sweety

— У Питера сейчас новый прикол, — с долей отвращения произнесла Ро, уминая свой салат за обедом. При упоминании спидстера у Даниелы всегда чуть заметно кривилось лицо, будто бы еще не определилась, какую именно эмоцию ее точенное колумбийское личико хочет выразить. Наверное, прежде всего — стыд. Да-да, чувство, которое в принципе не должно быть свойственно роскошной колумбийке, выросшей в атмосфере нарко-картеля. Даниела Эскобара (всего лишь однофамилица) всегда гордо поднимала подбородок и вечно принижала таких ленивых расхлябистых американцев, живущих в спокойствии и безопасности. Питер поймал чуть затравленный, скошенный взгляд Даниелы, подмигнул ей, но она, кажется, не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Во время обеда они всегда сидели по разные углы и старались не пересекаться. Иногда, если уж совсем невмоготу, Питер не сдерживался, незаметно для всех подбегал к колумбийке, щипал ее за то, чем по праву гордиться прекрасная половина нации, а потом с удовольствием наблюдал, как она взвизгивает и треплет ругательства на испанском. Даниела была представительницей типичной, может, чуть вульгарной, очевидной женской красоты с каплей экзотики. Заносчивая, много о себе думает, да еще и со способностью противоположной Питеру — замедлять время. Вот поэтому, когда он понял, что запал на нее, Питер крайне в себе разочаровался. Он-то думал, что скорее по странным и бойким девчонкам, а не по типичным красоткам, любящих болтать по телефону часами, подкрашивая себе ногти. Да, больше половины естества Даниелы его бесило, а то что нравилось, бесило за то, что нравится. Особенно эти леопардовые принты. Но это же дичь какая-то. Она ж не на сафари собралась и ни в мюзикле кошки участвовать, в конце концов. Даниелу тоже многое бесило в Питере. Особенно то, что свое недовольство он способен продемонстрировать одним взглядом крупным карих глаз и чуть сведенных вместе седых бровей. Это даже не недовольство, а точное отвращение, презрение, пренебрежение — это война! Даниела так не умела одним взглядом все высказать. Предпочитала громко ругаться на испанском, (даже когда не ругалась, все все равно воспринимали это как ругань — особенности в языке) жестикулировала, топала каблуками по лакированному полу, чуть не выколала глаз Курту, размахивая своими гелевыми ногтями. Она походила на городскую сумасшедшую со своей мгновенной закипающей яростью. А гнев в ней пробуждала малейшая реакция Питера, которая для остальных была незамеченной. Выглядело это все странно. Они могли смотреть кино всей компанией, как посреди фильма Эскобара вскочит, чуть не перевернув тару с попкорном в руках, а Максимов тихо себе так посмеивается. Многие подозревали, что между ними что-то происходит, но не понимали что. Ответ: Настоящие секс-марафоны. Днем, ночью, в укромных и не очень местах (единственное правило — никогда в своих постелях или комната), наполненные ненавистью, бешенством, рвущие друг друга на кусочки, крича и выражаясь, оставляя следы: гематомы, синяки, царапины, засосы. У одного умение ускоряться, другая способна во время замедлить время плюс врожденное восприятие любых скоростных манипуляций — и все это, породило такой секс, что Питер если бы мог, поседел бы дважды, а к Эскобаре в одних из таких забегов чуть не вернулась вера в бога. Интерес подогревало еще и то, что об этом никто не знает, даже они сами, пока не окажутся наедине. У них не было даже таинственных перемигиваний, встречей украдкой, повезет, что если после долгой и страстной они перекинуться парой слов. И Пьетро, и Даниелу это крайне устраивало. Даниеле это было необходимо как витамин С, и она бы с удовольствием занималась «утренними пробежками» с кем-то другим, но привыкнув к Питеру, к его умениям, решиться оказаться в чужих объятиях было невозможно. Питер умел трахать. Бездумно, неистово, сбиваясь на ультра-скорость, запуская вибрацию во всем теле, делая то, что никому больше в мире было не по силам. И да, самое главное качество, он ее ужасно раздражал. Этот холенный америкашка, которому с детства доставалось все, который всегда оставался безнаказанным, которому неизвестно, что такое настоящая угроза жизни, капризный мальчишка одним словом. И Даниеле так нравилось в самый ответственный момент замедлять все процессы в его организме, видя в карих глазах мольбу, беспомощность, чуть ли не слезы и это его:«ну пожалуйста, давай, ну что ты, детка, ну прошу тебя, умоляю, черт-черт». Сладкая-пресладкая месть. Даниела включает нормальную скорость событий, когда понимает, что уж слишком погрузилась в себя, незаметно остановив всех остальных. Удивительно, что Питер этим не воспользовался, продолжил нагло сидеть на месте и хитро хмылиться. Так. Что ей говорила Ро? Надо вспомнить… — Так что за прикол? К ним подсаживается Джубили с кислой миной. — Абсолютно идиотский, но…- кажется, Ро было стыдно об этом говорить.  — Боже, он и с тобой это проделал? — включилась Ли.  — Проделал что? — Даниелу уже начинало это сильно бесить.  — Ох, ну в общем, он сделал нам предложение.  — Que? — хохотнула девушка.  — Ага. Ты с ним болтаешь-болтаешь, — стала пояснять Джубили, — а потом он делает такое странное лицо.  — И еще кто-то обязательно должен быть рядом. Конечно. Куда же он без публики! — фыркнула Шторм.  — И вот, у него такое странное выражение лица, даже описать не могу, ты спрашиваешь что случилось, а он достоет из кармана кольцо и с самым серьезным видом: «выходи за меня». Даниела старалась не рассмеяться. Подруги выглядели крайне обеспокоенными этим идиотским розыгрышем.  — Ну и конечно, если ты не в курсе, ты офигиваешь, а он угорает во всю.  — Идиотизм! — поддакивала Ро. — Так что, предупреждаем, если этот недоумок заговорит с тобой…  — С Джин он так же сделал.  — Как вообще на это можно повестись? Девчонки вдвоем насупились, и отвечать не стали. Даниела поняла, что еще как можно. Наглый Максимов решил ударить по самому слабому месту для каждой девушки только ради забавы. Пф. Ну и придурок.  — Ладно, посмотрим, — отмахнулась Даниела, решив, что сегодня обойдется без десерта. Точнее, кое-кого оставит без него. Через какое-то время, которое прошлое без единого «зажатия по темным уголкам Института», Питер подсел в общей гостиной к Даниеле, улыбаясь хитро и насмешливо, что вообще не сулило ничего хорошего. Собралась своя аудитория школьников, занятых своими делами, девчонки сразу же стали следить за происходящим. Питер лениво, без особого интереса, поинтересовался как у колумбийки дела, что стало неким триггером для длинного, полного кровавых подробностей рассказа о нарко картелях, гетто, перестрелках и семейном бизнесе, занеся все это под категорию «я так скучаю по дому».  — В Колумбии, если тебя просят выйти с уроков, это значит, что нужно тело опознать. И это ужас какое обычное дело. Меня как-то вызвали, я так перепугалась, а это оказывается мне мама всего лишь хотела кроссовки завести. А еще помню, полиция пришла с допросами, а мне мами говорит: «Даниела, бамбино, поговори с полицейскими, да расстегни блузку, чтобы…» Рука Питера уже лезет в карман, он со всех сил делает свое крайне обеспокоенное и взволнованное лицо, а Ро с Джубили презрительно хмыкает.  — Выходи за меня, — якобы нервно произносит он, достав из кармана коробочку подходящего размера. Да, специально говорит это якобы неожиданно, что, если б она была не в курсе, то точно бы замерла с открытым ртом, не понимая, что происходит. И тут начинается театр одного актера.  — Дио мио! Пьетро! Грасиас! Си! Си! Я согласна! — заверещала девушка, нападая на мутанта с обнимашками, поцелуями, да еще и пуская скупую слезу радости. Питер, по правде говоря, конкретно охуел. Так и замер с этим кольцом, а Эскобара тут же выхватила его, натянула на пальчик.  — Какое красиво! Вайа уне сюрпреза! Пьетро! Я так счастлива! Сейчас же позвоню матери, — и ускакала в своем тесном платье к телефону, едва сдерживая смех. Рот Питера так и не закрылся от шока. Рука замерла, на шее и щеках остался блеск от губ, а в коридоре слышались счастливые вопли колумбийки и громкий (нарочито громкий) испанский нарратив.  — Ну ты и влип, чувак, — хохочет Скотт, держась за живот. Все присутствующие не сдержали смех, только Курт, кажется, совершенно искренне произнес:  — Ох, Питергх поздргхавляю! Это такой важный шаг!  — Да пошел ты! — рявкнул спидстер, исчезая. Даниела час не слезала с телефона, радостно щебеча на своем родном, подмигивая и улыбаясь Питеру. Момента сказать, что это всего лишь розыгрыш — так и не представилось. Стоило ему лишь рот открыть, как начиналось:  — Может проведем церемонию здесь? Представляешь, оказывается, что у Курта есть право заключать брак. Моя семья согласна, правда, оплатить нам перелет и в Колумбию, в моем родном городе есть одна милая-милая церковь. Ты же католик, а, Пьетро? Ох, пожалуйста, скажи что ты католик, а то мой папочка это не простит… А вот и шанс.  — Я не…  — О, да ничего страшного! Все равно выкрадет и крестит нормально. Я ему уже все-все рассказала. Он так счастлив, но если ты меня расстроишь, — она сложила пальцы пистолетом. — Бам-ба-бах! Да шучу! Наверняка, просто заставит тебя рыть себе могилу. Питер сглотнул. Зная семейку это чокнутой по рассказам, такое вполне возможно.  — А что твой папа нам подарит? Готова поспорить, новый геноцид! Ха-ха-ха. Ты уже выбрал шафера? Я взяла Ро в подружки невесты. А давай продумаем цветовую гамму? Я хочу букет из белых роз. Боже, кольцо такое красивое, а где твое? Я хочу в субботу отнести его на гравировку. Чтобы там красивым-красивым шрифтом: Даниела и Пьетро. НАВЕКИ. И так до бесконечности. Эта болтовня сводила его с ума, настоящий стресс, и обычно, Питер избавлялся от стресса с помощью Даниелы, но тут:  — До свадьбы ни-ни, Пьетро! Ты что? Не гневи бога! Он зарычал от бессилия, помчал к последней до Даниеле девчонкЕ, которая тоже была не прочь порой перепихнуться, но и сейчас она скрестила руки на груди и такая:  — У тебя же свадьба! Маленький процент воспринимали это всерьез, кто-то, как Чарльз Ксавьер и вся команда икс-менов, просто нагло угорали над ним, ожидая развязки этой истории. Пранк, который зашел слишком далеко, мог зайти еще дальше, прям до свадьбы, и это было уморительно вдвойне. Но Питеру было совсем не смешно, когда его отец прибыл в особняк, с суровым грозным видом достал бутылку виски и позвал к себе сына для «серьезного разговора». Вот! Думал Питер! Вот оно его спасения.  — Я очень горд, что ты решился на такой ответственный шаг… Дальше была сотни ответственный шагов на ультра-скорости, чтобы ну хоть как-то выпустить пар, но когда он вернулся вновь, его папаша уже распивал текилу с его «невестой». И Магнето выглядел как никогда счастливым, таким, что правда оказалась скрытой.  — Я думаю, что можно устроить семейный ужин. Я уже позвала твою маму, надеюсь, она ничего не имеет против.  — Что? Ты моей маме сказала?  — Ага! Она так кричала от радости! Она смотался домой, хотел все разъяснить, но ему и слова не дали сказать. Мама сначала кричала не от радости, потом показала ему список приглашенных гостей, (в котором оказались все до единой его бывшие и одноклассники, которых он видеть не хотел еще столетия) вручила ему купленный на «последние бешеные деньги» смокинг, а младшенькая, Лорна, все красовалась в своей чудесном платье принцессы и показывала снова и снова, как будет нести корзинку с цветами к алтарю. Единственный человек, который его выслушал — была Ванда. И та угорала над ним минут сорок, с перерывом на туалет, ибо «ебать ты братец облажался, это пиздец какой-то», а потом после смеха, уставшая, держась за живот, и слова вымолвить не могла, кроме:  — А можно я тоже буду подружкой невесты? Даниела ответила радостно «да» потом ей по телефону. Питер не умел решать проблемы, только сбегать от них. А отец Даниелы, Эскобара, дал ему отчетливо понять, что если женишок куда и сбежит, то только вперед ногами. И Питер был почти уверен, что Даниела прикалывалась над ним! Иногда в ее взгляде промелькало что-то такое злорадоствующее, самодовольное, хищное, из разряда:« ну все. нашутился, да?» Полетело как снежный ком. Вот отец дает ему уже советы о семейной жизни, дарит ему мешок денег на свадьбу (почему-то с печатью швейцарского банка), раскуривает сигары с Эскобаром старшим и планируют мальчишник. Даже давно забытая бабушка из Зоковии чуть ли не плача в трубку, радовалась за внука, обещая, что будет помогать с детишками. На семейном ужине (Питер вообще бы не пошел, если б Даниела не замедлила его организм, не позволяя вырваться из-за стола, пестрящего огненно-острой колумбийской кухней) невестушка заявила, что хочет маленькую армию детишек цвета мокко и дом на берегу океана. Подходящий, отец уже приглянул на свадебный подарок. Это была война. Война, в которой Пьетро проигрывал по всем статьям. Единственное, что ему оставалось — ждать, когда Даниела сдастся и все отменит. Не могла же она пойти с ним к алтарю, так, по приколу? Он мог и сам отменить свадьбу, разочаровать всех родственников разом и развернуть колумбийско-польскую войну между отцами молодоженов. Но оба нашли общий язык, и что-то Максимову подсказывало, что они скорее связанным и с кляпом во рту кинут его прямо к священнику и брак все-таки заключат. А Даниела, принцесса всей мафиозной шайки латиносов, будет невинно хлопать ресницами, будто ей подарили нового пони. Обречен. Ничего не поделать. Питер уже пытался ей подыгрывать, сам что-то предлагал, причем предлагал лютый пиздец. «Давай позовем всех из школы, арендуем лайнер, дирижабль, сделаем свадьбу в стили пакмена, вместо свадебного торта пеньяту, какая свадьба без стрельбы и тд. „Все что он добился, шок от Даниелы на пять секунд, а потом: ‚Конечно, дорогой!‘ Вот засранка. Она не сдаться. Пусть и свадьба превратиться в голландский гей-парад с полигоном. Упрямая колумбийка. Но к одному он ее все-таки склонил. Сам же видел, какой взвинченной она была. Ксавьер сразу после новости выделил им самую большую спальню на этаже, подальше от детей, которой Пьетро все-таки воспользовался, а вот Даниела все твердила про свое ‚ни-ни‘ и спала одна-одиношенька. За неделю до назначенного срока, ‚ни-ни‘ все-таки сорвалось. Даниела примеряла платья, крутясь перед зеркалом, когда неожиданно ворвался злой как черт Питер, (получил от другого черта проповедь на тему любви и верности, и все браки заключаются на небесах) и обомлел, увидев свою невесту. Рот даже открыл от шока, от неизбежности события, и да, от восхищения.  — Пьетро! — воскликнула она на испанский манер, спрятавшись за дверцей шкафа. — Плохая примета! Питер хмыкнул, решив, что пусть все горит огнем.  — Плохая примета, — передразнил он, медленно подходя все ближе к испуганной невесте. Со своей способностью она могла бы легко его остановить, но он-то знал, что она хочет того же, что и он. Хорошо бы разорвать это платье прямо на ней на мелкие кусочки, но даже Питеру было жалко такой красоты, да и на сердце как-то потеплело, застав ее в этом виде. Пусть и не как обычно накрашенной, с уложенными волосами, но в этом шикарном белоснежном платье, в контрасте с которым ее кожа слепила бронзой.  — Питер, что ты…- и вместо окончания фразы тяжелый страстный похотливый вдох прямо его на ухо, пока губы скользнули по ее влажной, горячей, только видимо вышла из душа, шее. От нее пахло мускатом, чем-то мятным (ее гель), и остатком приторных сладких духов. Все эти юбки, оборки, зашуршали, когда он поднял тяжелую огромную нижнюю часть платья и кончиками пальцев коснулся белоснежной подвязки вся в оборочках. Вид ее стройных, гладких, блестящих ног с этим дурацким свадебным аксессуаром сводил с ума, и Питер, вспомнил о какой-то дурацкой традиции, опустился на одно колено, чтобы зацепить подвязку зубами, и медленно, без помощи рук, спустить вниз. Даниела хлопала ресницами, глядя на своего почти мужа, томно, с толикой только присущей ей агрессивной страсти прошипела:  — Иди сюда, ми дьябло, — прошептала она, резко сбрасывая платья вниз.  — Ми диоса, — шепнул он, узрев все, ради чего, в принципе, можно было терпеть этот цирк и мучения. Даниела ахнула от выражения, даже не подозревая, что еще давно, Питер кое-что выписал себе в тетрадку сотню похабных прозвищ на испанском, ожидая подходящего момента. *** Кажется, прошли сутки, как они не поднимались с кровати, забыв о своем пунктике, никогда не делать это в своих постелях. Даниела лежала в смятых простынях, ела клубнику с рук Пьетро и хохотала, пересказывая реакцию родителей. Питер сам не мог сдержать улыбку и не был способен оторваться от своей невесты. Она задорно выхватывала белыми зубками ягоду, кокетливо облизывала губу и счастливо улыбалась. Оба знали, что заигрались, что это был лишь розыгрыш, который зашел слишком далеко, и оба посмеивались, делясь реакцией остальных.  — Скотт уже делает ставки, сбегу я или нет.  — Ммм, я поставила сотню, что сбежишь.  — Я же не могу позволить тебе победить, — хищно ухмыльнулся он, подминая под себя. И вот! Вот оно! Наконец! Месть! Все ради чего он старался, так ради именно этого выражения лица: тотальный шок и недоумение, а может, и капелька разочарования. Или все-таки показалось? Не успел разглядеть.