sweety

Шесть утра. Выставили в шеренгу как младшеклассников, а Росомаха что-то носится и отчитывает всех подряд, угрожая лишними десяти километрами. В шесть утра. Ежедневно. Недели две как минимум. И все это действительно могло бы заставить Рошель нервничать, если бы не шесть, мать его, утра, если б не вытащили из постели и если б не этот чертов хвост. Хвост Вагнера от нервов, как у кошки какой-то, вьется из стороны в сторону и вечно бьет ее по икре. У Рошель нервов уже нет, и она из всех сил сдерживает себя, чтобы ногой не придавить эту несчастную конечность.  — Mon Dieu. Курт, прекрати, — цедит она сквозь зубы, но добавляет, — sʼil tu plait. О нет. Опять. Как обычно. Сначала Вагнера всего передергивает. Спина прямая, грудь вперед, будто его напугали. Косится на соседку своими желтыми огромными глазищами, а теперь, самое ужасное, да-да, именно это- взгляд побитого котенка, искреннее сожаление, произнесенное извини на все лады, плечи прижаты к ушам и весь пытается спрятаться.  — П-прости. Извини. Entschuldigung. Excusez-moi! А вот последнее что-то новенькое. Он и на английском нормально высказаться не может, а тут замахнулся на ее родной. Лучше б хвост свой придержал и не делал бы это лицо ну точь-в-точь Дева Мария с фресок. Весь такой чистый, невинный, жертва во плоти цвета индиго. Знает же Рошель, что у Курта характер вот такой вот - излишне покладистый, и боже, как же ее это бесит. И дела даже не в том, что он там праведный слишком, весь такой моральный и правильный, ее бесят его вечные извини и глазенки загнанной жертвы. А почему? Потому что другим она его видела. Еще в Берлине. Сразу после Уоррена последовала бы ее очередь, не случись этой фигни с клетками. На боях ее держали не насильно. Сама пришла, сама захотела себя испытать, да и за Ангелом бегала, пытаясь привлечь его внимание. И помнит, как Курт рухнул на землю, трясся как осиновый лист, как кричал свое «пхасти», ну, а потом… Потом она ни капли не пожалела, что до нее очередь не дошла. Дьявол в истинном обличье. Настоящий зверь. Хищник. А тут понурый худощавый мальчишка, который исчезает из комнаты, стоит Рошель там появится, или напротив, то подсаживается рядом, но ничего не говорит. Бесит.  — Ой, мне иногда кажется, что до появление Курта слово «очаровательный» вообще не существовало! Увидели его и запатентовали! — умиляется Джубили, запрыгивая на кровать с ногами и вешая свою восточную лапшу на уши про все-все и про всех-всех. — Я слышала как-то раз, как он урчит! Та-а-ак мило. Влюбилась. Точно. Уже неделю о нем болтает. Рошель да не против.Джубили как портативное радио. Ее болтовня даже успокаивает. Вот и сейчас, когда она решила выделить время на уборку комнаты, ее речь никак не отвлекала от дела, создавала какой-то приятный общий фон.  — Мы с Джином, Скоттом и Куртом хотим пойти на этот фильм новый. Название еще такое дебильное: "Назад в будущее". - Групповая свиданка? - Ага. Но может ты с нами? - Рошель чуть сразу не сказала нет, но Джубили сейчас от нее ответа и не ждала. - Кстати, а как у вас дела с Уорреном? — кокетливо спросила Джубили, уже в наглую ложась на кровать и подперев подбородок кулачком.  — Cʼest bon. Хорошо, — отмахивается Рошель, сметая пыль с тумбочки. — Видишь? Даже цветочки прислал пока он на миссии. Это был небольшой букетик полевых цветов, собранных, кажется, в ручную и очень красиво оформленный. Помимо обыкновенных васильков, ромашек и так далее, здесь была даже веточка лаванды. Рошель с удовольствием уткнулась лицом в букет и вдохнула полной грудью.  — Лаванда. Сразу вспоминаю дом, — расплылась она в улыбке. — У нас были лавандовые поля в Романдии.  — А Романдия это где?  — Швейцаря. Недалеко от Франции, Нормандии точнее.  — А-а-а-а, — протянула Джубили, явно география не ее конек. — Думаешь, это Уоррен их дарит?  — Пф, ну, а кому еще.  — Он не похож на шибко заботливого парня, который знает, какие цветы растут в Швейцарии.  — Внешность обманчива.  — Вот именно, — важно заметила Джубили. — А может это тайный поклонник? А? Может Альварес? Или Бобби? А вдруг это кто-то из учителей? Рошель смирила ее уставшим взглядом из арсенала « ты серьезно?», и вернула крошечный букет на место. Сейчас Уоррен был в долгосрочной миссии, а букетик был довольно свежим. Может Питера попросил занести, а она и не заметила?  — Как твоя способность?  — Так себе. Нужно постоянно пить успокоительное, чтобы я случайно не совершила скачок во времени. А какое может быть спокойствие в этой школе. — Ой, и не говори! — отмахнулась Джубс. — Но путешествия во времени — это та-а-ак круто! Но Рошель так и не считала. Следующей ночью, в комнате то ли что-то разбилось, то ли упало, в общем, был какой-то резкий звук, который перепугал ее до вскрика и подскакиваний на кровати, в стиле фильма ужасов. В итоге, все вокруг завертелось, в висках заболело, кровать неожиданно пропала, и Рошель успела только сказать: — Oh non. Она оказалась на полу, кажется, в той же комнате. Кромешная тьма, окна плотно зашторены. Через секунду слышится какое-то копошение и доносится оно откуда-то сверху.  — Слышал? У тебя слух лучше.  — Нет, ничего, — опять шорох и вдох. — Meine Liebe… — какой-то полурык, томный взрослый голос.  — Nʼarrete pas. Nʼarrete…Oui…Oui…Ici. И когда Рошель поняла, что произошло, подняла голову верх, она услышала сразу три крика. Два своих и один…  — O mon dieu, — хором произнесли две почти идентичные девушки. Бамф! *** Рошель младшую отпаивали чаем с успокоительным, накрыли пледом, разместили на кухне, как жертву катастрофы. И все. Никто ничего не говорил. Выяснили только, что перенесло ее аж на три года вперед. Рошель старшая грызла ногти на руках, Курт Вагнер, взрослый Курт Вагнер, метался из стороны в сторону, исчезал, появлялся то с кружкой, то с пледом, то с плиткой шоколада. Рошель трясло, подташнивало, и смотреть на этих двоих у нее не было никакого желания. — Хэй, а помнишь как мы родителей застукали, когда нам было по двенадцать? — спросила Рошель старшая, переходя на родной французский.  — Мне это в кошмарах снится до сих пор. А теперь и это будет.  — Шелли, — вступил Курт, — мы понимаем, прости нас, мы не заметили…  — Шелли? С какого хера я Шелли? И почему, мать его, на потолке? Зачем? Как? Это ж как в фильме ужасов каком-то! Старшая версия не сдержала смех, чем вызвала еще больше раздражения. Курт Вагнер, повзврослевший, то же со всех сил старался не расхохотаться и прикусывал своими клыками нижнюю губу. Рошель обратила внимание, как сильно изменился ее однокурсник за эти три года. Стараясь не воспринимать тот факт, что он явно с ней будущей в отношениях, Рошель понимала в принципе за что она могла положить на него глаз. Будучи в спальной майке и в широких штанах, были видны приобретенные, возможно из-за тренировок, мышцы. Плечи стали шире, тело рельефнее, но не грузное, статное, словно выточенное - фигура хорошего гимнаста. Всего было в меру. Лицо избавилось от какой-то детскости, стало капельку грубее, но все же по экзотичному красивое, даже если мысленно убрать и цвет, и уши, и узоры. Он избавился от дурацкой челки, теперь иссиня черные волосы были чуть ниже уровня ушей, слегка вились. И будто заметив, что Рошель его разглядывает, Курт ей задорно подмигнул своим ярко-желтым, как у кошки, глазом, и провел трехпалой рукой по волосам, убирая их назад. И старшая Рошель это заметила, бросила недоумевающий взгляд сначала на одного, потом на другого. — Эй, подожди три годика, а потом хоть вечность на него пялься, — обратилась она по-французский. Но, Курт, кажется ее понял, рассмеялся и обвил хвостом ее за талию, утыкаясь куда-то в ухо.  — Не ревнуй к себе же, meine Liebe, — а как он произносил это «meine Liebe» — это можно было отнести в отдельный фетиш. И это было так странно, потому что Курт ее времени — рослый и нескладный подросток, вызывал у нее если не отвращение, то точно отторжение. Рошель было трудно избавиться от этого, хоть и сама знала, не стоит судить по внешности, но она всегда старалась не смотреть на него лишний раз, будто он был калекой или…ну да. Уродом. И сама же злилась на себя за такое поверхностное восприятие, но никак не могла перебороть себя.  — Дай нам девочкам поговорить, — обратилась старшая по английски. Курт просто пожал плечами, махнул своей трехпалой рукой на прощание и исчез. Было три часа ночи. В особняке все спали, и не удивительно, что никто не вскочил на крик. Ученики уже к такому привыкли. С тяжелым вздохом повзрослевшая копия села напротив нее.  — Ты сейчас точно как моя мать, после того как я их с отцом застукала. Старшей это замечание не очень понравилось.  — Так вы с Куртом…того? — Того? — расхохоталась она. — Да, уже как третий год.  — Что? Значит я скоро…  — Слушай, мы уже кучу лет с Хэнком пытаемся понять как работает моя мутация и не можем это выяснить. Будущее вариативно, и не факт, что через три года ты застанешь в самый неподходящий момент малолетнюю копию себя.  — Ну, а ты? Ты же должна сейчас помнить это происшествие?  — Дело в том, что чем дальше ты прыгаешь — тем хуже помнишь. Какие-то отрывки, которые кажутся больше сном.  — Так значит…я вернусь и не вспомню?  — Ага. Вот из-за этого дефекта мы ни разу не выиграли в лотерею. Мой тебе совет — букмекерская контора за день. Отличный заработок. Просто пиши счет у себя на руке.  — Как я об этом сама не додумалась?  — Пока не додумалась, — улыбнулась старшая. — Ну что, может у тебя есть какие-то вопросы? Пестики-тычинки?  — Ой, да пошла ты! Обе рассмеялись. Разговаривать с самой собой было ужасно странно. Столько вопросов, но Рошель даже не знала с чего начать. В принципе ее очень устраивала как она будет выглядеть в будущем, внушало надежду, потому что сейчас ее мало что устраивало в собственной внешности. Был лишний вес, прыщи, волосы казались жидкими. А она через три года была настоящей красоткой. И даже дело не в исчезнувших дефектах, изменилось что-то в самом естестве.  — А как же Уоррен?  — Уоррен? — кажется, даже не помнила его. — А! Большая птица! Бог ты мой, сделай нам одолжение и брось первой этого мудака.  — Но он же… Он же такой милый. Эти цветочки…  — Цветочки? Ты про лаванду? Рошель кивнула.  — А. Вот из какого ты времени, ну у меня для тебя большой сюрприз, — заулыбалась старшая, откинувшись на стуле. — Это Курт тебе ночью подкладывает.  — Что?! — Ага. Еще пару лепестков в подушке. Ты как-то жаловалась Джубилейшен, что скучаешь по Швейцарии, по дому и лавандовым полям, вот и он… Курт который и слова ей сказать не может, не заикнувшись. Который исчезает, когда она входит в комнату. Который даже на нее не смотрит лишний раз…  — Он ко мне по ночам в комнату лезет?!  — Эй! — а вот и сам виновник, появившийся из ниоткуда и приобнимая свою meine Liebe за спиной. — Ночью было один раз! А так, когда ты на уроках. Знала бы ты, как сложно было ее достать.  — Ага. Как-то раз его отец застукал. Перепугался. Вызвал священника. Так это еще лаванда прямо из ее дома. И как он узнал? Маньяк какой-то. Но...это так мило. От Рошель не укрылось, как ее старшая копия тут же расслабилась, когда длинные и рельефные руки Курта обвили ее шею. Это было так странно. Она невольно пялилась на его трехпалые лапы.  — Я был очень закомплексованным ребенком. Но сейчас от комплексов не осталось и следа. Вагнер изучал от себя не только уверенность, но и что-то…флюидное. Сейчас он был харизматичным, этакий немецкий казанова. Жесты стали размашистыми, спина гордо выпрямлена, улыбка во все тридцать два. Она помнила, как случайно Курт при ней рассмеялся над шуткой Питера и тут же с ужасом прикрыл рот рукой, стесняясь своих голубоватых клыков. Его ловкий хвост убрал выбившую прядь за ухо Рошель, и та еще больше заулыбалась. Они точно выглядели счастливой парочкой.  — Но я все исправила! — радостно напомнила Рошель. — Посмотри на него. Разве не bel homme? Курт в благодарность чмокнул ее в макушку, а его хвост весело завилял из сторону в сторону. Как у довольного кота. Рошель тут же вспомнила, как Джубили сказала, что слышала как он урчит.  — Ты урчишь? — не сдержалась младшая, из-за чего Ночной Змей удивленно захлопал глазами.  — Бывает…- сконфуженно ответил он.  — Это очень mignon, — шепнула Рошель, — особенно, когда…- она извернулась, чтобы пальцами щекотнуть под подбородком. - Oh, mon chat noir! - Вагнер замялся, попытался вывернуться и в итоге исчез снова.  — Поверить не могу… Он же… Он же до свадьбы и за руку не возьмет.  — О, я тоже так думала, — она подмигнула. — Ты себе представить не можешь…- и видя, что младшей эта тема разговора не очень нравится. — Ты же еще…?  — Еще, — покраснев ответила та, хотя умом понимала, что стыдиться себя — это вообще какая-то патология.  — Ой. Хочешь знать как это будет? Она сомневалась. Но все-таки кивнула. Все равно забудет.  — Первым будет Уоррен, и это будет…неприятно. Вы напьетесь, и потом ты будешь чувствовать себя ужасно. Настолько, что душ по три раза в день, неделю не будешь выходить из комнаты… Рошель представила себе это в красках, и жутко стало даже сейчас.  — Но из депрессии тебя придет вытаскивать Курт. Очень нежно, очень ласково, даже трепетно, по-дружески, будет утешать и заботиться о тебе. Я, кажется, сутки прорыдала у него на груди, а он даже не дернулся. Потом оказалось, что у него затекла рука, и он ей пошевелить даже не мог. Никто с нами никогда так не возился, как он. Тогда и, в принципе, — она пододвинула к ней плитку шоколада, который он ей принес полчаса назад. Ее любимого. Швейцарский. Горький с апельсином. Таких в Америке не достать. — Сейчас он возиться так же. А еще он набьет морду Уоррену. Опять. Видела, у него маленькая горбинка на носу? Сломал. Вечно будешь бегать к нему в лазарет и сидеть с ним, держа за ручку. Это звучало…сладко. Но Рошель еще не могла представить, как может держать его за трехпалую лапу с этими гигантскими толстыми ногтями.  — Ну и потом у вас все закрутиться. Очень мило, наивно, нежно, — она говорила с явной тоской по прошлому. — Боже. Я так тебе завидую. Хотела бы вернуться в то время, хотя бы одни глазком посмотреть. Но и сейчас все прекрасно.  — Я видела, — не удержалась она от едкого комментария.  — Ну знаешь, в тихом католическом омуте водятся еще какие черти. Это ты еще узнаешь. А сейчас, наверное, тебе нужно вернуться обратно?  — Обратно? — возвращаться в холодное, пусть и в привычное прошлое, еще и не помнить о предстоящей радости — было равносильно пытке. — Давай…давай еще чуть-чуть. Старшая широко зевнула.  — Ну, может завтра, да? До обеда. Не хочется тревожить профессора по чем зря, плюс в своем прошлом ты сейчас загадочно исчезла, лучше б тебе быстрее вернуться, пока тебя не хватились.  — Ох, еще наказание от Логана… — О боже, я как вспомню — вздрогну. Пойдем, положу тебя в старой комнате, а мы будем в соседней. Не волнуйся, шуметь не будем, — подмигнула она. *** Утром ее разбудил запах серы и…чего-то ну очень вкусного.  — Доброе утро, mei… Рошель, — Курт поставил поднос на край кровати. Рошель тут же взвизгнула, прижав одеяло в руках, и Вагнер версия будущего не сдержал хохота. — Поверь, я там все видел.  — Arrete! — пискнула она, прижавшись к стенке. — Я до сих пор пытаюсь это забыть.  — Я присяду? — спросил он. И Рошель кивнула. Вагнер едва заметно нервничал, но в лукавых глазах все отплясывали черти, и было еще что-то. Что-то, что заставляло тело наливаться теплой приятной негой. Рошель подумала, что Уоррен никогда на нее так не смотрел, а очень бы хотелось. — Это какое-то благославление, что ты появилась именно сейчас.  — Почему? — она набросилась на еду. Ароматные вафли, шоколад, клубника, крепкий-крепкий кофе с корицей — все что она так любит чуть ли не с детства. Но в особняке редко кормили чем-то таким.  — Если что, могу еще принести вафель. Из-за перемещения времени тебе нужно восстановить силы, — сколько заботы. — Ясное дело, что ты знаешь Ше… Рошель лучше меня, я хотел посоветоваться. Боже, это было так вкусно, что не могла сконцентрироваться.  — Как будто мама приготовила.  — Ну…вообще-то я.  — Курт, это…formidable! Так вкусно.  — Обожаю когда ты говоришь на французском, Ein und Alles, — сказал он с придыханием, и Рошель чуть не поперхнулся, — o mein gott, прости! — он исчез и вернулся уже со стаканом воды. — Это все так неловко!  — Еще как, — согласилась девушка, но, сказать честно, ей нравилось когда он обращался к ней на немецком и разговаривал подобным образом. Это ее прямо завораживало. — Так какой совет?  — А? Точно, — он порылся в карманах и достал маленькую коробку, неловко улыбаясь. — Я думал о каком-нибудь классическом варианте, но это чароит, довольно редкий минерал… Рошель уставилась на кольцо, даже забыв о том, что нужно дышать. Тонкое, изящное, из белого золота, с треугольным камнем светло-фиолетового цвета.  — Очень красивое…- только шепнула она, подняв голову и уставившись Вагнера. Он был слишком близко, и смотрел на нее как-то по странному.  — Прости, но я себе никогда не прощу, если это не сделаю, — шепнул он, чуть улыбаясь.  — Сделаю что? И тут он ее поцеловал. ***  — Нашел! Голова жутко болела уже знакомой болью. Обычно такое бывало, когда она перемещалась во времени. Но еще никогда она не раскалывалась так сильно. Перед глазами все плыло, и все что она видела, так это темно-синее пятно перед глазами.  — Ты в порядке? Не ушиблась? — Курт осторожно убрал волосы со лба, проверяя на наличие повреждений. — Тебя не было всю ночь и все утро… — Что? — перед глазами еще стоял какой-то сладкий и приятный сон, но она никак не могла ничего из него вспомнить, кроме двух незнакомых слов. Что-то вроде майн либе, мейн… — Кажется, ты переместилась во времени, — тихо предположил Курт. Странно, думала Рошель. Раньше он внушал ей неприязнь, и она бы скорее отскочила от него, но не сейчас. Сейчас хотелось быть ближе к этому чудику.  — Отнесешь меня в мед.пункт? — невинно спросила она. Ночной Змей даже рот приоткрыл от удивления, ну точь-в-точь ребенок, а потом быстро закивал головой, будто боясь, что она передумает.  — Да, конечно, — он аккуратно подхватил ее на руки. — Голова болит?  — Terrible. Курт, — он даже вздрогнул от звука своего имени. Раньше они почти не разговаривали. — А как переводится meine liebe?