Источник молодости

Сперанский шел по длинному обшарпанному коридору, выкрашенному когда-то светло-зелёной краской. Время оставило на стенах старейшего в городе медицинского учреждения свои следы, особенно заметные здесь, в абортарии. Если другие помещения больницы еще как-то приводили в порядок, то здесь ремонта не помнили даже те, кто отработал на одном месте лет двадцать. С одной стороны, это было вполне объяснимо – данное направление медицинской деятельности было не слишком популярным, о нем старались стыдливо умалчивать, но Сперанский искренне не понимал, почему. Ведь, с другой стороны, в некоторых случаях речь шла о спасении жизни, и выбирать не приходилось, потому что при осложнениях в беременности роды были невозможны, и бедные омежки умирали вместе с нерождёнными детьми. К сожалению, на поздних сроках искусственные роды были невозможны как и кесарево сечение, поэтому за здоровьем омег тщательно следили и выдавали направление на аборт по медицинским показаниям, как только становилось ясно, что это необходимо. Игорь Вениаминович покачал головой, вспоминая редкие случаи таких вмешательств. Омежки отчаянно трусили, плакали, хватали за руки и умоляли подождать немного, уверяя, что все-все само нормализуется – инстинкты продолжения рода были очень сильны. В свое время Сперанский и выбрал такую странную специализацию только из желания найти способ сохранять детей и помочь выжить родителям в память о своем горячо любимом омеге-отце. Что ж, следовало признать, что спустя пятнадцать лет, десятки проведенных исследований, написанную диссертацию причины хоть и стали понятней, но до решения проблем было еще далеко. Были и другие случаи, о которых доктор вспоминать не любил, это когда приходили омежки – жертвы насилия или просто молодёжь, которой в первую течку снесло крышу, и, вычищая эмбрионы, а вернее, убивая будущих детей, Сперанский стискивал зубы и уверял себя, что делает благое дело, потому что… потому что… чужое решение нужно было уважать, и конституция гарантировала всем равные права. Возле кабинета на одном из раскладных стульчиков сидел пациент. Сидел, как ни странно, спокойно, не жался, не сутулился, стараясь казаться меньше и как бы спрятаться от окружающей действительности. Сидел, чуть расставив длинные ноги в модных остроносых туфлях и, погрузившись в раскрытую книгу, увлеченно читал. Длинная челка рыжевато-каштановых волос падала на глаза, подчеркивая изящную линию скул и аристократичную бледность кожи. Услышав шаги, юноша поднял голову и уставился на подошедшего доктора нереально зелеными глазами, смущенно улыбнулся и спросил: - Вы Сперанский? Игорь поразился красоте голоса, по спине пробежали не то мурашки, не то просто волоски на хребте стали дыбом, и он передёрнулся как от озноба, стараясь прогнать неприятное ощущение – собственная реакция поразила, но взяв под контроль эмоции, доктор ровно сказал: - Да, проходите, пожалуйста. Молодой человек встал, оказавшись лишь на полголовы ниже отнюдь не маленького Сперанского, и танцующей походкой пошел в смотровую. Игоря обдало волной запаха, исходившего от парня, и лоб покрылся испариной. «Да что со мной такое? - подумал он, ощущая явный дискомфорт в штанах и радуясь, что на нем длинный халат, который не позволял увидеть вполне определенную реакцию. – У него же определенно нет течки». Взяв себя в руки, Игорь сел за свой стол и как можно более доброжелательно, показывая, что здесь никто не осудит и никто не обидит, стал интересоваться тем, что же привело парня сюда. История оказалась банальна: юноша в период течки неосмотрительно вышел из дома поздним вечером. - К сожалению, у меня не было другого выхода, - омега теребил краешек книги, которая лежала у него на коленях, не поднимал глаз и говорил едва слышно. – Сестренке стало плохо, пришлось идти в аптеку, хотел путь срезать, а там гопники собрались, - голос задрожал, и на книгу упала прозрачная капля, которую тонкий пальчик принялся размазывать по поверхности. – Я не хочу этого ребенка, понимаете? – горячо заговорил он вдруг, наклоняясь к Сперанскому и облизывая пересохшие по всей видимости губы. – У нас нет денег на содержание моего ребенка, и аборт стоит дорого, наша семья так стеснена в средствах… Игорь смотрел на безупречно-гладкое лицо, на роскошные черные ресницы, на которых опять повисли прозрачные капли. Хотелось прильнуть к ним губами, осушить, зацеловать, сделать своим, защитить от целого мира, но Сперанский, понимая, что не время и не место для таких вольностей, скрипнул зубами и стал утешать расстроенного юношу дежурными фразами. - Вам надо сдать анализы и прийти через неделю, - доктор, собрав волю в кулак, потянулся за бланком назначений. - У меня с собой, - омега порылся в небольшой черной сумке и вытащил несколько бумаг. Игорь бегло просмотрел результаты. Удивительно, но парень не забыл ничего, все, что было нужно, имелось на руках. - Простите, а можно сегодня сделать эту, - омега немного запнулся, - операцию? Не хотелось бы тянуть и приходить еще раз. Правда, я еще не оплатил, но если здесь есть поблизости банк, я бы… Молодой оборотень переминался с ноги на ногу посреди кабинета и не решался поднять глаза на доктора, а тот рассматривал подтянутую фигуру явно следящего за собой парня. Светло-синие джинсы подчеркивали длину и мускулистость ног, рубашка в зелено-черную клетку удивительно шла к его глазам, а кожаный пиджак омега держал в руках – правильно, в медучреждениях нужно было снимать верхнюю одежду. - Не надо, - хрипло сказал врач, гормоны которого взбесились, и он с трудом сдерживался, уговаривая себя не причинять лишних страданий омежке. Как можно хотеть того, кто подвергся насилию и стремится избавиться от любого напоминания о том? Зеленые глаза с надеждой уставились на Сперанского. Ах, если бы другое время и место… - Вот вам стерильный халат и носки, переодеться можно за этой дверью. Потом пройдите в операционную. Игорь пошел готовиться. В принципе ничего особенного делать не надо было, но требовалось успокоиться, и он приложился к носику электрического чайника, всегда стоявшего у него на подоконнике. Противно теплая вода, отдающая мерзким привкусом пластмассы, потекла в горло, принося видимость облегчения: возбуждение стало спадать. Надолго ли? Сперанский порылся в ящике стола: где-то у него однозначно должен быть интраназальный спрей, который успешно нейтрализует омежьи феромоны, а уж в том, что от этого парня фонит хуже, чем от течного, сомнений уже не оставалось. Искомый флакон, наконец, нашелся. Слизистую немного защипало, но неприятное ощущение быстро прошло, и Игорь счел, что вполне готов к проведению операции. В стерильной комнате рядом со специальным креслом стоял облаченный в одну короткую распашонку омежка. Белые одноразовые носочки доставали ему почти до колен и вызывали чувство умиления. Отбросив ненужные сейчас эмоции, Сперанский предложил пациенту занять кресло, в которое тот залез довольно шустро, даже не задавая разных обычных для первого раза вопросов. Игорь нахмурился, какая-то мысль мелькнула в голове, но парень рассеял подозрения: - Я в сети смотрел, чтобы знать, к чему готовиться, - дрожащим голосом сообщил он, отворачиваясь, когда врач подкатил поближе к себе тележку с различными инструментами и лоточками: некоторые из них выглядели устрашающе. - Сейчас я сделаю общий наркоз. Он действует около пятнадцати минут, за это время операция завершится, - пояснял свои действия Игорь, набирая в шприц прозрачную жидкость. – Надеюсь, у вас нет аллергии? - Нет, никакой аллергии у меня нет, - заверил омега, подставляя руку для укола. - Считайте, пожалуйста, вслух, - попросил Сперанский, выбрасывая одноразовый дозатор. - Один, два… Бодрый вначале голос по мере приближения к десяти слабел, глаза с трудом удерживались в открытом состоянии, и буквально в середине длинного слова «одиннадцать» парень отрубился. Сперанский еще раз оглядел картину: бесстыдно раскинувшийся в кресле парень был нереально хорош. То, что скрывала одежда, сейчас было выставлено напоказ: гладкие, явно тщательно выбритые яички и промежность, слегка припухшее отверстие, в которое хотелось залезть совсем другим инструментом, а не этими холодными железяками. Игорь вздохнул и взял в руки расширитель. Операция, как и планировал доктор, заняла не более четверти часа. Отработанными движениями он сделал все, что было нужно, стараясь не смотреть в подставленный лоток, куда падали ошметки того, что должно было стать ребенком. Мальчиком или девочкой. Но не стало. Игорь давно уже запретил себе думать о том, есть ли душа у эмбрионов, но каждый раз испытывал боль и желание напиться. Почему так, он не знал, но дети… Дети не виноваты в грехах их родителей. И кто может знать, как сложится судьба нелюбимого, ненужного ребенка, которого вот такой вот парень родит против своей воли? Не будут ли сломаны две судьбы? Как узнать? Убрав из зоны прямой видимости инструмент и прикрыв то, что лежало в лотках, Сперанский похлопал по щекам парня. - Просыпаемся, просыпаемся. Тот застонал, распахивая еще мутные от наркоза глаза, непонимающе глядя на врача. - Вставайте, я помогу, - Игорь с трудом стащил с кресла омегу, который оказался не такой уж пушинкой, и помог тому дойти до кушетки. – Полежите здесь, но не спите. - Пить, - попросил зеленоглазый. - Простите, вам нельзя пока. Тошнить будет. Омега застонал и попытался прикрыть глаза, но Сперанский вновь чувствительно похлопал по удивительно нежным щекам и громко велел не спать. Игорь ждал, когда парень достаточно придет в себя, чтобы заполнить нужные бумаги, но тот все никак не мог отойти от наркоза. В какой-то момент врач даже забеспокоился, не слишком ли большую дозу ему ввел, но пульс, давление, температура кожных покровов - все было в норме, и он успокоился, решив дать парню немного больше времени, чтобы очухаться. Осторожно, стараясь не очень громыхать, он отвез столик с инструментами в соседний кабинет, где и занялся их помывкой. Да, приходилось все делать самому, финансирование на этот год опять не позволяло оплатить услуги медсестры, не говоря уже о том, что по штату им вообще-то был положен и анестезиолог, но полученный в свое время сертификат позволял Сперанскому обходиться своими силами. Игорь не засекал время, которое потратил на приведение рабочего инструмента в порядок, вряд ли прошло более получаса, но когда он вернулся обратно, омеги там уже не было. Только флегматичная санитарка Вероника Никитична неспешно возила тряпкой по полу. - А где он? – спросил донельзя удивленный Игорь - Дык собрался и ушел, чего ему, первый раз, что ли, - ответила та. - Как? Что вы такое говорите? – воскликнул врач. - Да я до вашей богадельни работала в другом месте, так он туда ходил как на работу. После каждой течки от приплода избавляется. Видать, там на его невинные глазки не ведется уже никто, вот он сюда перебрался, а Игорь Вениаминович добрый, он помог. - Нет, вы все путаете. Такого не может быть. Ему от силы лет двадцать, значит, течка только-только первая была, - упрямо возразил Игорь. – Ни один омега не смог бы так делать, инстинкты очень сильны, знаете ли. Да и зачем такое делать, скажите мне? Существуют надежные способы предохранения. Нет! Вы ошиблись! - Да, милок, - охотно согласилась старушенция, - слаба глазами я стала, могла и не разглядеть сослепу, - продолжала она тереть пол, не глядя больше на врача. Сперанский молча постоял, посверлил спину санитарки гневным взглядом, но так и не дождался от нее каких-либо комментариев; Вероника Никитична опять была тиха и молчалива. Игорь плюнул и решил подумать над всеми непонятками завтра, потому что чувствовал приближение сильнейшей головной боли. Увы, слишком долго подавляемые инстинкты альфы и отсутствие подходящего партнера давали о себе знать вот таким вот неприятным образом. Он потер виски и пошел собираться домой, надеясь, что приступ накроет его уже в родной квартире.