Неровный лёд

      Все начнется здесь. Юрий прислонился руками к стеклу, которое отделяло смотровую площадку от арены. Пустые трибуны, идеально гладкий лед. Ресурфейсер шумно наворачивал круги, подготавливая площадку для грядущих соревнований. Все начнется здесь… в Кумамото, на первом этапе гран-при «NHK Trophy». Все спортсмены уже покинули ледовый комплекс, но по-прежнему оставались люди из персонала, и попасться охранникам на глаза было не самой лучшей идеей. Надо валить. Накинув капюшон на голову, Юрий сбежал по ступенькам на первый этаж, проскочил мимо холла и завернул в коридор, по плану здания ведущий к запасному выходу. Прямо по курсу появился автомат с напитками: Юрий остановился и покосился на витрину. В подсветке красовались разноцветные жестяные банки — от обычной колы до неизвестных японских марок газировки. Какое-то время он нерешительно сверлил взглядом товар, предательски напоминающий о жажде. Пошарившись по всем карманам, он нашел несколько купюр и поднес их к автомату.       — Вот блин! «Стоимость 150 йен». Он смял российские деньги, как ненужный мусор, и сунул обратно в карман. Какого черта тренер не обеспечил их местной валютой? Со всей дури Юрий ударил по автомату ногой — по коридору разнесся оглушительный грохот – напитки внутри задрожали. Еще раз. Он одарил машину презрительным взглядом. Еще раз. Затрещало стекло витрины. Еще. Автомат зашатался, и из-за удерживающей спирали выскочила банка Пепси. Он достал напиток и, сделав пару освежающих глотков, взглянул на наручные часы: двадцать два тридцать. Нужно скорее вернуться в отель, пока тренер не заметил его отсутствия и не сделал очередной выговор. В последнее время Юрий и так много косячил, а у Якова нервы были не железные — лучше не злить лишний раз. Только он подумал об этом, как внезапно откуда-то донесся треск. Он прислушался: повторилось — на сей раз более отчетливо. Это был до боли знакомый ритмичный звук, который он не спутает ни с каким другим. Звук, с которым лезвия рассекают лед.       Юрий прошагал дальше по коридору, теперь освещенному лишь узкой полоской тусклого белого света, проникающей из приоткрытой двустворчатой двери. Ее украшала табличка «Малая арена». Неужели кто-то еще тренируется в такое время? Он удивился, пнул дверь кроссовкой и ввалился в зал: одинокий черный силуэт, освещенный несколькими прожекторами, плавно скользил по гладкой поверхности. Юрий спустился на пару рядов, чтобы лучше разглядеть фигуриста, и вальяжно уселся на трибуне, закинув ноги на спинку сидения ниже. Черная фигура резко контрастировала на белом фоне и была похожа на чью-то тень. Движения немного неуверенные, но в то же время было в них нечто цепляющее. Плавные взмахи рук, рваные ритмы, необычный шаг. Вау! Юрий сделал глоток Пепси, пристально наблюдая за тенью. В гулкой тишине слышен был только шелест коньков об лед. Фигурист зашел в положение кораблик и сделал толчок. Прыжок. Приземление на внутренние ребра лезвий. Идеально, словно выплыл из прыжка. А это что? Неужели… Юрий затаил дыхание. Разбег. Скольжение. Толчок. В эту секунду его руки непроизвольно смяли жестяную банку. Тройной аксель и идеальное приземление – это было потрясающее исполнение самого сложного прыжка. Он смотрел на фигуриста широко раскрытыми от восхищения глазами. Сколько бы Юрий ни выполнял этот прыжок на тренировках, чистого приземления не получалось, или он просто не докручивал пол-оборота. Тренер не уделял много времени на разучивание слишком сложных элементов. Его любимая отговорка: «Всему свое время». Но если Юрия и вправду считают талантом, почему не усложняют уже отточенную до идеала программу? Этот фигурист смог, значит, и он сможет. Его взгляд зацепился за олимпийку, по виду японской сборной, аккуратно сложенную на сидении в ряду ниже. Там же лежали сумка, очки и бэйдж участника; Юрий перекинулся через спинку сидения и, схватив его, прочитал имя спортсмена: «Юрий Кацуки». Серьезно? Это же тот японец, проваливший финал Гран При прошлого года. Нытик-неудачник из туалета. Прошло всего десять месяцев... Неужели за это время он так сильно вырос? В это было трудно поверить. Юрий хотел разорвать бэйджик, но сдержался, швырнув его обратно и оставив в подарок японскому фигуристу смятую жестяную банку. Со злости выбив дверь с ноги, он стремительно вышел из зала и направился в отель.       В номере было темно. Не включая свет, Юрий плюхнулся на свой футон и невидящим взглядом уставился в потолок. Десять месяцев… десять месяцев он потратил впустую. Нужно было настаивать на изменении программы…       — Яков тебя искал, — раздался голос с соседнего футона.       — Я думал, ты спишь.       — Ты тоже должен уже давно спать. Тренировка начнется в полшестого, надо быть в форме, — Виктор взбил подушку и повернулся на другой бок. — Где ты был?       — Не твоего ума дело! — буркнул Юрий.       — Ты какой-то возбужденный. Опять ходил на лед? Юрий промолчал и вытянул руку перед собой, машинально повторив одно из плавных движений черной тени.       — Витя, научи меня правильно делать тройной аксель.       — У тебя есть тренер, — сухо ответил тот.       — Он говорит, всему свое время.       — Значит, он прав.       — Иногда я тебя просто ненавижу, — Юрий сжал губы в тонкую полоску от досады и, схватив подушку, швырнул ее в сторону Виктора.