Десант среди гор и снегов

      Спустя время из-за вершины показался МИ-24, чей грозный вид навёл ужас не только на ваххабитов, но и на бойцов «Народного фронта». «Крокодил» выпустил в разные стороны тепловые ловушки, что говорило о наличии у «духов» средств противовоздушной обороны. Вертолёт вышел из зоны поражения и развернулся для совершения второго захода. Ефим начал подумывать о том, что ему стоило бы отозвать пилотов, чтобы не допустить их гибели.       - Вернитесь к нам и зависните над нашей позицией, - связался с командиром «вертушки» Стефаненко, сидя за земляной насыпью рядом со своими бойцами, зорко высматривавшими противника, словно пограничники на заставе.       - Понял, понял. К вам приближается ещё тридцать «духов» помимо той группы, от которой осталось человек двадцать. Конец связи, - послышался голос вертолётчика.       - Конец связи.       Ефим снял наушники и потянулся к своему АКСУ.       - Нам уходить надо. Их больше, чем нас. Если мы останемся здесь, то они нас всех сметут! Защищать нам тут некого, гармцы действуют заодно с ними, - паниковал Хусейнов, отчего его речь стала какой-то сбитой и несвязной. Таджик старался сдерживаться, но у него это получалось очень плохо, как у бездарного артиста театра.       - «Вовчики» в случае нашего отхода возьмут гору и прорвут кольцо окружения, позволив своим уйти из долины. А нам придётся отбивать высотку обратно, что приведёт к большим потерям. Ты об этом подумал? Лучше высматривай врагов, чем паникуй, - холодно ответил Ефим.       - Совсем плохой стал. Воевать не хочет, - глумливо усмехнулся Ахмедов.       Вертолёт улетел далеко за спины бойцов Ефима, уничтожил какие-то цели рядом с кишлаком по наводке Дмитрия, а только потом начал разворачиваться обратно.       У россыпи камней промелькнула фигура вооружённого человека, по которой сразу же начал непрерывно стрелять Ахмедов, осыпая врага таджикскими ругательствами. Из-за прутиков голых кустов ответили кривой очередью, после чего по тому месту открыл огонь Аскеров. Хусейнов выпустил несколько пуль туда же своей дрожавшей рукой, а потом резко залёг за мешок с песком, спасаясь от вражеского одиночного выстрела из-за валунов. Пока что ваххабиты ограничились только разведкой боем: тропа, за коей следил Фархадов с четверыми бойцами, продолжала пустовать, словно злые духи смогли спугнуть исламистов.       Шипение РПГ, свист ракеты и гулкий грохот взрыва ознаменовали конец вражеских разведчиков, что укрывались за голыми кустами. Ахмедов никак не мог уняться, продолжая лупить из автомата по россыпи камней, где засел ваххабит с карабином СКС, чья пуля сразила наповал неустрашимого бойца, что под огнём противника даже не думал пользоваться укрытием полностью. Сильный порыв ненависти к врагу и полная безрассудность привели его к смерти.       - У нас потери! Ахмедова зацепило! – закричал Хусейнов.       Стефаненко сначала всё-таки выдернул предохранительное кольцо гранаты Ф-1, находясь за насыпью, а лишь потом метнул её в противника, затем заметив мёртвое тело своего бойца с простреленной навылет головой и раскиданными рядом ошмётками плоти. «Прости меня», - на душе от увиденного стало гадко, однако опытный спецназовец, пусть и будучи неважным командиром, в первую очередь старался думать о живых, а не мёртвых.       Затем по разведке ваххабитов отстрелялся вертолёт, разворотивший местность так, словно по ней пронёсся самой безумной силы смерч, что перелопатил всю землю на своём пути до неузнаваемости. От противников, каменной россыпи и прутиков голых кустов не осталось ровным счётом ничего, кроме чёрных воронок от разрывов, от которых повеяло запахами дыма, гари и горелой человечины. В ушах ополченцев и Ефима зазвенело, усилилась или появилась головная боль от ужасного грохота стрельбы с мерзким громом залпов ракет, так как вертолёт, рёв чьего двигателя поблизости дико раздражал почти всех, вёл огонь, находясь не таком уж и большом расстоянии от наземной группы.       Однако пуск очередной зенитной ракеты заставил МИ-24 отстрелить тепловые ловушки ещё один раз и начать манёвр уклонения, отчего подразделения Ефима осталось без огневой поддержки на неопределённое время.       Разорвались реактивные снаряды гранатомётов на левом фланге – в бой по тропе пошли «духи», умело действуя в наступлении: половина «воинов джихада» залегла по обеим бокам дорожки и открыла автоматный огонь, вторая часть группировки устремилась к обстрелянному из РПГ рубежу обороны с оружием наготове. Однако Фархадов ответными очередями метко сразил атаковавших противников, используя своё преимущество при нахождении в обороне на труднодоступном участке местности.       - Они слева! Огонь! – закричал Ефим остальным своим бойцам.       - Как же их много! – воскликнул, почти оцепенев, Джураев, коего повалил в сугроб Аскеров, спасший сослуживца от вражеских пуль. Для любого ваххабита поражение цели, что стояла во весь рост с разинутым ртом, словно перед ней висела «Джоконда», являлось делом нехитрым, не требовавшим от стрелка каких-либо серьёзных упражнений.       - Глупец! - дальше Аскеров начал ругаться по-таджикски, и Ефим уже ничего не понимал. Исламу удалось пересилить себя, а от того бойца, что закрывал лицо руками при сильном огне противника, не осталось и следа.       - Живым не дамся! – Хусейнов был зол, но его фраза прозвучала как-то странно. Грозный таджик после заявления, от которого все ожидали, что паникёр стал бы сражаться храбрее, предпочёл залезть в укрытие, а не яростно сражаться.       Ваххабиты почувствовали слабость врагов и усилили натиск – в ход пошли ручные гранаты, чьи взрывы тяжело ранили Джураева и слегка зацепили Аскерова с Ефимом. Затем «духи» ускорились, перейдя на бег, чтобы сразиться с бойцами «Народного фронта» в ближнем бою, в котором численное превосходство исламистов стало бы решающим фактором для достижения победы. Также эта мера позволяла боевикам оппозиции избежать обстрела со стороны воздушной поддержки противника, так как пилоты бы точно не стали стрелять по дружественным ополченцам, перемешавшимся в таком случае с «вовчиками» в одну кучу.       Царапина от осколка гранаты не вызвала никакой реакции у Ефима. Он продолжал хладнокровно разить полчища наседавших недругов. У Аскерова кончились патроны в магазине, отчего на лице бойца появилось замешательство, перемешанное с животным страхом. Шокированный Хусейнов сидел и не высовывался из-за насыпи с гранатой в руках, из коей он тщетно с дрожью в руках старался выдернуть предохранительное кольцо. «Нельзя сдаваться! Это не конец!» - в такой тревожной атмосфере уже даже Ефиму при перезарядке автомата стало не по себе.       Один лишь Фархадов «держался на плаву», либо готовясь к смерти с достоинством члена доблестного рода, либо искренне веря в победу. В любом случае, военный врач, чей непоколебимый вид вдохновил остальных бойцов на продолжение боя, бесстрашно стрелял одиночными по бежавшим на него «духам».