Another life

В пекарне на меня смотрят очень подозрительно: не каждый день увидишь, как бедняк покупает буханку хлеба. Я сам такое впервые вижу. Прижав вкуснятину к животу обоими руками, я мчусь как можно дальше отсюда. Они хотят лишить меня обеда. Здесь такие правила — видишь еду в чужих руках, значит пора вести себя как животное — рвать за добычу. Не желаю участвовать в игре на выживание, мне семью кормить надо. Остановившись возле дома, я замечаю Джинёна, развалившегося на земле, бросаю буханку в сторону и падаю на колени рядом с другом, вцепившись в его рубашку. — Эй, Джун! Вставай! — яростно кричу я, теребя его за плечи. — Тебе нельзя умирать! Только не ты и только не сейчас. Я слышу его тяжелое дыхание, Джинен медленно приоткрывает глаза и шепчет: — Воду и рис я принес… пожалуйста, — сглатывает. — брось меня в ближайшую канаву. — Нет! — снова заорал я, вытирая пелену слез, застилающую глаза. — Пожалуйста, не уходи, не покидай меня, я принес еды, на тебя тоже хватит… Джун. — Я смертельно устал, Бэми, мне пора на покой. — Ты еще слишком молод, чтобы идти на покой, слышишь?! Не вздумай умирать, идиотина! — Джун глубоко вдыхает и на выдохе его темно-карие глаза становятся стеклянными, взгляд устремляется в небо. Я прижимаю его к себе и, плача в родную рубашку, качаюсь взад-вперед. Успокоившись, я отстраняюсь, прикрываю его веки, и наблюдаю, как из усталых и уже мертвых глаз скатывается последняя слеза. Теперь у меня нет друга. Но если бы он не вкалывал днями и ночами, если бы принимал еду, которую я ему давал, то не умер бы так рано. Если бы губителей не было, он был бы жив и семья его тоже. Если бы не было губителей, мы бы жили по-другому. Во всем виноваты они. Поганые твари! Вскипев от злости, я бросил буханку Хати и отправился в первый сектор, ждать дезинфекции, чтобы потом заставить их заплатить за мои страдания. Внутренний голос все твердил, что я должен быть жестоким, что должен выпотрошить из них все органы голыми руками. И я поддался ему, дал овладеть мной. Никогда я не чувствовал себя настолько мерзким и отвратительным, но мне нравилось думать о мести. Месть за семью, за ужасную жизнь в трущобах, за смерть Джинена, да за всё. Они этого заслуживают. Первой идет та самая сумасшедшая, и я не медлю: набрасываюсь на нее, тащу за ноги в темноту и впиваюсь руками в хрупкую шею, медленно сдавливая ее. Ее лицо краснеет, и глаза выпячиваются. Она даже не брыкается и не бьет меня кулаками. Я отпустил ее. — Что с тобой такое? Безумно глупая девчонка! — Ю Чонен, — улыбнулась она и протянула мне руку. — А как тебя зовут? Я молча смотрю в ее невинные глаза и представляю свою завтрашнюю казнь. — О, время закончилось, — говорит Чонен, встает с пола, дает мне какую-то бумажку и уходит, как ни в чем не бывало. Почему она себя так странно ведет? Может, она инопланетянка? Или мазохистка? Скорее первое. Раскрываю вчетверо сложенное письмо и читаю про себя, не забыв спрятаться в свое тайное место: «Привет! Надеюсь, ты не выкинешь этот листо-о-ок~ Я борец за справедливость (!), поэтому предлагаю тебе поднять восстание вместе со мной! =^^= Встретимся у тебя дома и я расскажу все подробнее ^О^ Отказ не принимается! C деловой сделкой, которая перевернет этот город, твоя Ю Чонен» Точно инопланетянка. Еще одна мятежница, которую подвергнут самой страшной пытке — отрежут язык, разденут догола и ни за что не дадут умереть. Так она будет шататься ночью по переулкам, прятаться от людей из-за стыда, и постоянно думать о самоубийстве, которого не сможет совершить. *** Сейчас я чувствую некую опустошенность: будто мою душу отсоединили от тела и бросили в мусорку. Даже думать ни о чем не хочется. Я где-то четыре часа добирался до дома, так не хотелось возвращаться. Слез жалко не осталось. Сидя перед дверью дома, смотрю в никуда и ощущаю легкость на сердце. Как будто меня ничего не заботит. Приятно. Вот бы растянуть эту ночь. Не захожу внутрь, Хати убьет меня за опоздание. Она, наверное, и не знает, что Джун умер. А кстати, вот и он: лежит прямо перед домом. — Тебя убрать, дружище, или оставить лежать? — не получив ответа, я все же встаю и беру его под мышки. — Помочь? — слышу я голос Чонён позади. — Что, ты и трупов не боишься? — Но он ведь был хорошим? — Еще каким, — у меня дрогнул голос и я откашлялся. — Тогда все в порядке, — улыбается она и берет Джинёна с другой стороны, мы перетаскиваем его тело за дом, я накрываю его картонками, чтобы труповоз его не забрал, и садимся рядом. Позже похороню его, как нормального человека. — Я жду подробностей, мисс Борец-за-справедливость, — невесело усмехаюсь я. — Ах, да! — очнулась Ю. — Расскажи всем о восстании и собери как можно больше оружия. — Вот это подробности, — хлопаю в ладоши я. — Слишком долго рассказывать, у меня нет столько времени. Но слушай, с наступлением темноты следующего дня я перебью охрану и отключу сигнализацию в главном Доме, и мы выведем губителей на площадь, а дальше вы сами придумаете. Согласен? — Один вопрос, — тру переносицу я. — Ты ОДНА перебьешь охрану? — Да, — кивает та. — О господи, инопланетянка-киллер. — Что? — непонимающе смотрит на меня Чонен. — Я не инопланетянка и уж тем более не киллер. В детстве папа учил меня боевым искусствам, на данный момент я прекрасно владею дзюдо, кунг-фу, ушу, тхэквондо и боксом. Сто килограмм могу одним махом уложить, — хихикает она, прикрывая рот ладонью. Страшная женщина. Почему она до сих пор меня не убила? И не защищалась, когда я на нее напал? Я был слишком слаб? — Хорошо, только будь осторожна, — говорю я, переводя взгляд на Джуна. — Мне будет его не хватать. Чонен следит за моим взглядом и поджимает губы. Она начинает снимать с себя свитер, жарко, наверное, но потом она снимает футболку. — Ты чего творишь, ненормальная? — восклицаю я и надеваю футболку обратно. — А что, еще не пора? Ладно, тогда подожду, — спокойно лепечет она, постоянно поглядывая на меня. — Пора куда? О чем ты вообще? — О сексе. Я уже приготовилась, — Чонен достает из кармана пару плоских пакетиков с чем-то круглым внутри и машет ими перед моим носом. — Это презерватив, — по слогам говорит она. — Его нужно надевать на… — Замолчи! Тебя вообще мертвецы не смущают? Я не хочу детей, ясно? — Презерватив для того и нужен, чтобы детей не было, а удовольствие так легко не получить, — лукаво произносит она и зубами открывает один пакетик. — А он мне даже нравится, — говорит Чонен, кивая на Джуна. Больная на голову, точно. — Тебе не избежать этого, милый, — щебечет та. Я встаю на ноги, когда она вытаскивает эту штуку из пакетика, и иду, куда глаза глядят. Выросла среди богачей и теперь пытается меня чему-то научить. Трясу головой — не позволю ей влезать в мои мысли. На следующий день я ходил ко многим нищим и объяснял план восстания, все только съеживались и кидали в меня камни. Не очень-то оптимистично настроен мой народ. Их всех запугали. Хотя и набралась пара тройка человек, но этого все равно мало. Был бы Джинён-хён, его бы все послушали, а меня никто даже и не знает. Я пришел домой и положил голову сестре на колени, она уже в курсе о Ю Чонён и о ее планах. — У меня не получилось, Хати. — А у меня получилось, — кусает губу сестра, запуская свои длинные пальцы мне в волосы. — В каком смысле? — Я собрала людей, пока тебя не было. Мне они больше доверяют, чем тебе, воришке, — прости, прости! — и еще братьям рассказала, у них на работе многие тоже такие козни строили и причем уже давно. — Ты, конечно, умница. Но не нужно делать такие важные вещи без меня, хорошо? — Бэм, мне страшно, — после недолгого молчания шепчет она. — Ничего, сестра, все будет в порядке. Мы не умрем, я тебе обещаю. — Угу, — мычит сестра, успокоенная моим ответом. К вечеру у моего дома собрался почти весь город, и все с камнями, палками, вилами и другими тупыми и острыми предметами. У нас нет автоматов или танков, мы — простой народ. Надеюсь, этого хватит, чтобы противостоять губителям. Даже дети присутствуют здесь, снаряженные разными железяками. Кто позволил им встревать в это?! Черт. Богачи украли у нас нормальную жизнь, теперь пришла наша очередь. С поддержкой Хати и братьев я возглавляю шествие и веду людей в главный Дом. Там мы окружаем здание: самые сильные из нас пробираются внутрь, чтобы оглушить губителей и пронести их на площадь, а остальные занимаются коттеджами, где живут их помощники — сменщики телохранителей, охранники выхода из города, водители труповозов, стражи порядка в секторах и другие. Вынося бессознательные тела губителей, я передаю их Ёнджэ, а тот укладывает богачей в ряд на большой сети, сооруженной рыболовами из второго сектора, дальше несколько человек тащат сеть на площадь и связывают тела веревками, чтобы проснувшись, они не смогли причинить нам вреда. Закончив со следующим коттеджем, я вбегаю в него и поджигаю занавески зажигалкой, украденной во время дезинфекции у лысого мужчины. Стою в ступоре, зажмурив глаза и сжав кулаки. Я ощущаю, как она течет по моим венам, окрыляет и делает легче воздуха. Я не могу прекратить любить это чувство — месть. Такое сладкое слово. Чем больше я наслаждаюсь грехом — становлюсь более уверенным и безумным. Прямо сейчас хочу, что угодно избить, сломать, стереть в порошок. Но балка, пару минут назад висевшая на потолке, падает на меня, придавливая ноги, и тем самым запирает моего нежданного крушить-ломать-халка в клетке. А здесь очень жарко, как днем, только намного хуже. Что я делаю? Может, встать? Глаза и нос сильно щиплет, совершенно не чувствую ног и даже не пытаюсь их вытащить, под ними образовалась лужа темно-алой крови, но боли почему-то нет. Может, пора начать звать на помощь? Точно. — Эй! Кто-нибудь! — кричу я, зачем-то махая рукой через десятки слоев дыма. — Я застрял! Зажав нос рукавом толстовки, Ёнджэ подбегает ко мне, оглядывается на мои ноги и пытается поднять балку, но не может, он слишком слаб для этого, ведь как никак работает в пятом секторе: физической силы там точно не набраться. — Я сейчас вернусь, никуда не уходи! — и убегает обратно, перепрыгивая через языки пламени. — Я как бы не собирался никуда уходить, мне даже нравится истекать кровью, — ору вслед. — Кажется, у меня истерика. Ложусь на спину, складываю руки на груди и закрываю глаза. Я подожду тебя. Я подожду. *** Я просыпаюсь в мягкой постели. Я умер? Вижу возле себя спящую Чонен. Нет, не умер. Я вздыхаю. Может, удастся еще умереть, пока она не достала свои пакетики? Приподнимаюсь на локтях и тыкаю в ее макушку указательным пальцем. Почувствовав мое прикосновение, она поднимает голову и разлепляет глаза. — Проснулся? — сонно спрашивает она, потягивается, хватает меня за руку и тащит с кровати. — Эй! У меня сломаны ноги, если что! — Не сломаны, — бормочет она, не ослабевая хватки. — Вставай уже, нам пора. — Да не могу я встать. А! — я упал на пол, и до меня только дошло, что ноги не болят, и что я могу свободно ими двигать. — Как… — Пока ты спал, мы освободили другой город, производящий химические продукты, вот и взяли парочку лекарств для тебя. Будь здоров, Бэм! — улыбается она и снова принимается тащить меня. — Ты сейчас мне руку оторвешь! Оставь, я сам пойду, — огрызаюсь я и осторожно встаю на ноги, чувствуя легкое головокружение. — Вот это технологии, а я был уверен, что у меня два перелома. — Два закрытых перелома, — поправляет она и кивает. — Все верно, но мы справились, и посмотри на себя, как новенький! — Где моя семья? — Ась? — задумавшись, приходит в себя она. — Спокойно живет в красивом доме и не подозревает, что я тебя украду на неопределенное время. — Ладно, допустим. А Джун? Его похоронили? — Конечно! Ты еще спрашиваешь! По всем правилам, я сама следила. — Сколько я спал? — Две недели и четыре с половиной дня. Тебе давали снотворное, слабительное и другие штуки, поэтому твой организм спал очень долго. — Ох ты ж, — я потер шею, осознавая новость. — А куда ты торопишься? — Не я, а мы, — снова поправляет она. — Пока тебя не было, наши хакеры выяснили, что у этих «губителей» целая сеть производящих городов так, что нам с тобой многих придется освободить. Чувствую, будет война, хи-хи, — смеется Чонен. — Почему нам с тобой? Причем здесь я?! — Мне одной скучно, — пожимает плечами Ю и уводит меня в комнату с оружием.