Чёрный свет солнца

Чёрт возьми, сколько ни обжигайся, всё равно надо верить людям. Иначе будешь спать с открытыми глазами, как заяц. Застраховаться от этого невозможно. Жить вообще смертельно опасно: от этого умирают. В конце.

Р. Хайнлайн «Дверь в лето»

За тонированным стеклом жёлтого автомобиля с характерной шашкой на крыше ездили на высокой скорости машины, размываясь в очертаниях, ходили люди, обременённые несомненно важными делами. От всего этого Нико отделял лишь один сантиметр. Он прислонился к окну, словно желая провалиться сквозь него, желая стереть этот последний сантиметр. Поверхность холодит кожу, как прикосновение к рукам Снежной Королевы. Бьянка читала ему сказки на ночь, несмотря на небольшую разницу в возрасте она постоянно желала опекать его от внешнего мира, который по её словам был слишком неприветливым для Нико. Всегда улыбалась, защищала, объясняла. Под строгим надзором мистера Харона Нико вчера ходил на кладбище. Не к Бьянке, не к матери. Ни к кому. Просто небольшая прогулка, впервые за несколько недель, что он безвылазно провёл в отеле Pomegranate Inn. Ровные края кладбищенских аллей, аккуратно убранные участки, надгробные камни; какие совсем новые, а другие — исчерчены сетью трещин, буквы на них стёрты временем. Когда-то эти люди были кому-то дороги, а теперь… Стебли жёлтых гвоздик щекотали кожу рук. Похорон в тот день не было, только редкие люди с цветами в руках и потухшими глазами. Мистер Харон тенью следовал за Нико, осматривая кладбище усталым, но настороженным взглядом, подмечая детали внимательно, как зоркий филин. Мистер Харон — деловой партнёр отца, находящийся в фактическом подчинении, а потому и не смел возразить после нежданно-негаданно свалившегося поручения. Это был сварливый, алчный, но справедливый к своим обязанностям человек; без колебаний он покинул Вашингтон, оставив некоторые свои дела незавершёнными, чтобы приглядеть за сыном начальника. Он постоянно ворчал, что не нанимался в няньки ко всяким богатеньким мальчикам, подставляя свою жизнь под угрозу. Совсем по-другому вела себя Алекто. Она вообще молчала, разговаривая только по делу, чрезвычайно редко, холодно и чётко, словно отдавала приказы нерадивым помощника. Мистер Харон побаивался её, но никогда не признает это самому себе. Раньше это веселило Нико. Раньше Бьянка одергивала его за нелепые, по её мнению, смешки. Раньше Бьянка поправляла сбившийся воротник рубашки. Теперь жёлтые гвоздики покоились на могиле умершего во время военных действий солдата. Нико провёл бессчётное количество недель в номере отеля, почти не выходил из своей комнаты. Сидел, изредка смотрел новости, слушал различную музыку по радио, рисовал кривые пейзажи, лежал в прострации на постели, читал принесённые мистером Хароном книги, тренировался с Алекто. Всё, чтобы он ни делал, было вымучено и безвкусно, как кофе из автомата, который продавали на первом этаже возле стойки регистрации. В Венеции был вкуснейший кофе, они пили его, казалось бы, вечность назад. Вчетвером; отец, мама, Бьянка и сам Нико. И вот сегодня мистер Харон сказал ему сложить в рюкзак самые необходимые вещи. У Нико было мало предметов с собой; все документы взяла на себя Алекто. Нико вытряхнул из чемодана лишнюю одежду, оставив только пару сменных рубашек и брюк. Карточки и фигурки из Мифов и Магии отправились в мусорное ведро. Вызванное такси уже несколько минут стояло возле небольшого ресторана, но выходить никто не собирался. На коленях Нико — чёрный ноутбук. — WiFi здесь ловит так себе, но на разговор по Скайпу должно хватить, — так сказал ему мистер Харон, вручая давно отобранный в целях безопасности гаджет. Нико смотрел в окно, накручивая прядь отросших за время волос на палец. Хотел ли он поговорить с отцом? Спросить, что происходит? Поинтересоваться здоровьем Хейзел? Передать привет мачехе? Нико ди Анджело был бы рад такой возможности, подпрыгивал бы на месте от нетерпения, проверял подключение к интернету каждые несколько минут, громко жаловался всем и вся на запоздавшего отца. Но рядом с тем Нико ди Анджело справа сидит Бьянка и слегка улыбается непоседливому брату. Тот Нико ди Анджело был из другого мира; он был счастлив. Этот Нико безнадёжно завидовал ему. Приглушённый звук сообщения о вызове раздался в напряжённой тишине автомобиля. Нико дал согласие на разговор потому что не может быть иначе. Профиль отца был такой же как и раньше, только вот скулы заострились ещё больше, глаза впали, тени делали их похожими на большие провалы. Нико понимал, что выглядел не лучше. Ещё бледнее и болезненнее только. Сын своего отца. — Нико, — ледяным голосом поприветствовал он. Тот ни капли не был задет арктическим холодом в тоне родного отца. Он просто не умел по-другому. — Ты, наверное, не имеешь понятия, что происходит, но так лучше для тебя. Ничего конкретного сообщать тебе не стану. Для твоего же блага. Нико кивнул, особо не надеясь, что отец вообще разглядел этот жест в темноте. — Я нашёл тебе хорошую частную школу в Лонг-Айленде, — продолжил отец без запинок и промедлений, словно ему не было дела до мнения Нико. — Никаких возражений не принимаю, за обучение я уже заплатил, документы отданы, школьная форма будет готова к твоему приезду… Кадр на мгновение дёрнулся. — Где ты? — спросил Нико. Изображение вернулось в норму. Отец сидел или стоял на фоне зелёной однотонной стены. Тихое пощелкивание говорило о том, что отец что-то настраивал в камере. Ракурс плавно поплыл вверх, затем вернулся в норму. — Там тебе будет безопасно, — отец проигнорировал его вопрос, поправляя тонкий галстук — Где ты находишься? — упрямо повторил свой вопрос Нико, неосознанно копируя голос отца. Пальцами он впился в дорогую обивку сидения. Отец недовольно сжал челюсть, из-за чего скулы стали ещё выразительнее. Он наверняка хотел сказать что-то острое или резкое, но отвлёкся, посмотрев в сторону. — Греция. Нахожусь в Греции, — сдержанно прошипел тот после не длительного молчания. — Привет Персефоне, — фыркнул Нико, догадавшись на что отвлёкся его отец и почему тот вдруг неожиданно сменил гнев на милость. В другом углу комнаты находилась Персефона, вооружившаяся своим фирменным взглядом. — Это из-за неё ты позвонил. Отец промолчал, на что Нико усмехнулся. Всё было понятно. — Сейчас ты сядешь на самолёт в Нью-Йорк, на месте прибытия тебя встретит мой человек, — отец говорил тоном, который использовал при беседах с коллегами или подчинёнными. Сухой и безэмоциональный. Как и он сам. — Затем вы доедете до твоей школы. От тебя практически ничего не требуется, только твоё присутствие. И никаких выходок, ты понял меня? Нико снова кивнул. На секунду отец застыл, словно вспоминая сценарий своей речи, чтобы не припустить ни одного пункта, потом отзеркалил жест Нико и отключил связь. В ожесточении захлопнув крышку ноутбука, Нико свирепо посмотрел в сторону мистера Харона, который наблюдал за диалогом с переднего сидения. Тот только усмехнулся на праведный гнев мальчишки, хлопнул таксиста, подозрительно не возмущавшегося всё это время, по плечу. Бросил короткое: — Поехали. Автомобиль сдвинулся с места, лавируя между проезжающими машинами. Бездумно сжимая в пальцах ноутбук, Нико снова прислонился к стеклу. Последний сантиметр, отделяющий его от внешнего мира, скоро падёт, и никого не будет рядом, чтобы помочь ему. Нико с отсутствующим видом разглядывал журнал авиакомпании, глянцевые страницы скользили под пальцами, так и норовясь слипнуться друг с другом, подобно ненасытным влюблённым. В окне вот уже минут двадцать как они улетели с Портленда мелькал один и тот же пейзаж: очертания земли, слегка скрытое белыми облаками. Довольно скучно. Он поёжился: терпеть не мог летать на самолётах, предпочитал поезда с их мерным постукиванием. Рядом сидела Алекто, но её такие проблемы не волновали; женщина сидела с идеально прямой спиной и смотрела на кресло перед собой, буравя его демоническим взглядом. Сидевшему на том месте было явно неприятно, он постоянно ёрзал, оглядывался, но, заметив внушительный вид Алекто, решил держать возмущения при себе. Мистер Харон только посмеивался от трусости бедного парня, сам он расстегнул три верхние пуговицы рубашки, уложил воротник на манер молодёжной моды — абы как — и попивал свой джек дениелс, радуясь возможности избавиться от мальчишки. Причём делал это с нескрываемым изяществом. Отец таки нашёл Нико постоянного смотрителя, который встретит его в ньюйркском аэропорту. Оставалось только гадать о его личности. Брошюра представляла всевозможные рейсы в самые что ни на есть далёкие части мира. Нико проследил тонким пальцем маршрут из Нью-Йорка в Афины. Отец, наверное, где-то там. Вместе с Персефоной. Нико никогда не был в Греции, но не особо горел желанием посетить её; у отца со стороны матери были греческие корни. Так что Греция была его своеобразной родиной. У Нико не было дома; его дом остался в Венеции обугленными обломками, полуразрушенным зданием, возле которого изредка останавливаются люди и смотрят. Смотрят на призрак счастливой семьи, что похоронен под гнётом прожитого, под изуродованными останками. Его дом — это дорогие номера отелей, потрепанные временем и постояльцами комнаты придорожных гостиниц, многолюдные хостелы, частные школы с хамоватыми учениками, пансионаты, где полно испуганных детей в военной форме. Понятие «дом» было безвозвратно потеряно для Нико ди Анджело. Какой «дом» будет у него сейчас? Нико пропустил последний класс средней школы, но успел наверстать программу с помощью репетиторов и учителей, приходивших на дом. За свою жизнь Нико повидал немало людей, желающих вложить в него знания; это были и мудрые старцы с ворохом конспектов, книг и седеющей головой в придачу, и дёрганные студенты, перебивающиеся сухими пайками. Все они разные, на всех Нико смотрел с одинаково безразличным выражением лица. — Нико, смотри сюда, — громко привлекает его внимание Бьянка. Она сидит на полу, аккуратно подвернув бордовую юбку из грубой ткани под себя. Касается оливковыми пальцами тетрадных листов, что лежат перед нею. Листы исписаны её красивым округлым почерком. — А? — мальчик поворачивает лохматую чёрную макушку к сестре; в его руках зажаты фигурки из Мифов и Магии, которыми он играл до этого. Бьянка легко улыбается глядя на него. — Ну подползи же ближе, — недовольно бурчит она, стараясь скрыть умиление за ворчливостью: братец, хоть и тот ещё ребёнок со своими солдатиками, но обладал поистине невозможным очарованием. Бьянка поправила зелёный берет, сползающий на хмурый лоб. — Сколько ещё ты будешь играть своими фигурками из этой нелепой игры? Сдались они тебе… — Ничего и не нелепой! — вскрикивает Нико, сжимая в кулаке Афину. Вид у него мог бы быть угрожающим, но он был слишком маленьким, чтобы вселять ужас в сердца людей. Чёрные смоляные волосы растрепались ещё пуще прежнего; Бьянка сдержала неуместное сейчас желание расчесать неугомонного мальчишку. — Хорошая игра, интересная, только ты, Бьянка, — вредная! Девочка поджимает губы, копируя манеру своей матери, которой всегда старалась подражать. Она даже носит неудобные длинные юбки, потому что так одевалась мама. За открытым окном намечается гроза. Бьянка подходит к раме, смотрит на серое небо. Тучи мрачные-мрачные, первые капли дождя срываются на распростёртый город Вашингтон, пачкая его водой, делая причастным. Она уже совсем взрослая, совсем-совсем, Бьянке целых десять, не так уж и много, но она точно знает, что не маленькая. Закрывает окно, поворачивает ручку. Становится спиной к стеклу и ощущает первые раскаты грома, немного вздрагивая. — Это Зевс гневается, — знающим голосом комментирует Нико, он копается в своих игрушках и достаёт фигурку бородатого мужчины в белой простыне. Тоге — поправляет себя Бьянка. — У него есть Жезл Громовержца, который может причинить аж шестьсот очков повреждения! Вот было бы круто, если бы он существовал… — Ничего не круто, — обрывает его Бьянка. Она хмурится. — Нет здесь ничего крутого, Нико, ты ещё маленький. Не понимаешь. — Всё я понимаю, — Нико дуется и говорит это лишь потому, чтобы насолить сестре. Когда он обижается, то очаровательно выпячивает нижнюю губу, будто готовится расплакаться. — Мисс Дриоден говорила, что я сообразительный. Она такая хорошая. Он смотрит на Бьянку умоляющим взглядом, словно от её решения что-то может измениться. — Бьянка, мы вернёмся домой? Сестра застывает. — Мы уже дома. — Нет, не здесь, а… — пробует объяснить мальчик, но Бьянка прерывает его: — Когда-нибудь, когда наступит завтра, Нико. — А когда наступит завтра? — Никогда. И заткнись. Нико обиженно сопит, но понимает, что к сестре лучше не лезть в это время. Бьянка заботится о нём постоянно. Наверное, так ведут себя матери. Нико не помнит, как выглядела его мама. Морщит лоб, пытается воскресить воспоминания о ней, но не получается. В голове — туман. Нико оборачивается на сестру; та сидит над своими задачками по математике. Может, спросить у неё? Нико уже приоткрывает рот, но ничего не говорит. Только смотрит. Может, как-нибудь потом она скажет. А что, если она тоже не знает? На секунду Нико пугается этого, а потом думает, что это невозможно: Бьянка умная и она всё на свете знает. — Бьянка, а что ты делаешь? — любопытствует мальчик. Девочка отрывается от своего занятия, хмурится. — Решаю задачи на дроби, — бурчит она, возвращаясь к своим листочкам, на которых что-то чиркает ручкой. Нико смотрит на свою коллекцию фигурок из Мифов и Магии. Жаль, что одной не хватает. Но, может, она всё же попадётся ему когда-то? — Хочешь, покажу, как это делается? — интригующим голосом спрашивает Бьянка, немного подвигая задачки к нему. — Конечно! — радостно вскрикивает Нико и пододвигается поближе. Бьянка улыбается, достаёт чистый листок, берёт в руки карандаш. — Смотри, Нико… — Уважаемые пассажиры, самолёт совершил посадку в Международном аэропорту имени Джона Кеннеди. Температура воздуха за бортом — 71 градус по Фаренгейту, время — 12:16 pm. Трап будет сейчас подан. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки двигателей. Пилот самолёта и бортовой экипаж прощаются с вами. Благодарим за выбор нашей авиакомпании, — бодрый голос стюардессы был приглушён механическими помехами, что делало его похожим на речь Дарта Вейдера. Нико потянулся и зевнул. За полтора часа полёта он немного подремал. Это было непривычно для ди Анджело: много спать, тем более, днём. Он вообще практически не спал последний год; или два. Неестественная мраморная бледность и черные круги под глазами стали следствием. А причина: являющиеся во снах воспоминания, стёртые сознанием, а теперь они появляются снова. Неожиданно и больно. Неосмысленным взглядом он прошёлся по своим попутчикам; Алекто продолжала сверлить кресло перед собой, она не меняла позы и, наверное, так и просидела весь полёт. Мистер Харон пытался отстегнуть ремень безопасности, но получалось это у него из рук вон плохо. Может, они были запрограмированны на то, чтобы оставаться неподвижными до полного приземления? Нико не знал. Он повернул голову в сторону окна, но там показывался только аэропорт, который был поистине громадным. Бьянке бы здесь не понравилось, она не любила шумный места, мегаполисы с их жителями. Сейчас Нико понимал её. Ремень безопасности оказался неподатливым и жестким. Застёжка грубо оцарапала кожу пальцев, Нико поморщился. Мистер Харон страдал такой же проблемой, в отличии от Алекто, которая повлияла на ремень своей поражающей ледяной натурой. Пассажир с сиденья, которое она сканировала, покинул отсек, поспешно озираясь. Она не удостоила его взглядом. Мельком посмотрела на ди Анджело, убрала руки мальчика от ремня безопасности, и парой ловких движений части ремня остались висеть змеями у сидения. Нико буркнул что-то на подобии «спасибо», встал. После не меняющейся в течение часа позы тело неприятно ломило, Нико потянулся на носках, вытягиваясь. Достал рюкзак с багажного отсека. Покрасневший от упорного труда мистер Харон стал рядом с ним, на ходу поправляя воротник своей роскошной рубашки. Он в свою очередь взял чемодан. Так они и двинулись к двери из самолёта: престранной компанией из трёх человек. Первым шёл мистер Харон, своим дорогим итальянским белым костюмом и надменным видом он мог смутить любого встретившегося на их пути; за ним шествовал хмурый ди Анджело, бросающий мрачные взгляды на всех присутствующих; замыкала компанию Алекто, облачённая в старушечье платье из выцветшего зелёного бархата. Они могли бы привлечь чьё-то внимание в Портленде, но не в Нью-Йорке — в этом городе хватало фриков и разнообразных личностей без них. Но Нико не хотел даже самого малейшего внимания. Поэтому надеялся на обычный вид своего нового сопровождающего. Сказать, что в аэропорту было людно, значит не сказать ничего. Людей было много, очень много, чертовски много. Они ходили туда-сюда, мельтешили перед глазами назойливыми мухами. Ди Анджело прислонился к стене, надеясь слиться с нею одним целым. Алекто пыталась принять вид человека, а не кибернетического оружия из романов Гибсона, поправила сидевшую на Нико куртку. Мистер Харон достал из внутреннего кармана пиджака свой телефон, включил его. С пафосно серьёзным видом, полазил в нём с пол минуты, а затем сообщил: — Нас ждут в местной забегаловке, — мистер Харон неприятно поморщился, словно одна только мысль о столь сомнительных местах быстрого питания вызывала язву желудка. Живот Нико одобрительно заурчал. После непродолжительного поиска Shake Shack, они уже находились внутри приличного заведения с толпой посетителей. Нико сразу унюхал вкусные запахи несомненно вредной, но очень вкусной еды. Что тут сказать, он обожал пищу из Макдональдса и ей подобную, будь его воля, он бы только этим и питался. Хоть ди Анджело был таким, о каких говорят «кожа да кости», всё его тело представляло собой сплетение сухожилий и мышц. Мистер Харон сходу определил из всех людей того, кто был им нужен. И двинулся к отдалённому, но не сильно, чтобы не подумать о скрытности, столику. Он находился одновременно и на виду, и был невзрачным. Мужчина вскочил из-за столика, чуть не опрокинув вышеупомянутый предмет мебели. Его речь была немного дёрганной и с сильным французским акцентом, который тот старался заглушить. — Мистер Харон, — он учтиво пожал руку итальянцу, игнорируя пренебрежительное выражение лица того. Затем перевёл свои впалые блекло-голубые глаза на Алекто. — Мисс Доддз. Жать руку он не стал, ограничившись поклоном в сторону Алекто, так, что его широкополая шляпа спала, но тот подхватил её двумя пальцами и водрузил обратно на голову. Волосы у него были на уровне окончания линии подбородка, он сводил их с лица и убирал под шляпу. Наконец он взглянул на виновника события, протянул ладонь для рукопожатия. — Мистер ди Анджело. Нико боязливо пожал тощую руку. — Раз уж все друг с другом поперезнакомились, — язвительно выговорил мистер Харон, с деланным вниманием смотря на своё запястье, где находились часы. — То я вынужден откланяться: дела не ждут, знаете ли. Доверяю мальчишку, гм, точнее Нико, под полностью вашу ответственность. Нико примостился на стул за столиком и разглядывал всех снизу вверх. Следом за мистером Хароном поспешила Алекто. Странный человек в широкополой шляпе остался стоять пугалом. Наконец он сел рядом с мальчиком. Его тёмной-синий костюм был немного потрёпан, словно он стоял на трассе, ловя собою дорожную пыль. — Вы голодны? — спросил он. Бледная кожа отдавала зеленцой, из-за чего тот был похож на зомби. Нико кивнул, разглядывая ассортимент забегаловки, пытаясь незаметно рассмотреть своего собеседника, выглядывая из-за меню. — Сиди здесь и никуда не уходи, — приказал «зомби», сам направившийся в сторону кассиров. Когда он вернулся вместе с подносом, Нико успел изучить все продающийся здесь лакомства. — Я не знал, что взять вам, поэтому взял хэппи мил, — оправдывался тот. Нико взял местный аналог хэппи мила и торопливым жестом открыл его. Свёртки внутри были тёплыми и пахло от них очень вкусно. Этот человек уже заслужил несколько воображаемых очков респекта в голове Нико. Бьянка никогда не понимала его любви к фастфуду и всячески ругала за это. — Как вас зовут? — полюбопытствовал Нико скорее для галочки, чем ему было действительно интересно имя навязанного ему сопроводителя. Гамбургер на вкус оказался таким же классным, как и на вид и аромат. — Я не представился? — удивился мужчина, а затем хлопнул себя по лбу. — Приношу свои извинения, мистер ди Анджело. Моё имя — Жуль-Альберт. — Жуль-Альберт, — с набитым ртом задумчиво пробормотал Нико, пережёвывая еду. Жуль-Альберт потягивал через синюю соломинку апельсиновый сок. Несмотря не внешнее спокойствие, он постоянно искоса поглядывал на посетителей, словно выделяя потенциально опасных для жизни подопечного. — Вы француз? И не называйте меня мистер ди Анджело. Просто Нико. — Хорошо… Нико, — после небольшой паузы вытянул Жуль-Альберт. — Вы правы, я француз. — Когда мы поедем в школу? — Как только вы закончите со своей едой. Картофель-Фри Нико дожёвывал по дороге к припаркованному автомобилю. Нико не разбирался в марках машин, но мог предположить, что эта — довольно крутая. Жуль-Альберт пыхтел, затаскивая его чемодан в багажник, туда следом отправился и чёрный рюкзак с черепом. Жуль-Альберт учтиво открыл перед ним дверь. Нико сел на заднее сидение, отмечая снова затемнённые стёкла окон. Сидения оказались мягче, чем в такси. — Разве мне не нужны книги и форма? — безразлично спросил Нико, когда водитель остановил машину на светофоре. — Всё уже приготовлено и ждёт вас в школе, — голос у Жуль-Альберта был блеклым, как и сам его вид. Пейзажи за окном значительно отличались от Портленда. В Нью-Йорке всё было оживлённее и ярче. Многочисленные вывески, рекламные баннеры. — Что за школа? — поинтересовался Нико, прислонившись головой к подрагивающему стеклу в излюбленной позе. Ему немного хотелось спать, но в таком скрюченном положении заснуть будет сложно. Если ему и навязали этого… телохранителя, то нужно найти с ним некое подобие общего языка, благо тот сам был не шибко разговорчивым. — Хальма Брок-Долф, частная школа, расположенная на Лонг-Айленде… — начал вещать Жуль-Альберт, но Нико уже не слышал. В затылке похолодело от названия школы, и Нико мог сказать точно: сон прошёл в один миг. Он сглотнул. Облизал пересохшие губы. Бывшая школа Бьянки. Он теперь станет её учеником. Раньше он мечтал об этом, а теперь… Нико со стоном откинулся назад. Всё было ужасно. Последний сантиметр рассыпется на осколки последней преградой.