Дождливая юность

Они гуляли по парку, когда это случилось. Просто внезапно Чонгуку захотелось, а Юнги не был против. Только странно было: Чонгук не любит гулять по зимнему парку. А Чонгуку необходимо было. Ему в последнее время всё докрайности необходимо, будто всё в последний раз. Юнги удивляется тому, как Чонгук умудряется так точно чувствовать. Юнги сам чувствует. В этом профан, так что только догадывается. А Чонгук уже на подсознательном уровне всё знает, но отрицает по глупости или по юности. Чонгук уже старше Юнги на уровне чувств. Юнги смотрел на него и думал о том, что чувствует. Чонгук смотрел на снежинки вокруг него и сравнивал их с минутами, а зиму со своей жизнью. И минуты падают, падают, не прекращают, рассыпаются при столкновении с концом. Это сравнение настолько точное, что до слёз. Чонгуку хочется спрашивать, смотреть, задаваться вопросом, искать ответ, сравнивать, представлять. Вести диалог с Юнги, он ведь может быть таким увлекательным, Юнги — интересный человек. Но что-то ему мешает. Обстановка. Именно поэтому Чонгук ненавидит зиму. Он понимает, что она настолько холодная и не придающая значения чувствам: она может отдать ему что-то тёплое, похожее на домашний очаг, а потом забрать. И получится так, что Чонгук всю зиму грелся у костра, а под самые морозы мёрзнуть, окоченеть совсем, ибо не будет больше костра. И Чонгук не хочет, чтобы это было правдой. Пусть это останется в его голове. Но уже поздно. Чонгук научился чувствовать. — Неожиданная встреча. Чонгук выныривает из тёплой воды, всю зиму оберегавшей его от особенно лютых холодов. Он встречается с зимой лицом к лицу. Чонгуку так страшно никогда не было. — Так это вы? Он чувствует, как зима забирает у него всё. Потихоньку, незаметно, но он-то знает. Озёра замерзают. Солнце прячется. Трава под снегом. Счастье похоронено под минутами. Бесконечно долгими минутами. — Вы испортили нашего сына? — спрашивает мать. Юнги не отвечает. Он знает, что не выдержит и проиграет в этом бою. Он сдаётся? Чонгуку никогда не было так жаль. — Давай же, — толкает под бок отца. — Поговори с ним, как мужчина с мужчиной. Ты должен это исправить. Слишком поздно. Его уже не исправить. Отец действительно тянет Юнги в сторону, для пущей важности поправляет очки на переносице и дёргает головой. У Чонгука остаётся вера во что-то, но он смотрит на свою усмехающуюся мать, которая будто не помочь ему хочет, а окончательно жизнь испортить. Хоть не палилась бы так. Ему неуютно от её пронизывающего взгляда, она будто ветром его окутывает, бури посылает. На собственного сына. Выгоняет из дома. — Что ты делаешь? — решается он. Чувствует, что разрыдается под конец, но говорит. — Ты же всё только портишь. — Я помочь хочу, Чонгукки. Её «Чонгукки» слишком неправильное. Оно не должно звучать из её уст. Ему хочется её ударить. Он сжимает кулаки, хорошо, что зубами не скрипит. Кажется, они разговаривают слишком долго. Чонгук замечает, что Юнги много говорит. Это не может не радовать — он не сдался. Он сражается и готов постоять. Отец кивает головой и поджимает губы. Даже через очки видно, как ему не всё равно. Чонгуку плакать хочется от счастья, и он плачет. Слёзы скапливаются в уголках глаз и искрятся кристалликами. Потому что отец понял. Это как снова начать ходить после сухого вердикта доктора. Это как услышать плач своего ребёнка, хотя всё было уже известно. Он точно знал, что его отец даже не догадывается, но в этом ошибся — он понимает, Юнги объяснил, он понял. Так может, Чонгук и в другом ошибается? Он может. Ему так хочется закричать отцу: «Ну, ты видишь, да? Ты видишь, какой мой хён удивительный? Такого нет больше, я не хочу его терять. Ты же понимаешь, я вижу! Она нет, она никогда не поймёт. А ты понимаешь. Мой хён удивительный». И когда вера заставляет распуститься цветы в его груди и оттаять снега, он читает по губам. «Я ничего не решаю». Мать продолжает ухмыляться. Юнги вскидывает бровями. Отец вздыхает. Чонгук не может понять, что скрывается в этом вздохе. Сожаление? Но когда зима отступила и весна вступила в свои права, полил дождь. *** Он идёт медленно. Теперь в его жизни всё происходит слишком медленно. Он очень быстро разогнался и поплатился. Ему не больно, он врёт. Весна в этом году действительно тёплая, и почему это так не сочетается с состоянием Чонгука? Он надеется, что есть человек, у которого настроение совпадает с погодой за окном. У Чонгука в жизни так мало совпадений и так много сравнений. В его жизни творился хаос и сумбур, будто метель кружила, всегда и всюду сопровождала его. Весна пришла, долгожданная и многообещающая, но… Он был не готов к такой дождливой весне. Почему зима была теплее, чем весна? Он идёт медленно. Он теперь наблюдатель. Но не может наблюдать минуты собственной жизни. Он стал так часто ухмыляться, прямо как она. Это и разочаровывает. Вдыхает воздух. Тёплый, апрельский, свежий. Обжигает. Сжигает. Чонгук поджимает губы и задаётся вопросом, почему всё так не сочетается? Так было бы проще намного. Дорога к хёну выучена. И он не хотел ехать на машине. Он может к хёну поехать только на хёновской машине, разве не понятно? Им Ей ничего не понятно. Хён открывает дверь и впускает без всякий «Чонгукки». Вопросов в голове — ни одного. Кухня, на которой Чонгук задавался таким количеством вопросов, теперь стала для него ответом. Для него теперь всё — один большой ответ. Только он пришёл к нему настолько поздно, что его уже успели отнять. Чонгук переживёт. Юнги смотрит на него, как когда-то Чонгук смотрел на Юнги, только с чем-то тёплым, похожим на отчаяние. Чонгук не догадывается, что чувствует Юнги. Состояние Юнги не опишешь ни зимой, ни весной, ни осенью. Юнги хочется выпить. Когда-то Чонгук наблюдал за этим окном снегопады и зимние картины. Сейчас за окном тепло и апрельская свежесть. Чонгуку не тепло. Вопросов — ни одного. Только молчание. Молчание навзрыд. И в этой повисшей тишине проскальзывает запах дождя. Очень близкий и очень родной. Чонгук встаёт, думает, что прошли минуты, прежде чем он смог встать и уйти. Слишком мало для прощания. Прошло полчаса. Прошла целая юность, прежде чем он смог уйти. Ему так хочется выкрикнуть свое «Хён!», услышать в ответ сонное бурчание и усталое «Чего надо, мелкий», а надо всего одно слово, которое повлечёт за собой всё остальное. Но Чонгуку больно говорить. Он останавливается на третьей ступеньке, между вторым и первым этажом, когда произносит сиплое, отчаянное, но такое правильное: — Хён. И хён этого не слышит. Машина родителей ждёт у подъезда, Юнги выглядывает в окно и наблюдает за этим. Надо было всего одно слово, которое повлечёт за собой остальное, и Чонгук мог бы остаться. Но, видимо, это-то и не надо. Усталым глазам Чонгука за задним стеклом родительской машины больше подходит зима. Его настроению рядом с Юнги и в те моменты, когда слишком тепло, больше подходит весна. Чонгуку — как описанию его жизни — больше подходит юность. Дождливая юность.