Десант среди гор и снегов

      Фархадов закончил возиться с ранеными спустя полтора часа. Некоторых из них не удалось спасти, так как часть была изначально обречена на смерть. Половину подобрали «вертушки», чтобы вывезти в тыл. Но кто-то всё-таки умер из-за хаоса сражения, когда один-единственный ветеран войны в Афганистане не мог своевременно помочь каждому нуждавшемуся в его помощи человеку. Требовалась поддержка ещё нескольких санитаров, коих брать было неоткуда. Взять бойцов у Ефима Фархадов не смог, опасаясь, что «духи» могли бы возобновить своё наступление, для отражения которого потребовались бы все ополченцы, способные держать оружие в руках.       - Не будет мне прощения, - с болью в голосе сказал Фархадов, глядя на умерших людей, чью гибель он воспринял как свою личную трагедию.       - Командир, что нам приказали? Неужели ничего нового не передали? Внизу уже тише стало, - спросил лежавший недалеко среди раненых Аскеров.       - Пока сидим здесь, - ответил Ефим. Затем снайпер невольно обратился к помрачневшему военному врачу. – Мы можем с вами поговорить?       На Фархадова слова Стефаненко подействовали так, словно они вернули его из мира неведомых грёз в суровую до предела реальность.       - Давайте, - ответил таджик, сонно посмотрев на спецназовца.       Дозоры были расставлены, потому сержант мог позволить себе недолгий разговор с медиком. Ему оказалось сложно объяснить себе причины того, почему внутри него проснулось сильное желание поговорить с Фархадовым. То ли Ефима раздирала горечь от потерь, понесённых его подразделением, то ли просто на душе накипело в очередной раз с конца восьмидесятых. Стефаненко просто хотел говорить.       - Знаете, пока я не попал в Афган, мне казалось, что наши солдаты могут умирать только как настоящие герои из фильмов про войну с немцами. Так ярко и плакатно, с каким-нибудь призывом в конце или просто жалостливым словцом, - начал Ефим. – А оказалось, что в реальности люди погибают почти без слов, даже ничего не успевая сказать.       - Кино есть всё-таки кино. И правды в нём порой столько, сколько её содержалось в речах ЦК КПСС, - сухо ответил медик. – За три десятка лет я всякого от них наслушался.       - Понимаю, но мой сформированный фильмами и рассказами деда-коммуниста мир разрушился, как только я попал на войну. Люди на ней гибнут как-то обыденно. Упал, и всё. Ни тебе словечка о любви к Родине, ни выражения веры в правое дело. Ничего. Одна лишь тишина, либо куча ругани с невыносимыми криками. А главное, крови так много, хотя о ней мне никто не рассказывал, и в кино её не показывали.       - А чего ты хочешь? Тебе продемонстрировали картинку, преисполненную героизмом и величием самопожертвования, где нет места кошмару. Каким бы идеологическим ореолом словоблудия ни была окутана любая война, она всё равно останется самой собой. Просто её начнут преподносить так, как это нужно политическому руководству, имеющему множество лиц.       - Неплохо сказано. Как только с такими убеждениями из вас вышел офицер медицинской службы?       - Всё приходит с годами. За «речкой» и я многое повидал. За последние годы существования Союза тоже пришлось со многим столкнуться. Красивая картинка есть только у верхов, а низы выживают так, как могут.       - Верно, - ответил с идиотской улыбкой Ефим, отвлечённо смотря в сторону. – Мы не могли с вами где-нибудь встретиться? Мне кажется, что я вас давно видел, будучи на втором году срочки.       - Может быть. Мир тесен, но я в своём прошлом тебя припомнить не могу. Ты был ранен?       - Так точно, несколько раз. Отделался лёгкими, - машинально сказал Ефим, словно погрузившись в атмосферу былых времён. – Кажется, я занёс к вам в медпункт после рейда по горам своего раненого другана. У вас тогда звёздочки майора были.       - Хах! Может быть. А ты где лямку тянул?       - Провинция Кунар.       - Тогда я могу сказать как врач, что у тебя хорошая память. Меня туда тоже занесло по долгу службы и чести.       К вечеру бои стихли, и кишлаки были зачищены силами «Народного фронта Таджикистана» и пятнадцатой бригады специального назначения. Вместо солнечных лучей на землю резко опустился мрак, поглотивший в два счёта, как саранча, всю долину. Дневному теплу на смену пришёл вечерний холод, что пронизывал людей до костей. Многим казалось, будто бы они ощущали на себе призрачное дыхание каждого человека, чья жизнь оборвалась в этот злосчастный день в Каратегинской долине. Иногда постукивали автоматы – шёл отстрел мародёров. «Если бы волки завыли, то картина полного мракобесия была бы завершена целиком», - подумал Стефаненко.       - Заварушка в Таджикистане идти вечно не может, - вечером Ефим встретился с Дмитрием во дворе полуразрушенного дома в центре кишлака. Завязался разговор о дальнейшей жизни. – Не хочу я возвращаться в Узбекистан, когда вся родня моя живёт в России. Это при союзе мне ещё удавалось терпеть каракуртов и прочую гадость, будучи гражданином одной огромной страны. Теперь же я хочу вернуться домой, пусть там тоже не сахар.       Голос снайпера в кепи с опущенными ушами вновь звучал ровно и сдержанно, хоть тот и жаловался на жизнь. Рядом, в темноте, Дмитрий катался на чудом уцелевших качелях, которые остались с советских времён. Ефим стоял рядом, прислонившись спиной к металлической конструкции сбоку.       - Я тебя понимаю. После крушения коммунизма многие семьи оказались разлучены, - ответил друг. – Поговори с Квачковым или погранцами из России.       - Именно так я и сделаю. Махнём вместе?       - Люди нашей пробы везде нужны. Тебе опротивела Средняя Азия, и это хорошо видно. Если раньше было неплохо, то теперь бежать отсюда хочется всем. Мне пару месяцев назад письмо от родителей пришло из Эстонии. Переезжают на Урал. В Прибалтике теперь русских не особо жалуют.       - У них своя правда.       От мрачного завывания ветра, перемешанного со скрипом старых качелей, становилось не по себе. Ефиму в очередной раз показалось, что он попал на большое кладбище, где царила мёртвая тишина, нарушаемая только шумом природы.       - Да. Знаешь, я, наверное, с тобой буду добиваться перевода. В Узбекистане нас всё равно никто и ничто не держит, - Дмитрий всё-таки согласился с предложением друга.       - Вот это правильное решение. Придётся попотеть, но я думаю, мы своего добьёмся. Если хорошенько присмотреться, так у нас половина бригады может потребовать перевода.       - Ох, тяжёлые времена настали. Честно, просто отвратные.       - Рано или поздно они закончатся.       - Хотелось бы верить.

***

      Впереди были бои, в которых двум друзьям удалось выжить за счёт большой удачи, отчего они сами не могли объяснить того, как получилось уцелеть в очередной мясорубке, не превратившись в фарш. Однако к концу 1993 года они смогли добиться желаемого: их перевели под российскую юрисдикцию, после чего начался совсем другой, мучительно долгий, процесс, позволивший им считать себя военнослужащими вооружённых сил Российской Федерации и её гражданами. А впереди была Чечня…