Милорд

      Ардж рухнул на колени уже на Нирне, в подвальной комнате, откуда какое-то время назад перенесся в Мертвые Земли. К нему кто-то подошел, что-то спрашивал, а он только и мог, что срывать с себя дымящиеся тряпки, бывшие недавно зачарованной одеждой. Сколько именно он скитался по Обливиону, Ардж не знал. Помнил, что бегал по Плану Дагона, скрывался, хватал случайных дремор... Допрашивал. Пытал. Вот только никто не знал, где находится Гран. Ардж перевернул вверх дном кучу башен, даже добрался до какой-то ямы, где держали пленников, оставшихся еще со времен Кризиса. Он помнил момент, когда, утирая со лба заливающий глаза пот и ероша ставшие совсем короткими волосы, он понял, что это всё, что Грана он не найдет. Тогда он приказал всем пленникам держаться друг за друга, схватился сам за ближайшего и активировал что-то вроде искусственного сигила, который создали ему даэдрологи канцлера. Вернулся он не один, но того, за кем он туда шел, с ним не было.       – Делайте, что хотите. Мне на все плевать, – просипел он какому-то магу, задавшему ему очередной вопрос, прошел мимо него до ближайшей стены, лег на пол, свернувшись в комок, и провалился в сон. Он в поисках Грана прошел вихрем по всем Мертвым Землям, а сейчас... не осталось ничего.       Окато только распрощался с очередным посетителем и хотел было вернуться к бумагам, как ему доложили, что Арджрин вернулся из Мертвых Земель, без искомого демона, зато с кучей каких-то спасенных заложников, после чего свалился и уснул, и его перенесли в гостевую комнату, где его осмотрел целитель.       – Спасенных лекарь пусть тоже осмотрит, также надо выяснить, есть ли среди них знать или иные известные личности. Таковым обеспечьте лучшие условия сообразно статусу. В любом случае, сообщите газетчикам, что усилиями Героя Кватча по поручению канцлера Окато были спасены... и так далее. Имена будут объявлены позднее. А к Арджрину я скоро подойду.       Что ж, юноша жив и не нашел своего даэдрота, это прекрасно. И даже спас каких-то бедолаг, благодаря чему можно существенно повысить любовь подданных империи и к властям, и к Арджрину – кандидату в имперские боевые маги это не помешает...       Тем временем Арджрин проснулся и в тот же миг скатился с постели на пол, резко подрываясь на ноги и оглядываясь по сторонам. Простая комната, постель, стол, шкаф... Осмотрел себя. Левая рука все еще висела мертвой плетью, а на теле ни ниточки, но ран и ожогов нет. Ардж вспомнил, как сдирал с себя объятую пламенем одежду. Встряхнул головой, ощутив непривычную легкость, коснулся пальцами коротких топорщащихся прядей, не способных теперь скрыть его лицо и уши.       – Гран... твою мать... – беспомощно прошептал юноша, садясь обратно на кровать и утыкаясь носом в собственные колени. Пальцы здоровой руки вцепились в одеяло, комкая. А ведь Грана могли убить сразу после похищения. Или тогда, когда Ардж, упиваясь жалостью к себе, пытался забыться на Арене, или же... тогда, когда он терял время, бегая по поручению канцлера в Хакдирт?.. Ардж тихо и глухо завыл. Какая разница?! Это он виноват! Должен был с самого начала бежать и спасать! А теперь... Теперь всё...       – У него истерика, милорд, – сообщил подошедшему Окато дежурящий у комнаты помощник целителя. – Вы уверены, что?..       Окато повелительным жестом заставил молодого человека замолчать и показал на выход. Тот, пожав плечами, проскользнул мимо телохранителей – после покушения Окато ходил всегда с двумя.       – Никому не входить и не подходить к двери, – бросил канцлер охранникам, и те заняли позиции в конце коридора. Он, вздохнув, открыл дверь, на всякий случай приготовившись к атаке. – Ардж, это я, – сказал он, делая шаг.       Арджрин, встрепенувшийся было при звуке открывающейся двери, расслабился, услышав знакомый голос. Если бы к нему попытался войти любой из служащих во дворце, Ардж бы просто вымел его отсюда магией, наплевав на последствия – настолько ему было плохо. Но Окато он мог встретить. В минутном облегчении данмер откинулся спиной на постель, а затем поднялся на ноги, чтобы приветствовать канцлера как подобает. Мысль о том, что он наг, ему в голову не пришла, и он не подумал, что следовало бы хоть в простыню завернуться.       – Рад вас видеть, канцлер... – проговорил Арджрин, глядя на альтмера. Дёрнул плечом. – А я, как видите, облажался...       Окато не показал, что удивлен видеть своего протеже обнаженным, жестом предложил ему сесть на кровать снова, подошел и сел рядом, не прикасаясь к юноше.       – Быть может, он не в Мертвых Землях, – сказал Окато. – Дреморы служат не только Дагону. Я слышал, есть кланы, присягнувшие Молаг Балу, Боэтии, даже Вермине... не казните себя. Вы сделали больше, чем кто угодно другой на вашем месте. И вы совершили этот поход не зря, вы спасли многих подданных империи. Ты спас, Ардж.       – Ну хоть в чем-то это было не напрасно, – прошелестел Ардж. А затем взглянул на канцлера, стараясь проанализировать сказанное. И проговорил с безнадежным ужасом: – С Молаг Балом у Грана лютая вражда, он его обзывал дерьмоящером...       – Не надо снова делать скоропалительных выводов, – сказал Окато, про себя думая, что было бы идеально, если бы Арджрин отчаялся и прекратил поиски своего дружка. Надо было как-то сойти с этой темы. – И, право, ты бы прикрылся. Что с твоей одеждой?       Ардж провел пятерней по лицу, осмотрел себя и фыркнул.       – Она сгорела. Знаешь, это нечестно, ты меня видишь голым уже второй раз, а я тебя ни разу не видел! – заявил он, и впервые на его лице появилась улыбка. Недобрая, саркастическая, но улыбка.       – Мне расценивать это как предложение? – неопределенным тоном спросил Окато, поворачивая к юноше голову.       Он был почти уверен, что сейчас мальчишка смутится и отыграет назад, возможно, нагрубит, чем нарвется на отповедь, и его это устроило бы. При всем, что он испытывал к Арджу, он еще не был готов рассматривать его как любовника. Он не мог себе позволить близких отношений без полного взаимопонимания, без согласованности, без тщательной подготовки. И без относительного выравнивания их положений. Сначала парню необходимо дать титул Защитника, представить свету, отправить на обучение в Университет...       – Предложение? – Ардж сначала непонимающе взглянул на альтмера, потом слабо улыбнулся. – То есть, можно посмотреть? А то я когда воскрешал тебя, особо не смотрел, только синяк на груди увидел, а любопытно! – юношу, что называется, понесло. Его всегда начинало заносить в моменты эмоционального истощения или слабости. Сейчас он глушил боль живейшим любопытством. Увидеть канцлера Тамриэля в чем мать родила... будет о чем с загадочным видом помолчать перед детьми и рассказать внукам, если Окато говорил правду и они появятся.       – Если будет на то благословение Дибеллы, однажды это случится, – Окато был удивлен, но тут же понял, в чем дело – юноше сейчас кажется, что чужие ласки могут избавить его от боли, что ему подойдет что угодно, лишь бы не думать о своем провале. Альтмер потянулся к лицу данмера и огладил пальцами его подбородок, провел большим по губам. – Но не сейчас, когда тебе нужен не я, а лишь средство забыться. Не думаешь же ты, что я когда-нибудь соглашусь на столь низкую роль?       – Э? Прости, если сказал что-то не то... – Ардж почувствовал, как к щекам и ушам приливает кровь. Появилось подозрение, что канцлер опять понял его немного не так. – Правда, не хотел обидеть, – пробормотал Ардж, пытаясь переключиться на какую угодно эмоцию, только бы отрешиться от... даже не от тоски и не от горя. От ненависти к себе. Он был готов схватиться за любое иное чувство и раздуть его побольше. – Мне просто до дрожи страшно быть одному.       – Что ж, – Окато кратко приобнял его за плечи и встал с кровати. – Чтобы отвлечься, я предлагаю тебе заняться полезным делом – и для меня, и для тебя. Уже давно ты заслужил титул Защитника Сиродиила, но я все как-то не находил времени заняться этим. Сейчас ты спас, казалось бы, уже потерянных навсегда подданных империи, и тянуть дальше было бы преступлением. Я подготовлю бумаги о даровании тебе этого титула и назначу дату приема в твою честь. С тебя надо будет снять мерку, и лучше сегодня – тебе пошьют официальную мантию и зачаруют по твоему желанию. Сейчас непростые времена, и народу следует напомнить, что у Тамриэля еще есть те, кто способен защитить его. А я покажу тебя свету. Пусть гадают, что за игру я веду.       Ардж поднялся следом за канцлером, подобрав простыню, чтобы слегка прикрыться, и то только потому, что так говорил Окато. Арджу на это было плевать.       – Никаких мантий, они же на мне выглядят, как платье! – категорично заявил Ардж, пытаясь, по совету Окато, отрешиться от своей боли мыслями... о всякой ерунде.       – Может, тогда просто легкие доспехи? Самые легчайшие? – предложил Окато, оглядывая фигуру Арджрина. Все же слишком тощий и эти жуткие шрамы… Вспомнил его из сна. – Черная кожа тебе очень пойдет.       – Хорошо. Самое оно, да и я давно вышел из того возраста, когда кожаные вещи мешали колдовать, – Арджрин улыбнулся, и тут же нахмурился, проведя ладонью по своей макушке, теперь вихрастой. Ставшие не длиннее пальцев волосы беспорядочно вихрились и кудрявились. – Непривычно. Но когда в бою хватают за волосы, это гадство, – зачем-то озвучил свои мысли он. Говорить о том, что никакого приёма не хочет, Ардж не стал. Ему нужно было отвлечь себя, а не разозлить Окато.       – И еще я собираюсь пригласить госпожу Аркено – ей тоже полагается награда за ее подвиг, да и тебе будет приятнее, если она будет рядом, полагаю.       – Анжер... – взгляд Арджа потеплел. Он вспомнил, как они прощались перед его уходом к канцлеру, и на его лице незаметно для него самого появилась несвойственная ему мягкая улыбка. – Да, она точно заслужила и титул, и награду! – улыбка стала совсем уж светлой.       Окато наблюдал внимательно. Похоже, Ардж неровно дышит и к воительнице, что ж, было бы неплохо, если бы он в ближайшее время сошелся с ней. Ему стоит научиться быть чьим-то возлюбленным, и Окато был бы рад переложить обязанности наставника в здоровых любовных отношениях на чужие плечи, тем более, по сведениям, что он собрал об Аркено, она девица адекватная. Ревности тут было куда меньше: зная любовь и к женщине, и к мужчине, Окато воспринимал это как разные чувства.       – Госпожа Аркено, несомненно, благородная, достойная и разумная женщина. Я был бы рад, если бы вы с ней... не терялись... напротив, вам стоит сблизиться.       Ардж ошарашенно заморгал.       – Мне кажется или это на сватовство похоже? – изумленно проговорил он и внезапно расхохотался. – Ты мне сватаешь Анж, чтобы я взялся за ум, а она сватает мне своего брата, надеясь, что поумнеет он!       – Что за брат? – спросил Окато небрежно. В агентурных данных информации о брате Анжер почти не было. Только смутные сведения, что он связан с преступностью.       – О! – Ардж опять улыбнулся, на этот раз хищно. – Это такое чудо! Нет, правда, такое впечатление, будто ему четырнадцать, а не двадцать восемь! Сущее дитя! – фыркнул Ардж, предпочитая не говорить о том, что это дитя – далеко не последний по статусу в Гильдии Воров. Эст его порой раздражал, но зла ему Ардж не желал.       Поразмыслив немного, Окато счел, что брат Анжер – не самая животрепещущая из проблем, и с ним можно будет разобраться и позже.       – Тебе сейчас принесут одежду, – сказал он. – И обед. Прости, я не могу разделить эту трапезу с тобой, я занят, но приглашаю тебя завтра вечером поужинать со мной. Обсудим детали приема и то, что даст тебе титул. У Защитника Сиродиила есть особые политические привилегии, которые тебе лично не пригодятся, но мне будут крайне полезны. Также я бы настоятельно рекомендовал тебе перестать тянуть с Университетом – твои таланты, несомненно, надо развивать и обогатить теоретической подготовкой. Обсудим и это. Не говоря уже о том, что я все еще надеюсь на романтический и приятный ужин с тобой, а не на то, что обычно у нас происходит вместо такового.       – Романтический ужин?! – если у Арджа и были какие-либо протесты насчет присвоения ему совершенно ненужного титула, то последние слова канцлера вогнали его в ступор.       Окато чуть не взвыл. О боги, неужели поход в Забвение вышиб из головы мальчишки все то, что он вбил в нее, наплевав на гордость и нелюбовь к прямоте?!       – Да! Романтический. Ужин. Мне опять на тебя браслет, что ли, надеть, без него ты вообще не слушаешь, что я тебе говорю?! Что тебе опять непонятно в очевидном?       – Нет, спасибо, браслета не надо! – поспешил замотать головой Ардж, он бы и руками замахал, будь у него они обе здоровы. – Ладно, дурацкий вопрос, просто меня такие вещи очень сильно сбивают с толку... И кстати, в политику я даже под прицелом сотни проклятий вечного похмелья не пойду!       Последнюю реплику Окато проигнорировал – мнение Арджа по этому вопросу его не интересовало.       – Давай выясним уже раз и навсегда, что тебе непонятно в моем к тебе отношении. Я уже не в силах повторять это на разные лады. И заодно объясни мне свое отношение. То ты шарахаешься от меня, как невинная девица, то просишь раздеться для тебя и страстно целуешь. Мне не восемнадцать, Ардж, подобные игры мне давно не интересны. Я уже играю многими уровнями выше.       – Я вообще не понимаю, как у такого, как ты, может быть не презрительное отношение к такому, как я. И я далеко не невинный, лет с пятнадцати. Я вообще довольно развратный ублюдок... – Ардж запнулся, не зная, как выразить вслух отношение к канцлеру. – Как я отношусь к тебе? Уважаю, наверное. Возможно, побаиваюсь, – потерянно проговорил он. Посмотрел канцлеру в глаза. Ну как сказать вслух, что Окато как канцлер Тамриэля вызывает у Арджа страх, недоверие и уважение вместе с желанием сбежать подальше и не попадаться на глаза. А Окато как Окато, как тот, кто хорошо к нему отнесся, тот, кому был дорог покойный император, тот, кто понял утрату Арджа... тот, с кем Арджу понравилось целоваться… – Я не просил тебя ничего мне говорить, мне, мать его так, было намного легче думать, что ты шутишь!       – Я в ужасе, насколько нужно не уметь думать, и насколько нужно быть зацикленным на ненависти к себе, чтобы счесть, что я шучу. Кто в здравом уме будет так шутить? Рискуя репутацией, задвигая подальше самоуважение? Мне бы и мысли такой в голову не пришло, и то, что ты так обо мне думаешь, считаешь, что я так же не уважаю себя, как и ты, чтобы ради сомнительной, недостойной шутки тратить столько времени, сил и нервов... меня оскорбляет.       – Я понимаю, что говорить о таких вещах вслух убийце, полнейшему подонку до крайности унизительно. И я готов сделать всё, что будет в моих силах, чтобы возместить ущерб вашей гордости... милорд, – последнее слово Ардж сказал тихим голосом морально убитого, он никогда не называл так этого альтмера, потому что никогда не считал его своим сюзереном или себя его слугой. Никогда. Даже сейчас, когда он это сказал.       Окато, услышав, наконец, «милорд» из этих дерзких уст, замер, наслаждаясь этим моментом. Это не было покорностью, дерзость никуда не ушла, но Окато и не желал полного подчинения, ему нужен был соратник, а не раб... но Ардж все-таки признал его власть вслух. Его главенство. Представилось снова, как он овладеет юношей, возьмет его не грубо, но властно, чтобы Ардж принадлежал ему и на ложе. Это воплощенное свободолюбие под ним – о, это будет прекрасно. Что за изысканная игра им предстоит! Игра внутри игры, тайная и сладкая.       Впрочем, пока до этого далеко, Ардж продолжает воспринимать его слова в своем искаженном видении. Сначала юноше нужно научиться понимать, что говорит ему Окато. При чем тут убийца и подонок, о боги?       – Нет, ты не понимаешь, Ардж, – Окато сделал шаг вперед и привлек его к себе. – Ты опять не понимаешь. Ты опять не анализируешь, не ставишь себя на мое место, ты опять твердишь этот бред про то, какой ты плохой. Тебя загнали в ненависть к себе, и ты сидишь в ней, как в выгребной яме, хотя сидеть в ней просто глупо, не говоря уже о том, что вредно и противно. Просто выйди оттуда, нет никаких причин там сидеть. Что до моей гордости – возмести мне это нормальным поведением на приеме. Если ты будешь вести себя правильно, так, как я скажу, мы оба получим огромную выгоду от этого.       Ардж ответил бы отчуждением на упреки, укоры, нотации... Но сейчас этот даэдров аристократ говорил ему что-то очень похожее на то, что втолковывала Анжер. И он не выдержал. Тихонько всхлипнул и прильнул к канцлеру, утыкаясь лицом в такую знакомую шероховатую алую мантию с золотым шитьем.       – Спасибо, – тихо и глухо сказал он.       Окато погладил его по голове, чуть покачивая и размышляя о том, как вести разговор дальше. Быть может, просто подождать, пока Ардж сам что-то скажет?       – Вы... Ты... говоришь, что меня загнали в эту ненависть... Да, я себя ненавижу.       – Это очевидно, – спокойно сказал Окато. – Но за что? И зачем? Какой смысл тебе себя ненавидеть?       – Ну потому что… Я способен убить кого угодно, даже ребенка – и ничего не почувствовать. Так нельзя. Не мне решать, кому жить, а кому нет. А когда я убиваю кого-то сильного и когда нахожусь в серьезной опасности – моя душа трепещет от радости, – Ардж тяжело вздохнул, кусая губы. – Я столько натворил... столько ужасных вещей. Такой монстр не имеет права жить.       – Но ты совершил и множество подвигов. Весь Тамриэль спасен в том числе благодаря тебе. Если ты совершал ужасные вещи под принуждением – а я почти уверен, что это так – то вина за них лежит не на тебе, а на том, кто заставлял тебя. На той, полагаю. Собственно, мне все равно, с какими ощущениями ты убиваешь, и закону это безразлично. Цена жизни подданного империи в глазах закона установлена, в том числе – в золотом эквиваленте. Часть той награды, что ты заслужил, ты вполне можешь вернуть казне, оплатив штраф за те убийства, что ты считаешь совершенными тобой преступным путем, и из них будет выплачена компенсация семьям погибших. Откуда у тебя это самобичевание, я не понимаю? Монстр, право жить – всего лишь громкие и пустые слова. Если ты хочешь жить и способен жить – ты живешь. Нет – умираешь. Если бы ты действительно считал, что не имеешь права жить, ты давно покончил бы с собой. Оставь все это в прошлом.       – Я просто хочу искупить свою вину. Деньги – слишком малая цена за жизнь. Отобрать жизнь намного легче, нежели сохранить или спасти! – проговорил Ардж, дергая плечом.       – Так ты ее уже искупил. Спас Тамриэль. Ты, и госпожа Аркено... и, конечно, император Мартин, – называть так бастарда все еще было для него мучительно, но Окато сказал это тем же ровным тоном. – Ты спас меня, что тоже немало – уверяю тебя, моя смерть не принесет стране ничего хорошего. Во всяком случае, пока у меня не будет достойного преемника. Кроме того, ненавидя себя, ты ничего не искупаешь. Это бессмысленное, глупое занятие, от которого страдаешь не только ты сам, но и те, кто вокруг тебя. Я, например.       – Ты?! – Ардж изумленно округлил глаза, уставившись на канцлера. – Но как? И почему?       – Неужели ты не понимаешь? Если бы ты себя не ненавидел, ты сразу воспринял бы мои знаки внимания должным образом. Принял бы их, или вежливо намекнул бы, что не склонен к мужской любви, и то, и это многое упростило бы. Ты знал бы цену своим заслугам и не заставлял бы меня чувствовать себя идиотом, скачущим вокруг тебя, чтобы ты соизволил все-таки принять награду за мою жизнь. Ты не дерзил бы мне, и мы с тобой прекрасно сработались бы, и уже давно ты был бы Защитником, студентом Университета и мы работали бы вместе... я потратил столько сил, столько времени, вбивая в твою голову то, что не ненавидящий себя разумный понял бы моментально. Что уж говорить про мою гордость.       Ардж тихо хмыкнул. От такой отповеди стало несколько неловко.       – Прости. Я совсем не хотел тебе вредить, – пробормотал Ардж, отступая на один шаг. Наступил на простынь, запутался в ней и неуклюже рухнул на пол. И расхохотался, осознав, насколько смешная и глупая ситуация случилась.       Окато сделал тоже шаг и помог юноше подняться, поднял и простыню, и как мог ласково набросил ее на плечи юноши, укутал в нее, снова обнял.       – Пожалуйста, попробуй отказаться от этой ненависти, Ардж. Она вредит не только мне, но всем, кто рядом с тобой. Это будет сложно, но если ты и впрямь хочешь искупить свою вину, ты должен в первую очередь перестать себя ненавидеть.       – Хорошо, – Ардж благодарно улыбнулся. – Избавиться от ненависти – это здорово, но ведь ничего в один момент и на пустом месте не случится. – Ардж вдруг поморщился. Разговоры о ненависти – не лучшая тема в общении с канцлером. Но на что можно сменить ее? – Вы говорили об ужине... На когда он?..       – Завтра вечером. Я бы пригласил тебя в тот дом, где мы обычно встречаемся, но... в тот день, когда меня убили, – он запнулся, пытаясь проверить, не дрогнул ли его голос, когда он говорит об этом, и не был доволен результатом, – какой-то мерзавец обворовал его. Тот же, что недавно ограбил мой кабинет, судя по глумливой записке. Тюрна намекнула мне, что это кто-то из культистов Ноктюрнал, более того, ее любимчик... этот подонок заработал уже на три повешения, и его счастье, что мне пока не до таких мелочей, как наглый грабитель. Но я найду время, чтобы воздать ему по заслугам.       Ардж моментально понял, о ком идет речь. Некий наглый культист Ноктюрнал с его фирменной усмешечкой моментально предстал перед его мысленным взором. В тот же миг Ардж побелел, понимая, что может выдать Эста…       – Ничего себе, а этому вору не занимать смелости! – фыркнул Ардж, пытаясь скрыть волнение. – А где тогда?       – Вы что-то знаете про этого грабителя? – спросил Окато, увидев реакцию юноши.       – Нет, ничего, – тут же ответил Ардж с самым искренним видом.       Окато еще какое-то время изучал его лицо, но решил пока отложить эту тему: юноша все же что-то знает, но, пока он начеку – не скажет. Поэтому Окато решил сделать вид, что поверил ему, и внимательно ловить оговорки – рано или поздно Ардж проговорится.       – Что ж, тогда предлагаю вам... тебе прибыть в тот дом, куда ты притащил меня после тех памятных нападений. – Окато чуть подумал. Ардж проявил любезность, вспомнив про ужин, на который ему, очевидно, идти не очень хочется – стоит проявить ответную учтивость и к нему. – Тогда же мы можем устроить и наш поединок, который я обещал тебе. Только не в Разрушении.       «И почему бы не оттенить поединок любовной игрой?» – мысленно добавил Окато, улыбаясь.       Ардж обрадовался тому, что канцлер не стал его расспрашивать о воре, даже больше, чем словам о поединке.       – Тогда в какой именно Школе и в каком виде? Как состязание или как именно поединок? – осведомился юный маг, не очень понимая, как можно провести поединок в таких Школах, как Восстановление и Изменение. В Мистицизме можно, конечно, телекинезом швырнуть противника...       – Как состязание, конечно же. Я не могу позволить тебе атаковать меня по многим причинам. И не имею никакого желания атаковать тебя. Иллюзии, возможно, в сочетании с Изменением или Мистицизмом. Если и стихийная магия – то направленная на сторонний объект. У нас не будет судей, это будет просто игра...       Ардж непонимающе склонил голову набок.       – А я думал, ты был бы очень не против шандарахнуть меня чем-то убойным, – с легкой улыбкой проговорил Ардж, прекрасно понимая, что в Иллюзиях проиграет не то что канцлеру, но и любому магу.       – Быть может, я именно боюсь не удержаться? – в тон отозвался Окато. – Впрочем, это только отчасти шутка. В каком-то смысле я действительно боюсь не удержаться. Ты забыл один наш разговор? Ты таков, что почти каждому хочется причинить тебе боль... надломить уже надломленное. Получить над тобой власть и злоупотребить ею. Ради нас обоих, давай это останется... в рамках безопасного.       Например, в рамках плотских утех. Он снова представил под собой это хрупкое тело, сладость от покорности отдающегося ему юноши – пусть и покорности игровой, неистинной... как жаль, что этого придется еще долго ждать, но что мешает ему предаться фантазиям об этом?       – Да бросьте, я могу выдержать достаточно боли, чтобы это не мешало поединку! – фыркнул Ардж, слова канцлера опять его нешуточно напугали, но он скорее отгрыз бы себе здоровую руку, чем признал это. Если бы это говорила только Тюрна… но слышать такое и от канцлера было жутко. – В рамках безопасного? Жаль... А вот я не отказался бы тебя заковыристо проклясть, пусть и всего на пару минут!       – Я не собираюсь терпеть боль и рисковать здоровьем или даже просто своей красотой ради забавы, и тебе не советую. Небрежность или случайность, моя или твоя ошибка – и у меня нет, к примеру, глаза. Или обожжено лицо. Если ты думаешь, что это не важно для политика, ты жестоко ошибаешься. Некоторые мои связи принадлежат мне в том числе потому, что я недурен собой. По большей части это важно дамам, но не только. Что далеко ходить за примерами – тебе ведь тоже. Отчасти, – он вспомнил слова Арджрина из сна о том, что тот все же любовался им. Интересно, хоть это смутит юношу?       – Ладно, понял, молчу, – поспешил пойти на попятный Ардж, поспешно пряча глаза в пол и как никогда жалея, что не может спрятать их под длинной челкой. – Ну понятно, я тоже был бы не против быть красивым, а не уродом, как сейчас.       – Ты станешь красивым, хотя, конечно, шрамы уже никуда не спрятать, – сказал Окато спокойно. Такая настойчивость Арджрина в желании напасть на него была канцлеру глубоко неприятна, даже вызывала в нем гнев. Но Окато сдержал ярость и попытался еще раз намекнуть наглому мальчишке, что тот встает на опасный путь: – И кстати о том, что ты хотел бы меня проклясть хоть ненадолго. Ты уверен? Зная меня, глядя мне в глаза – ты нанес бы мне ущерб? Возможно, ты не испугаешься моего мщения, хотя я бы поостерегся на твоем месте, но... ты вернул меня к жизни ценой своей руки, по-твоему, ты теперь сможешь так легко отбросить это? Подумай.       – Я и думал, но честно, шарахнуть тебя кое-каким проклятием я очень хочу! Пусть даже тут же его сниму, – совершенно честно ответил Ардж.       Нет, этот юный глупец продолжает!       – На всякий случай предупреждаю, – сухо сказал Окато, – любое агрессивное действие в отношении меня – и вы можете забыть о моем благорасположении. Как и о свободе. Все-таки фамильярность не идет на пользу вам, вы еще не готовы общаться со мной на равных, если не понимаете очевидных вещей.       Арджрин опешил. Он снова вызвал гнев канцлера, но почему?.. И значит, всё, кончилась эта иллюзия дружбы, они снова могущественный канцлер Тамриэля и обычный наемник?..       – Как вам будет угодно, – тихо проговорил юноша, опуская глаза. Он попытался еще раз назвать канцлера милордом, но у него язык не поворачивался и немела челюсть. Потому он ловко завязал на себе простынь как подобие мантии, попытался скрыть все обуревавшие его эмоции под спокойствием и отвесил канцлеру поклон, который, в общем-то, должен был делать всегда при встрече с высокопоставленным лицом. – Но уж моя свобода – это то, что останется со мной и после смерти, – он даже не сказал этого. Даже не прошептал. Его губы лишь беззвучно шевелились в такт этим мыслям.       – Мне жаль, что вы воспринимаете здоровую субординацию как агрессию в свой адрес, Ардж, – резко сказал Окато. – И если можно, оставьте эту позу оскорбленного в лучших чувствах – вы не кланялись мне раньше, и сейчас я могу воспринять это только как упрек: «я тебе жизнь спас, а ты мне такие слова говоришь». Да, вы спасли мне жизнь, да, я ваш должник, но да, я все еще канцлер Тамриэля, де-факто уже потентат империи, то есть скоро буду вашим сюзереном, и есть некие нормы, которых мы будем придерживаться, даже если наши отношения станут еще ближе. Ардж... посмотрите на меня, в глаза, подумайте – и скажите, что я неправ, если вы действительно так считаете.       – Мне скажут о том, как мне будет приказано себя вести? – тихо спросил Ардж. В его голове был сплошной сумбур, он не понимал, совершенно не понимал этого альтмера.       – Ардж, прекратите этот подростковый балаган, – процедил Окато, сжимая руки в кулаки. – Вы доведете меня до срыва. Я не понимаю, что, что вам настолько претит в том, что я выше вас?! Мне сложить полномочия канцлера, чтобы вы соизволили общаться со мной нормально? Нет, этого не будет. Хотите быть наравне со мной: пожалуйста. Я открываю вам все двери, я оказываю вам протекцию: через несколько десятков лет вы станете почти мне равны, если будете усердно учиться. Я иду вам навстречу раз за разом, переступая через свою гордость, удобство, иногда через здравый смысл... вам все мало. Вы хотите меня унизить? Ударить? Наслать проклятие? Думаете, вам это поможет?!       – Нет, – тихо проговорил Ардж. Ему внезапно стало грустно. – Мне ничего этого от вас не нужно... – данмер не стал говорить вслух, что меньше всего на свете ему нужна протекция правителя империи, от которой он ничего хорошего не ждет. – А насчет проклятий... поймать проклятие от вас я был бы не против, потому что верил бы, что вы его тут же снимете...       – Мы никогда не поймем друг друга, – сказал Окато, обхватывая себя за плечи, словно замерзнув. – Мне сама мысль дика наслать проклятие на вас, на любого, кто мне не враг – зачем? Зачем?! Какой в этом смысл, где тут логика? Это же опасно, что-то может пойти не так, нельзя рисковать союзниками просто так, для смеха, для всего нужна причина. Что у вас за болезненное, ненормальное понимание природы вещей... вы словно не принимаете отношений без боли, без глупого риска... так нельзя.       У Арджа дрогнуло лицо. Чтобы кто-то когда-то сказал ему что-то подобное? Что Ардж не обязан всегда испытывать боль и подчиняться чужим приказам?       – А я, наоборот, очень хотел бы вас понять. Надеюсь, это мне удастся... – еще печально, но уже с надеждой проговорил Ардж, глядя на канцлера. – В моей жизни, с самого детства, всё подчинение кому-либо было завязано на боли. На насилии. Потому я очень хочу понять, как оно иначе... Возможно ли... добром?       – Да, – прошептал Окато, внезапно поняв, что имел в виду Арджрин, чем для юноши было предложение поединка в боевой магии. Это было знаком доверия, той степенью близости, которую он только мог себе представить, хотя бы взаимное причинение боли вместо одностороннего, несчастный мальчик, которого никто никогда не берег, – да, это возможно, я знаю это. Я... я служил моему императору так, я был счастлив и горд служить ему. Не всегда был согласен с ним, но он был мудрее меня, он был великим человеком – почти всегда он оказывался прав, а когда не был прав – признавал это после моих доводов. Однажды лишь он жестоко обидел меня недоверием. И мы так и не успели выяснить, почему он так поступил, он погиб. Я не так мудр, как он, хоть и жил на сотни лет дольше, но я попытаюсь... стать достойным его преемником, – Окато сказал это так честно, как мог. Лишь не назвал его по имени, боялся, что стоит этому слову – Уриэль – слететь с его губ, как это скажет Арджу все, а для этого было еще не время. – Я хотел бы стать для тебя таким же сюзереном. Думаю, это тоже возможно, – он посмотрел Арджрину в лицо.       Ардж изумленно смотрел канцлеру в глаза. Тот словно светился, говоря о императоре... Вспомнилось, как он пришел к канцлеру почти слепым и лишился Амулета Королей. Тогда Окато тоже говорил об Уриэле Седьмом с особым чувством. Но что это значило? Всё это требовало переосмысления, а то сейчас в голове Арджрина была просто каша из информации.       – Лучше будьте собой, и иногда смотрите на свои поступки со стороны, – тихо сказал Ардж. А затем добавил: – Наверное, мне уже пора уходить, Анжер же не знает, что я вернулся, она была ранена и всё равно хотела пойти со мной в Мертвые Земли... С моей стороны будет свинством и дальше тянуть с возвращением... И, кстати, вы что-то говорили про еду, я зверски голоден! – на этом Ардж позволил себе улыбнуться.       – Конечно. Думаю, еду вам уже приготовили, ее принесут, как только я отменю приказ о приватности, вместе с одеждой для вас. И еще придет портной снять мерку для церемониальных доспехов. Как я уже говорил, не успеваю разделить с вами трапезу и жду вас завтра к ужину... из соображений безопасности вы придете туда первым, вам придется немного подождать меня – там будут напитки и легкие закуски, не стесняйтесь.       Окато отметил, что они снова перешли на «вы» – что ж, юноша, кажется, внял предостережению о границах фамильярности. Он протянул Арджрину руку.       Ардж коротко кивнул, и с некоторой неуверенностью протянул свою руку канцлеру в ответ.       – Тогда до завтра... милорд, – Ардж с трудом произнес это обращение: несмотря на слова канцлера, было почти физически тяжело.       Крепко пожав юноше руку и с достоинством кивнув ему на прощание, Окато вышел из комнаты. Приказав как можно быстрее принести герою ужин и одежду, и все, что ему потребуется, если он выразит такое желание, а также пригласить к нему портного, он отправился к делам, которые копились у него в кабинете.       Слово «милорд», дважды – впервые! – произнесенное Арджрином сегодня, еще звучало у него в ушах, наполняя его сердце торжеством и еще, почему-то, нежностью.