Take my hand

Сынджун понимает, что что-то пошло не так, когда совершенно неустойчивый к алкоголю Инсон зовет его выпить и глушит соджу стакан за стаканом. Чон жалуется, что Хиджун не разговаривает с ним и даже слышать не хочет ни о каких извинениях. Пак отставляет свой первый стакан почти не тронутым — он уже знает, чем это закончится. Донсэн надирается в хлам, и в общагу его приходится тащить чуть ли не волоком. Там лидер помогает уложить горе-вокалиста в постель, стаскивает с него ботинки и просит Джуна приподнять безвольную тушку, чтобы снять куртку. Хиджун так и остается в неведении о сих ночных приключениях, потому что рубится с Юджином в игрушку в соседней комнате. Самый старший то ли просто вспоминает о хёнской обязанности опекать младшеньких, то ли решает воспользоваться моментом. Окончательно Сынджун осознает, что в группе творится что-то странное, когда просит направляющегося на кухню макнэ заварить ему чаю, и получает жутко горький кофе с несчастным ломтиком лимона на поверхности.

***

Ситуация достигает апогея, когда вечно рассеянный в последнее время Хиджун падает с криком боли во время практики. Он практически теряет сознание от резкой боли и судорожно царапает пол короткими ногтями. Их учитель осматривает вывернутую под неестественным углом ногу О и хочет вызвать скорую, но Инсон просит его помочь как можно осторожнее переместить макнэ к себе на спину. Мужчина критически осматривает хлипковатую фигуру вокалиста, но просьбу выполняет. До ближайшей больницы десять минут пешком, а скорая вряд ли приедет быстрее. Чон обещает доставить младшего в больницу как можно скорее и отзвониться о его состоянии, пока лидер впопыхах накидывает на О свою куртку и заматывает обоих широким шарфом. Чжихун, наверное, впервые проявляет серьезную инициативу, когда после ухода Инсона устало прислоняется к двери и говорит собравшимся пойти следом мемберам: — Навестим их завтра. Дайте хёну шанс.

***

Инсон сидит в больничном коридоре, кажется, вечность и еще чуть больше, пока наконец не решается войти в палату. Хиджун не спит: он отворачивается и прикрывает глаза при виде вокалиста, но тот словно и не замечает его неловкости. Чон порывисто обнимает донсэна, утыкается лицом в одеяло в районе чужой груди и шепчет горячо, исступленно: — Больше не смей меня так пугать.