Take my hand

      Никто не знает, но для Чжихуна Хиджун — не просто лучший друг. Он значит для лидера гораздо, гораздо больше. Квинтессенция гибкого, ясного ума, естественной мужественности, детской беззаботной веселости, уникального стиля и таланта. Не по годам зрелый макнэ, которого, кажется, ничем не прошибешь.       Поэтому, когда О ни с того ни с сего сникает, и кажется, будто в общежитии выкрутили все лампочки, Чжихун растерянно оглядывается по сторонам, чувствуя, что обязательно должен что-то с этим сделать. Только вот что и с чем — не понятно.       Инсон с Сынджуном уезжают на съемки в клипе сонбэ, Юджин снова пропадает в тренажерном зале, а Хиджун сидит, забившись в самый дальний угол, с планшетом на коленях и наушниками в ушах, хотя вполне мог бы (и должен был бы, по идее) перевернуть в отсутствии хёнов всю общагу.

***

      Чжихун знает только, что перед уходом у Чона был пусть и тихий, но очень резкий разговор с младшим, после чего тот демонстративно хлопнул дверью, а Инсон как-то виновато дернулся с места, но передумал и пошел готовиться к отъезду на съемочную площадку.       Самому Киму тоже было немного обидно, что его не выбрали для клипа, тем более, что со сценарием он был знаком заранее. И вот сейчас, его Джун с Инсоном, наверняка, изображают сладкую парочку, обнимаются, сидят друг у друга на коленях… Лучше просто не думать. С какой-то стороны, усмехается лидер, так даже лучше. Их с Джуном отношения выглядели бы уж чересчур натурально. А этого им только не хватало — попасть в скандал, не успев дебютировать.

***

      Чжихун никогда не видел младшего в подобном состоянии и совсем не знает, как стоит поступить. Правильнее ли будет расспросить или оставить в покое, попробовать развеселить или забиться в тот же эмо-угол и поплакать за компанию? В итоге чувство лидерской ответственности пересиливает, и он молча усаживается рядом с ничего не подозревающим макнэ, забирая у него один наушник. Тот, вроде бы, не против — по крайней мере, никак не реагирует.       В наушниках — одна из самых печальных песен его любимых Epik High. Хотя они все у них немного грустные — вздыхает про себя Ким. Он никогда не видел, чтобы Хиджун ссорился с Инсоном и не может понять, как такая мелочь, как съемки в чужом клипе, сумела выбить из колеи рассудительного и отходчивого донсэна. Чжихун не спрашивает, а Хиджун не хочет говорить. Лидер чуть передергивает плечами — в общаге до сих пор топят от слова «хуёво», а он как привык гонять в футболках, так и продолжает. Хиджун, кстати, в одной майке и широких шортах — как проснулся, так и не переодевался и в душе вряд ли был.       Чжихун аккуратно вытаскивает свой наушник и так же молча удаляется в комнату Сынджуна. Оттуда он возвращается не совсем один. — Вот, держи, — на макнэ сваливается пушистый плед. — Пока ты не посинел.       Хиджун даже не удосуживается убрать угол пледа, накрывший его лицо. Честное слово, как каменный сфинкс, только без загадки. Ким тяжело вздыхает и заботливо кутает младшего: — Может, рамена поедим? Я пойду воду поставлю. — Погоди, — голос Хиджуна ломается, и он прочищает горло. Слова звучат хрипло и неуверенно, — побудь со мной, хён.       Чжихун приподнимает краешек пледа и забирается в кокон к заледеневшему мальчишке. Тот жмется ближе, тычется холодным носом в шею и тихо жалуется: — Ты понимаешь, он назвал меня жалким.       И Чжихун понимает. Понимает, что дело не в уязвленной гордости. А то, что ударили по самому больному. Что даже очень сильным людям нужен тот, кому можно доверить свои слабости, не получая слов осуждения взамен. А еще им жизненно необходим тот, кто после всех потрясений непринужденно улыбнется, будто мир вовсе не рухнул, и скажет: — Пойдём готовить рамён.