Звёздный перекрёсток

Мать Юпитер, объясни своему любимому сыну, что он тут — ОДИН ИЗ НЕСКОЛЬКИХ главных героев! (может, хоть тебя послушает.) И что захватывать себе ВСЮ главу, когда тебе там было выделено меньше четверти — это наглость! Что больше я такого ему не позволю… наверное… постараюсь… Эй! Не позволю! А то распустила, подпав под убойное блондевское обаяние — тут же на голову и сел, зараза. В общем, простите, если кому эта глава «не зайдет» — она задумывалась совсем не так! Но, увы, переупрямить «просто Блонди» у меня не получилось, и теперь всё остальное задуманное и написанное уехало в следующую «Приручение игрушек». А пока вот… Перекрёсток «Ностальгия и открытия. Коварство блонди»       Став Хранителем, было бы заманчиво начать считать себя центром мира, вокруг которого вращается вселенная, ну или на крайний случай — Эльтарна. Но обманываться этой детской моделью мироздания я не собирался. Смысл? Убедиться в ошибочности подобной идеи элементарно — всего-навсего обратить внимание на происходящее вокруг. Происходящее своим чередом, вне сферы моего контроля, независимо от моих планов и усилий, от моего желания или нежелания.       Простейший, нагляднейший пример — старое графское поместье, в котором я столь удачно оказался. Оно неспешно жило собственной, скрытой от слепых глаз жизнью: от маленьких забот и радостей его немногочисленных обитателей до буйного цветения окружающего особняк парка. Жизнью, повлиять на которую я мог весьма ограниченно, даже если что-то меня не устраивало.       Хотя Дарир всячески оберегал мой покой от лишнего шума и суеты, но завернуть в вату был не в состоянии. Да я бы ему этого и не позволил, чтобы не сойти с ума в оглушающей тишине вакуума, погубившей в начале космической эры дальних полётов немало человеческих экипажей. Поэтому невольно слушал каждый день, как поскрипывают деревянные перекрытия и мебель, трескаясь от иссушающей жары. Как тихо стучат домашние туфли вышколенно-молчаливых слуг по каменным плиткам коридора, когда они торопливо проходят мимо моих дверей, спеша по делам. Чувствовал, как, прорываясь сквозь воздушные шторы, обжигают болезненно-чувствительную кожу солнечные лучи. Как время от времени, нахально просачиваясь с расположенной где-то на первом же этаже кухни, по моей спальне начинают плыть разнообразные ароматы, дополняя или перебивая круглосуточно царящее в комнате густое травянисто-цветочное изобилие, от чьей насыщенности и навязчивости я постепенно начал уставать. Слишком много всего и сразу. И одновременно — слишком мало, ведь нет нужного.       Какого нужного? Чего бы я хотел, но никак не могу получить? Чтобы без моего приказа прошуршала отворившаяся дверь, впуская чёткий, уверенный ритм каблуков неизменно чёрных сапог — мелодию опасности и адреналина, мгновенно разгоняющую кровь в азартном предвкушении схватки. Чтобы ударил в грудь, сбивая дыхание, родной ей, самый вкусный на свете запах: смесь разогретого металла и кожи, машинного масла и бензина, мужского пота и тёмной бесстыдной страсти. Чтобы слух обласкало низкое, чуть хрипловатое из-за сигарет: «Привет, Ясон. Ну, как ты тут?» — вынуждающее привычно внутренне усмехнуться от неисправимой никакими наказаниями наглой фамильярности. Кроме братьев, только Рики всегда звал меня просто по имени и смотрел прямо в глаза, как равному. Даже стоя на коленях в цепях и ошейнике. Даже лёжа подо мной насаженным на мой член. Это подкупало и интриговало, не позволяя расслабиться или заскучать. Его мятежные глаза напоминали бездонную пропасть, на чьём краю стоять просто глупо, когда можно раскинуть руки, сделать один-единственный шаг вперёд и упасть. Или полететь? Иногда разницы нет.       Как бы я хотел упасть в эту первозданную, первобытную живую тьму снова! Сгинуть в водовороте пылающих злобой и страстью зрачков.       …Как хотел бы, чтобы, войдя, он провоцирующе остановился рядом, почти вплотную. Ещё не прикасаясь, но уже дразня возможностью ощутить солнечно-полынный запах его волос, его дыхание с привкусом табака, тепло гладкой смуглой кожи — словно оказался рядом с разожжённым камином ненастным зимним вечером. А я бы тогда ради него встал. Я бы сумел точно! Хоть магией, хоть за волосы бы себя поднял, подобно литературному барону — ничто бы меня не удержало! Поднял. Дотянулся. И обнял моего Рики. Моего странного, грациозного, маленького и смертоносного ночного хищника, аккуратно фиксируя мускулистые руки с твёрдыми стремительными кулаками. Смял бы поцелуем непременно возмущённо и протестующе раскрывшийся бы щедрый рот, пресекая скандал в зародыше, подчиняя и подчиняясь. А потом вжался бы всем телом, чуть наклонившись. Привычно умостил подбородок на щекотно взъерошенную макушку и замер, ловя стремительно ускоряющееся биение его сердца. Срывающееся, тяжелеющее дыхание. Набухание возбуждающейся мужской плоти в низу горячего вздрагивающего живота, красноречиво упирающейся мне в бедро. Чувствуя, что абсолютно, бесконечно счастлив, стоя вот так. Одной нескладной, неумелой до дрожи жизнью на двоих.       После его возвращения в Эос такая близость стала мне дороже секса с полукровкой. Не знаю, почему и как так получалось, но Рики оказывался ко мне гораздо ближе в минуты, когда, больше не пытаясь вырываться и хамить, позволял его просто обнимать. Когда позволял целовать, неспешно ласкать прямо через одежду. А иногда мы лишь стояли вместе, плотно прижавшись, думая каждый о своём, молча глядя через панорамное окно моей гостиной или спальни. Вверх, на перемигивающееся бесчисленными бриллиантами звёзд ночное небо, или вниз, туда, где под нашими ногами расстилалась светящейся паутиной великолепная ночная Танагура — сияющая, будто ещё один, только рукотворный космос. Рассматривая текущие в сиреневой темноте яркие световые реки аэромагистралей. Едва различимые с такой высоты пунктиры мостов. Электрические свечи небоскрёбов и пылающие изгибы арок бесчисленных виадуков. Уникальный мегаполис, над которым царили горделиво и властно две вспарывающие жестокое небо Амои невероятные башни: Эос и Юпитер. Выше них была лишь пара огромных лун, многие эоны величаво плывшая в звёздной пустоте, заливая стерильный механический мир холодным двуличным светом.(1)       Такой Танагуру видели только Блонди — обитатели верхнего этажа Дворцовой башни. Огромная, совершенная, функциональная, мощная. Ошеломляющая и завораживающая с первого взгляда столица метрополии нового мирового порядка. Шедевр математически выверенной красоты и рациональности, кибернетическая родина живых андроидов, которые управляли на Амои всем. Элитная колыбель искусственных форм жизни и непредставимого для людей искусственного интеллекта.       Мы задумали её такой. Такой и построили. И нам было чем любоваться, чем гордиться. Пусть стальное сердце стального города не билось, как в человеческих городах, заменённое отрешённым безразличием всепроникающего бессонного нечеловеческого разума, зато и непримиримое к живому время текло там незаметно для её бессмертных, вечноюных жителей — дзинкотаев. Пока в Эос по случайному стечению обстоятельств, по моему капризу, не поселился шумный черноволосый полукровка. Тогда оно стремительно рвануло вперёд в бешеном темпе краткой человеческой жизни, закручивая всех, и правых, и виноватых, сокрушительным торнадо событий.       Мой Рики. Поначалу ты так смешно немел и замирал от внезапно окружившего тебя великолепия, опасаясь лишний раз коснуться чуждой тебе, бесценной в каждой мелочи строгой роскоши. Лишь без конца косился хмуро и матерился сквозь зубы на очередные технические чудеса Эос, причудливо смешивая в не умеющих лгать, втираться в доверие и кокетничать обсидиановых глазах горечь, злость, зависть и любопытство. Зато потом, освоившись — начал презрительно швырять в окно окурки, нагло превратив Железную Танагуру в собственную пепельницу…       Ты, кто знал только разруху, нищету и безнадёжность трущоб, обречённая на раннюю бесславную гибель помойная крыса, посмел брезговать покорившейся тебе вершиной мира! Совершенно сумасшедший повелитель отбросов! Доказавший, что достоин быть моим. И я тебя получу. Снова. Целиком и добровольно. Всё для этого сделаю. Как бы я хотел тебя обнять, моё строптивое парадоксальное чудовище!.. Единственное в своём роде. И только моё. Ощутить жар и живые перекаты тренированных мышц твоего гибкого сильного тела, способного заворачиваться в любую позу… Постоянно чуть-чуть шершавые, обкусанные в волнении губы… Каждый раз сносящую к Рагону мой самоконтроль узость тесного поджарого зада… Ощутить, как тебя трясёт в неудержимом ничем, бесстыдном оргазме, выжимающем, выкручивающем внутренности, пока не наступит долгожданное выстраданное освобождение. Чтобы через несколько минут передышки страсть и похоть вспыхнули с новой всепоглощающей силой.       Я очень хотел бы опять услышать жадный, требовательный крик ломающего тебя удовольствия: «Да! Ещё!» — чтобы дать всё, что ты пожелаешь, за возможность увидеть счастье в остановившемся, ослепшем от наслаждения тёмном взгляде.       Но беглому пэту явно не до меня. Ты не приходишь, Рики. Подвигов никому не требуется. Так что я продолжаю одиноко и неподвижно сидеть в подушках, тихо ненавидя себя за бессилие. Методично мучая полуживое тело всевозможной гимнастикой и массажем, насилуя нервную систему с м-каналами рагоновой магией. Чтобы, когда однажды ты всё же явишься — встать. И так будет, потому что я так хочу.       Да, Рики, я живой и умею хотеть. И я хочу: жить и быть счастливым. Счастливым вместе с тобой, таким чужим и опасным,.. и неотразимо притягательным. Разделить всё, что имею: этот будто бесконечный жаркий день, этот отчаянный голод по прикосновениям и ласкам, каждую мелочь, доставляющую удовольствие, включая тонкий аромат орхидеи и мха из принесённой Дариром икебаны.(2)       Протянув руку, я осторожно изучаю самыми кончиками пальцев хрупкие атласные бутоны и щекотно-шершавые камешки основания.       Интересно, сумел бы полукровка сейчас по достоинству оценить смысл и результат кропотливой работы опытного фурнитура? В Эос мне не удалось обтесать дикого керессца до постижения красоты, существующей просто так. Исключительно для любования ею. Поначалу ему, трущобной дворняге, не было до неё никакого дела. Он самоуверенно полагал, что всё, лишённое практического применения — бесполезно и бессмысленно, как пэты. А вот после возвращения из Кереса вдруг заинтересовался Садовым Этажом. Кроме Салона и Спортзала, это было единственное место, где время от времени Рики всё-таки появлялся в поисках хоть какого-то разнообразия. Зато выбравшись, он сидел там часами, изучая в упёрто вытребованном наладоннике названия цветов. Зачем? О чём он думал? Я так и не смог узнать. Но не мешал, потому что на выразительном, не умеющем лгать лице на записях оттуда отражались боль и грусть. Это я мог позволить, так как хорошо ему должно было быть только со мной. Только со мной он должен был испытывать удовольствие и мне одному его дарить! Мой уникальный дикий пэт.       Всё, что неприхотливый полукровка освоил-таки — понимание важности и ценности личного комфорта. А иначе зачем ему было, например, добывать себе где-то стандартно-белый банный халат, в котором я его застал после душа? Такие предлагались постояльцам в каждом недорогом мидасском отеле, куда полукровкам без ПКП хода не было. Но мелкое воровство прислуги никто не отменял, как и неистребимое ничем стремление людей к лёгким деньгам. Давно приученный к наготе пэт мог бы и голым дойти те несколько шагов до кровати, ну или в полотенце — не настолько уж в его крошечной трущобной квартире было холодно. Нет же. Рики захотелось завернуться, закутаться, спрятать от моих глаз своё золотистое пластичное совершенство. По которому я так соскучился за одинокие полтора года! Которое с удовольствием, бережной нежностью и предвкушением непреклонно освободил от лишней упаковки, осторожно развернул, как ребёнок — долгожданный подарок. И лишь потом насладился содержимым. В этом нашлись своя прелесть, свой соблазн, незнакомые мне раньше, когда я получал в готовом виде всё, что угодно, стоило лишь пожелать. С годами такое неизбежно приедается. С Рики же каждый миг был шагом на неизведанную территорию, от которого замирает даже искусственное сердце дзинкотая. Шагом в бездну. Был и остался.       Интересно, что бы я ощутил, если бы он сел за мой стол сейчас? А он? Понравилось бы ему? Дарир всё подобрал, согласно моим предпочтениям: прохладные спокойные тона, минимум предметов строго на своих местах, высочайшее качество. Я уже изучил сервировку наощупь и магически и остался доволен. Тончайшая белоснежная хлопковая скатерть, со вкусом расшитая вручную белым шёлком и кружевом. Выверенно сдвинутая на край, точно между мной и ожидаемым гостем, изысканная цветочная композиция, означающая уважение, ожидание плодотворного сотрудничества, роскошь и утончённость. Подсознательно настраивающая на безмятежность и сдержанность, что нервному барону явно лишним не будет. Вместительный заварочный чайник на специальной подставке со свечой, не дающей ему остывать. Тонкая до прозрачности, похожая на цветок чашка из бирюзового фарфора, гармонично сочетающаяся с неправильной формы блюдцем, изображающем лист. Причудливой, фантазийной формы блюдо с фаршированными помидорами и половинками варёных яиц и закусочная тарелка, явно из того же сервиза. Серебряные столовые приборы с ручками из полированного нефрита(3) да невесомая снежинка салфетки в комплект к скатерти. Достаточно скромно, конечно, это всё же не парадный правительственный приём, призванный поразить избалованных гостей и польстить им проявленным радушием, но для домашнего чаепития сойдёт.       Нет. Думаю, новый Рики смог бы по достоинству оценить предложенное, но комфортно за таким столом ему бы не было. Скорее, он предпочёл бы тёмную скатерть нарочито грубого полотна. Икебану — из веток терновника и одного крупного, пурпурно-чёрного ириса, цветка воинского духа.(4) Символа бесстрашия и доблести, силы, непоколебимости власти правящего дома и победы. А для сервировки, вероятнее всего, полукровка бы потребовал лаково-чёрный сервиз резких, первобытно-примитивных линий и столовые приборы, больше похожие на оружие. Будет любопытно посмотреть, как выкрутится Дарир, пытаясь угодить нам обоим одновременно, когда мы всё же будем вместе, и не только в постели. Но как найти с Рики точки соприкосновения? Хоть в чём-то? Без этого ничего жизнеспособного у нас построить не получится. Нам обоим придётся постоянно подстраиваться друг под друга и в мелочах, и в существенных вещах, пока не нащупаем желанное, комфортное для обоих равновесие. Что ж, ради него я готов уступать и меняться. Готов ли он?       Законы эволюции просты — выживет тот, кто сумеет приспособиться к постоянно меняющейся действительности, а не сильнейший, как думают люди. Сила не поможет, если нечего есть или нечем дышать — дзинкотаи знают это лучше всех. Но я больше не дзинкотай. И я могу и должен употребить человеческую еду, чтобы хватило сил прожить ещё один день. Или два. Или столько, сколько потребуется, чтобы дождаться исполнения всех своих желаний и клятв.       К чему я и приступаю, поудобнее пересев в кресле, перед этим брезгливо отлепив от забинтованной спины сырую от пота рубашку. В человеческом теле так много веществ и жидкостей, которые постоянно бесконтрольно им выделяются, мокнут и пахнут! Странно, в Рики меня это не отталкивало, наоборот, провоцировало на всё новые чувственные эксперименты над чувствительным полукровкой, а я в этом теле постоянно ощущаю себя грязным, сколь бы часто ни мылся. Искусственное тело в этом плане — несравнимо гигиеничнее и практичнее натурального. Так и шёлк рубашки — конечно, приятная на ощупь ткань, интересная, живая, но объективно бесполезная. Ничего общего не имеющая по уровню эффективности со стандартным нижним сьютом из зетсуэна, облегавшим тело второй кожей. Оставлявшем открытыми только голову и кисти рук, скрывая даже шею высоким воротником-стойкой, заодно пряча от досужего любопытства и разъём для прямого подключения усовершенствованного мозга к Лямбде.       Стоило надеть сьют и защёлкнуть на запястьях браслеты личного и рабочего коммов, активируя встроенную в костюм систему, как по телу приятно пробегали слабые сканирующие импульсы. А на особый терминал эосской СБ автоматически отправлялись координаты владельца и полные данные о его физическом, психическом и даже энергетическом состоянии.       Убедившись, что нигде ничего не жмёт и не натирает, что полноценный контакт состоялся, можно было переходить к его маскировке выглядящим обманчиво-непрактичным верхним сьютом или парадным облачением любой степени сложности — климат-контроль являлся одной из стандартных встроенных функций в этот, почти что облегчённый наноскафандр. Искусственные тела дзинкотаев за ненадобностью не оснащались потовыми железами, жизненно необходимыми млекопитающим для терморегуляции и влагообмена, но, при необходимости, и данные функции осуществлялись технологиями интерактивной униформы элиты. Которой сейчас в пределах досягаемости нет. Зато железы — есть, а к ним в комплект масса всего остального… сочащегося. Интересно, я смогу как-то магически решить этот вопрос с чистотой, посторонними запахами и постоянной сыростью, потому что на имеющиеся технологии Эльтарны без слёз не взглянешь? Увы, если и смогу, то не прямо сейчас, потому что идей пока нет, одно незаметно, исподволь накопившееся раздражение на человеческое несовершенство. Что ж, если ничего пока сделать нельзя, впустую злиться бессмысленно. Надо взять себя в руки, а для этого проще всего отвлечься, занявшись делом.       Вздохнув, перекладываю с блюда на тарелку половинку яйца с копчёным угрём, сливочным сыром, рисом и кунжутом. И соусом унаги. Вполне съедобно. Даже пикантно. Очередная вкусовая компенсация за вынужденно терпимые мной неудобства — жаль, несоразмерно мизерная.       Стоило мне только сделать перерыв в работе — в палящем зное, моментально затопившем комнату через распахнутые окна, «антибонусом» к обретённому осязанию выяснилось, что, попадая в открытые раны, немедленно выступивший на коже солёный человеческий пот болезненно щиплется. Бинты мало спасают. Что от него высыхающего — чешется каждый миллиметр раздражённой кожи, а чесать нельзя. Будет только хуже. Дальше от навалившегося гнетущего жара раны начало нестерпимо жечь невидимой кислотой, словно я до сих пор обречённо сижу в пылающих руинах Дана-Бан. Словно всё ещё чувствую капли расплавленного металла, прожигающие меня насквозь через прорехи в сьюте; засыпавшее раны битое стекло вперемешку с бетонной пылью; вонючую жирную гарь, залепившую горькими хлопьями гортань и лёгкие… Ног будто нет, как и тогда. Может ли болеть то, чего нет? Рауль как-то демонстрировал на утилизируемых пэтах, что вполне может. Так что можно сказать, что мне повезло, раз сейчас всё наоборот: они есть и вот хоть они не болят! Или не повезло. Дилемма без решения.       Чтобы прекратить эти мучения, пришлось снова включаться в изодранный в клочья мёртвый эгрегор и продолжать работать с ним, отстраняясь от реальности. Кропотливо восстанавливая м-кластеры со всеми их составляющими, активируя готовое и попутно охлаждая комнату до терпимой температуры конролируемым преобразованием энергии в материю. Ну и что, что я измучен и болен? Это никогда ни для кого не имело значения, не имеет и теперь. Это мой путь, который я должен пройти. Должен дойти до самого конца. И обязан сделать это достойно — иначе, что я за Блонди? Если сейчас малодушно пожалею себя, сдамся, позволю себе малейшее послабление — могу позже не справиться с ситуацией. К тому же, потеряю всякое уважение к самому себе, да и уважение Рики тоже. Как тогда жить дальше? Трусливо и беспомощно сесть ему на шею? И что потом? На что в этом случае мне останется рассчитывать в выстраивании взаимоотношений с ним? На его подачки из жалости бедному калеке?! Пока ему это не надоест… Ну, нет. Ни за что. Я сделаю всё так, как мне надо. Сумею. Справлюсь. Никто не узнает, как трудно, больно и страшно было делать эти шаги вперёд. Каждый из них. Никто не поймёт уплаченную за успех цену, не увидит моего личного ада. Не должны увидеть — а значит, я ничего никому не покажу. Игра. Игра даже своим лицом и телом — разве плохая игрушка? Нет, моя самая первая марионетка. Привычная. Можно сказать любимая. У меня всё получится, потому что я — лучший. И уступать это место никому не собираюсь!       Ну что, попробовать другие закуски? Мм-м, помидор, а внутри в нём… куриное филе, бекон, специи, сверху расплавлен пармезан.(5) Даже странно, что такое сочетание продуктов мне позволено с моей диетой… Или чуть-чуть, одна порция — не критично? Видимо так. Вкусно.       Мой внутренний зверь тоже не дремлет, не отстаёт от слепящей боли, удушающей жары и мерзкого унижения беспомощностью. Беззвучно издевательски скалится, вдумчиво и методично грызёт вены, скребётся по свежевоссозданным костям. Играется, отключая то одно, то другое чувство, насмешливо путая, меняя их местами. Тогда шорохи становятся солёными, вкус гладким, а прикосновение одежды к коже звучит и звучит бесконечным аккордом, где у каждой ткани своя нота. Хуже того — её цвета ещё и пахнут. Каждый по-своему. Хорошо, что в целом этот ужас и хаос был гармоничным, иначе пришлось бы переодеваться, а как бы я объяснил зачем? Чтобы одежда не резала слух?! Странно, с чего бы мне захотелось объяснять что-то фурнитуру? Ему достаточно приказать. Действительно странно. Я в растерянности отложил нож с вилкой и сжал пальцами переносицу, но ясности этот привычный жест не добавил. Поставлю в уме пометку тщательнее понаблюдать за собой. Такие порывы ненормальны.       Вообще-то нейрологический феномен такой путаницы был давно известен и имел своё официальное название — «синестезия». Красивое слово, означавшее самый страшный кошмар дзинкотая — системный сбой работы мозга. Сути нашей жизни и личности, потому что тела ничего не значили. Так, ещё один вариант удобной и красивой одежды, заменяемой по мере износа и устаревания. Впрочем, при наличии свежих нейрокопий и считок, можно было и мозг сменить, хотя этот процесс был на самом деле намного более долгим и сложным, чем думали люди. И не всегда с ожидаемым результатом. Но именно благодаря всему этому дзинкотаи являлись, по сути, бессмертными. Ну, почти. В данной же ситуации, когда поменять что-либо на новое, исправное, возможности нет, меня радовало лишь то, что долго такие приступы не длились: минута-две… После чего я приходил в себя. Терпение и спокойствие, надо ждать и восстанавливаться. Я смогу. Я разберусь. Приведу себя в норму. Я обязан быть вменяемым, неизменно внутренне и внешне собранным и спокойным, как зеркальная гладь. Бесстрастное холодное стекло. Я — Блонди. А Блонди — это эталон ума, уверенности и силы. Кроме того, я был Главой Синдиката, обязанным при любых обстоятельствах сохранять равновесие чувств, демонстрируя невозмутимость и железную выдержку. Не показывать слабостей. Не срываться. Не кричать. Не язвить. Ни в коем случае не проявлять никакого волнения, растерянности, злости или страха. «Спокойствие, только спокойствие», — как поучал один забавный рыжий толстячок с пропеллером из смешной и грустной древней сказки. В нас годами целенаправленно воспитывали умение скрывать свои скудные эмоции и подавлять чужие, не позволяя им разрушать хрупкое равновесие совершенного, бережно и целенаправленного развитого разума, как-либо влиять на него и его придирчиво отлаженную работу. Оценив результаты, потом мы делали это уже сами, без напоминаний. Этот вбитый намертво навык спасал меня и сейчас.       Испытывая координацию и выдержку, — я запрещаю пальцам дрожать! — лопаткой переношу к себе с блюда на тарелку очередную половинку яйца, фаршированную отварным крабовым мясом, авокадо и майонезом. Попробовал: маслянисто-сладко — нет, не хочу. Просил же! Пришлось отодвинуть в сторону не понравившееся, запивая привкус разочарования зелёным чаем сенча. С ним Дарир угадал — этот травянисто-терпкий сорт мне подошёл. Варварство, конечно, перебивать и портить тонкий многогранный вкус высококлассного чая едой, вот только моему орущему от боли, усталому телу эти тонкости оказались сегодня безразличны. Оно настойчиво требовало восполнить потраченные силы. И срочно.       Фаталистичная человеческая поговорка: «Всё, что ни делается — к лучшему», — сегодня подтвердила свою частичную действенность. Очередное проявление немощи живого тела — отказавшие от усталости пальцы — вытолкнуло меня по спирали злости и упрямства на новый уровень, на котором я, наконец-то, преодолел сомнения в собственных силах и тормозивший меня в освоении магии иррациональный страх неудачи. А в результате — я грею плохо гнущиеся кисти о невесомую чашку, одновременно, собранно и быстро, теперь чисто ментально перестраивая часть воздушной м-сети в соответствии со своими планами, уже без участия не восстановившихся до конца, неловких и медленных человеческих рук. Повысив этим скорость и точность работы до привычных для блонди. Откровенно наслаждаясь затаившимся внутри, удивительно приятным ощущением полноценности и плотной занятости интересным делом.       Уже привычно перехватывая, активируя и переплетая по-новому сияющие силовые линии, считывая информацию и загружая команды, подчиняя м-сеть своей воле и своим замыслам, я вижу, как послушно изгибается пространство, как покорно меняется реальность.       Снова задействовав несколько потоков сознания, помимо четырёх априори занятых (автовосстановлением сети и чтецами), я одновременно создаю несколько слоёв защиты для своего нынешнего жилья, увязывая свои творения в единую систему друг с другом и готовой базой-коммуникатором на правом запястье. По привычке — на правом, потому что всё, касавшееся управления личным: недвижимостью, автопарком, финансами, домашним персоналом, питомцами и частными делами, включая Чёрный рынок, всегда шло через него. Официальный левый комм, более удобный для манипуляций, хотя мы все были амбидекстрами, наравне развивая оба полушария мозга, предназначался для идентификации, контактов и рабочих задач Главы Синдиката, которым я больше не являюсь. Соответственно, пока в нём нет необходимости, может, потом, для Хранителя потребуется? Тогда и сделаю. Там будет видно. Не всё сразу.       Итак, первый слой — мелкоячеистая сигнальная сеть по всему периметру спальни, параноидально включая пол и потолок, реагирующая на пересечение её контура любым объектом крупнее пыли, — цвет «орхидеевый». Подобные оттенки в одежде любил Рауль, долго и настойчиво пытавшийся достучаться до меня, будто я сам не понимал опасности своих экстравагантных действий. Всё я понимал. Но изменить ничего не желал. Пусть же теперь память о нём привычно хранит меня и мой покой. Брат, друг, голос разума, несравненный интеллект, моя надёжная опора в любых авантюрах и… тот, кто мог бы стать гораздо большим, если бы мы смогли изменить свою страшную суть. Но мы так и не смогли. А виноват в этом один только я. Такой оказалась плата за жизнь Рики.       Вина эта будет мучить меня, пока я не смогу исправить сделанное, значит — всю оставшуюся жизнь, если не сумею придумать способ как-нибудь, когда-нибудь вернуться на Амои. Но не просто вернуться, а с готовым решением. До тех же пор… мне даже не с кем будет поделиться своими чувствами и мыслями. Никто не должен знать о моих планах покинуть Эльтарну. Никто! Впрочем, не «покинуть». Скорее — «отбыть с коротким официальным дипломатическим визитом в дружественное государство». Я слишком сильно изменился, чтобы суметь вновь вписаться в общество своей потерянной родины, мной же и созданное. Я не приму его, оно — меня. Мой дом отныне здесь. Наш дом с полукровкой. Но молчать и дальше, не помочь своей семье, уже почти зная ответ — не в моих силах. Это как предать их снова, самых родных и близких, равнодушно наблюдая за пыткой, издевательски растянутой на тысячелетия. С таким я жить не смогу. Не смогу быть беззаботно-счастливым. Не смогу уверенно смотреть в глаза любимому. В глаза самому себе. Я должен найти способ, следовательно — найду. Я же Ясон Минк. Лучший. Заслуженно первый среди равных. Я справлюсь. Мы ведь семья, братья, не смотря ни на какие глупые смерти. Так что я обязательно вернусь, и не с пустыми руками, хоть и не останусь.       Стоп, всякая рефлексия с грандиозными планами потом, когда-нибудь и может быть. Пока лучше переключиться на планы попроще, вот хотя бы поев. Может, следующая начинка окажется удачнее и порадует? А то что-то настроение совсем мрачным стало.       Положив в рот очередную половинку маленького фаршированного яйца невесть кого непонятно с чем, слабо пахнущим сырой рыбой, я озадачился. Это что? Какие-то мелкие маслянистые крупинки без примесей и соусов. «Чёрная икра» — так обозначил это Дарир при сервировке. Ну, цвет мне не видно… нет, не совсем так — в глухой, непроницаемо-бархатной темноте, заменившей мне мир, лишь еле-еле подсвеченной м-контурами окружающих предметов и исчерченной местами теперь активной сетью, в этом месте чуть кипит, ворочается малюсенький клочок густой тьмы, готовой разродиться… чем-то. Или растаять ночным туманом… Странное такое качание на грани вероятности. Но пахнет приятно, и на вкус эта начинка очень даже ничего: слабосолёная, дарящая достаточно оригинальные ощущения от специфической консистенции разбегающихся по языку гладких маленьких шариков, позже тихо и сочно хрустящих на зубах. Такого я ещё не пробовал. Что там с полезностью? Любопытствуя, подцепил кончиком пальца несколько зёрнышек из оставшейся на блюде парной половинки. О, как! Множество микроэлементов, витаминов, полный набор аминокислот. Пожалуй, стоит съесть и вторую часть, а позже заказать ещё. Где же я нечто такое видел… Ведь видел точно.       О! Вспомнил! «Кагетора»! Аквакультурный комплекс — совместное «золотое» детище Департамента природных ресурсов и экологии и Департамента генетического контроля. Рыбоводные заводы, инкубаторные станции, искусственные озёра и обширные океанские плантации, где выращивалось множество всего, привезённого и легально, и контрабандой со всех концов галактики: ценные сорта рыб, морских пресмыкающихся и рептилий; ракообразные; уникальные водоросли; всевозможные моллюски, включая жемчужниц и головоногих. И конечно, эксклюзивные пэты, созданные на их основе, от секс-модификаций для извращенцев — любителей тентаклей до боевых глубоководных морфов.       Я лично там ни разу не был, для интересующего меня финансового контроля глубины этой (как казалось — бездонной) ямы для инвестиций вполне хватало подробных ежеквартальных отчётов. Зато прекрасно помню фееричный результат многолетних усилий и вложений. Лихорадочную суету, казалось бы, давно всем пресыщенных, но онемевших тогда от потрясения гостей Амои и их истерично повизгивающих дам вокруг столов с деликатесами и витрин с образцами — когда я, как Глава Синдиката, торжественно открыл в Парфии «Морскую неделю», ставшую потом ежегодной. Они, словно саранча, подчистую смели всё предложенное: фурнитуры не успевали менять подносы, в том числе с этой самой «икрой», что бы это ни было, и протирать захватанные и закапанные слюнями стёкла гигантских аквариумов для революционно-новых по формату аква-пэт-шоу.       Все присутствовавшие на той церемонии дзинкотаи с тщательно скрываемыми насмешками и презрением смотрели на очередное шумное проявление самых низменных человеческих страстей: алчности, зависти, обжорства, тщеславия, похоти, лжи и лицемерия. Ничего нового. Человечество нисколько не менялось с годами. Даже его лучшие представители — самые умные, образованные и успешные, допущенные в Парфию после придирчивых всесторонних проверок — не вызывали у нас при ближайшем рассмотрении ничего, кроме брезгливости. Согласно древнетерранской мудрости: «Хочешь узнать человека? Тогда задень его. Человек — это сосуд. Чем наполнен, то и начнёт выплёскиваться из него!» — мы время от времени «задевали» людей. От того, что «выплёскивалось», хотелось оказаться как можно дальше. С другой стороны, это означало, что специфический государственный строй Амои будет беспрепятственно продолжать цвести великолепным, гордым, сияющим лотосом на этой вечной навозной куче.       Да, я помню. Помню и единогласное решение Синдиката, как обычно, всемерно поддержать энтузиазм желающих потратить у нас свои деньги, выстроив в Мидасе специализированный аукционный дом «Энносигей» с торговыми площадками на любой вкус и кошелёк. Помню и затеянный Маркусом конкурс на лучший проект этого уникального здания, широко разрекламированный им в галанете. Здания, которое планировалось оснастить настоящими и голографическими бассейнами-аквариумами для эффектной демонстрации товара.(6) Этот ход заманил к нам обещанными щедрыми призовыми и верным шансом прославиться целую плеяду талантливых архитекторов многих рас — их лучшие творения позже украсили не только Мидас, но и Танагуру, образцы их биологических тканей обогатили крио-коллекцию генетического фонда Департамента генетического контроля, а считки личностей приятно пополнили архив Департамента нейрокоррекции.       В результате возникновения новой «морской» моды, толпа на Оранж-роуд заблестела и запереливалась самыми невероятными оттенками экзотической натуральной кожи и чешуи, конечно же, усовершенствованной на генном уровне, украсившей собой эксклюзивные коллекции одежды и обуви ручной работы.(7) Естественно, баснословной стоимости. А аксессуары и украшения в эту особенную неделю считались подобающими исключительно из уникальных натуральных материалов родом из подводного мира: кораллов, жемчуга, акульих зубов, черепаховых панцирей, шкуры ската, резной кости и прочих — никакой дешёвой синтетики! Причём некоторые люди, не имеющие вкуса и чувства меры, походили в таком антураже на самых настоящих первобытных дикарей — гифки с особо отличившимися экземплярами, скопированные цветной элитой с записей вездесущих камер Мидаса, потом регулярно бродили по танагурской сети, развлекая нас своей чудовищностью.       Представленных нами новых пэтов, даже самых странных и уродливых, расхватали почти что с руками. Включая совсекретные и невероятно дорогие военные разработки, применимые только на поверхности планет — и это в эру космических войн! — и только в мирах с соответствующим специфическим климатом — которых не так много существует на самом деле! Я понял, что чего-то в этой жизни не понимаю. Зачем они им понадобились?! Эти монстры, которым требуются особые, сложные, дорогостоящие условия содержания! Показ был всего-навсего эффектной демонстрацией безграничности наших возможностей для привлечения внимания новых заказчиков, для подстёгивания человеческого воображения и извращений. А после сканирования пэтов для голограмм «Энносигея» образцы, из экономии, подлежали утилизации! И тем не менее.       На собрании Синдиката по этому вопросу Лагат, вынужденно теснее всех нас общавшийся с людьми, в ответ на мои вопросительные взгляды многозначительно улыбался, Джейд тихо фыркал, умудряясь сочетать в этом звуке искреннее веселье, усталость и безграничное самодовольство, Ра снисходительно щурил довольные, искрящиеся иронией глаза, а Белл воодушевлённо завалил проектами расширения производства, скорректированными соответственно заключённым договорам поставок. Ну, и я не отстал: стоимость обязательного «приданого» к каждому проданному питомцу, задавая на будущее планку для отсева незначительных покупателей, на которых нет смысла тратить наше время и внимание, «влетела в копеечку» новым владельцам, как выражался мой покойный куратор. Почему упоминание самых мелких древних терранских денег нелогично являлось синонимом запредельной дороговизны, он объяснить мне не сумел, сам не знал, а странное выражение осколком неудовлетворённого любопытства так и застряло в памяти. Как и его шутка, одна из многих, которыми он сыпал, легкомысленно не заботясь о последствиях: «Повезло! Вчера очень дёшево купил сыну хомячка на распродаже, всего за десять рублей! Жаль, что всякие необходимые мелочи к нему больше чем в три тысячи влетели…»       Он шутил — я запоминал.       Что ж, авансы по «вкусным» контрактам с ошалевшими от изобилия предложенного внешниками нам возместили сумасшедшие многолетние вложения с такими нереальными процентами, что впору было не расширять производство — вторую планету прикупить. Мы, собственно, это и сделали, присмотрев и приобретя недорого и без лишнего шума Наоэ, планету-океан. Неудобную, ещё менее интересную и ещё более затратную для освоения, чем пустышка-Амои. Покупая которую, мы особо ни на что не рассчитывали, кроме получения дополнительных производственных площадей для удовлетворения недооценённого нами галактического спроса на сразу прочно и повсеместно вошедших в моду морских экзотов… если не знать, конечно, что это — официальная причина для пристально следящих за нами Федерации и жадной до грязных сенсаций межгалактической прессы. Ширма. Искусная иллюзия, отвлекающая внимание зрителей от манипуляций фокусника. Не более. А настоящая, о коей были в курсе только Юпитер и Синдикат, даже Платину решили не посвящать, хотя они, безусловно, догадывались, иначе зря занимали бы своё место…       Я с усмешкой отправляю в рот вторую половинку яйца, фаршированного чёрной икрой.       Настоящая причина того, что мы столько лет безответно вкладывали колоссальные суммы в «Кагетору»…       Да всё мы просчитали, конечно, и спрос тоже — проблема, можно подумать! На самом же деле, покупка дешёвой, никому не нужной Глан-8 была точечной провокацией. «Проверкой боем», как назвал это Хайне при обсуждении, осуществимости в принципе давних планов Синдиката по осторожному, постепенному расширению территории государства Амои за пределы одной-единственной одноимённой планеты. По превращению нашей уникальной родины из опасного политического изгоя в межзвёздную, свободную от человеческих пороков и слабостей, мощную метрополию. Основанную, впервые в истории Вселенной, не на человеческих алчности и жажде власти, не на религиозном фанатизме или насильно навязанном завоёванным соседям политическом строе, а на непредставимых для людей возможностях бесстрастного, независимого и справедливого разума. Более не ограниченного в своём развитии жалкими сроками обычной человеческой жизни, как и мечтали изначально наши создатели-абиссовцы. Вот такая вот несложная тактика и стратегия.       Но все эти заранее списанные со счетов финансовые потери в случае неудачи; все игры на чужих нервах и проверка надёжности «поводков», предусмотрительно накинутых на самых одиозных и влиятельных наших врагов, способных заподозрить о сути происходящего и помешать нам в самом начале, на самых первых, самых важных и рискованных шагах; даже опробование нитей, управлявших несколькими марионеточными правительствами-союзниками, негласно подконтрольными Синдикату — существовали только ДО. До получения под кодом высшего приоритета и секретности «Зеро» отчётов по результатам предпроектного исследования нашими подводными геологоразведочными дронами и двоякодышащими модификантами её дна и богатейших недр. Которые, как оказалось, надёжно скрыла от стандартного предпродажного орбитального сканирования специфическая местная вода.       После поступления этой информации, Наоэ мы никому бы не отдали и не продали ни за какие деньги. А в случае военной агрессии — отстаивали бы до последнего дроида и заряда. Найденное там полностью изменило фокус внимания Синдиката и значительно скорректировало наши дальнейшие стратегические планы. А пока… раз правительства Федерации, её союзных стран и прочих государств галактики происходящее проигнорировали, промолчали (пусть даже мы всемерно поспособствовали именно такому сценарию развития событий)… Стремительно построенная для поддержания достоверности официальной легенды «Кагетора-ни» стала прекрасным, сверхприбыльным для Танагуры удалённым полигоном для самореализации, обучения, взросления, исследований и безудержного творчества перспективной молодой элиты множества специализаций. Научным и производственным центром. Бесподобным источником таких нужных нам знаний, ресурсов и средств. Первой амойской колонией.       Может быть, Амои стоило заслуженно переименовать в «Мидас», вспоминая значение этого имени из мифологии? Или меня? Мидас Минк. Кошмар какой. Дурацкое сочетание. Дурацкая шутка. Нет, идиотская. Впрочем, данное мне Доном имя «Ясон» тоже весьма эпично. Почему именно такое? Нам не объясняли. Назвали и всё. Наплевать. Я привык и с иным именем себя уже не представляю. Но его значение «лекарь, целитель» я не оправдал. Нашёл, держал в руках спасительное «лекарство», а затем… эгоистично спрятал, присвоив. Впрочем, сейчас не об этом. Зато забавен парадокс: тот, древнегреческий Ясон дракона-сторожа национального сокровища, помнится, убил, а от меня требуется сделать всё с точностью до наоборот.       Хм, опять я бессмысленно «провалился» в прошлое. Надо возвращаться в реал, и в этом помогает якорь — горячая чашка с чаем, мягко согревающая ладони. Вдохнув завораживающий аромат, обласкав вкусовые рецепторы чудом чужого мастерства, творю дальше. Или вытворяю? Что-то неважный юмор полез неконтролируемо… Устал. Надо собраться, но фурнитура видеть не хочу, он итак чересчур во многое посвящён. Что ж, акупунктурный массаж биологически активных точек на ушных раковинах мне в помощь. Он быстро улучшает кровообращение внутренних органов человеческого тела, что особенно актуально для малоподвижного, как моё. Стимулирует кору головного мозга, вызывает прилив сил и бодрость. Меньше пяти минут простейших манипуляций — и можно работать дальше. Или заниматься сексом, для чего я и научился ему — чтобы применять на Рики. Мне полукровки всегда было мало, человеческое же тело, даже молодое и тренированное, банально не выдерживало моих желаний и возможностей дзинкотая без дополнительной стимуляции. А порой требовалось наоборот: незаметно, под видом простеньких ласк, расслабить пэта, успокоить, обезболить без плохо переносимых им лекарств. Полезная штука, ещё один пример того, что лишних знаний не бывает в принципе.       Итак, второй слой — атакующая охранная сеть, очерчивающая мою, приватную, половину комнаты. Мне хватит скорости реакции, чтобы успеть обработать полученные данные от сработавшей сигналки, даже если нежелательные посетители будут бежать или стрелять с порога, и активировать эту защиту при необходимости. Мгновенное сгущение влаги из воздуха в ледяные силовые иглы, беспрепятственно прошивающие любую цель насквозь — аналог моих замечательных когтей. Её цвет пусть будет «сангрия». Цвет человеческой крови. Символично. А ещё я люблю оттенки благородного красного вина, хотя в одежде ими не пользуюсь — слишком кричаще на мне смотрятся. Максимум, что я себе позволял с моей внешностью — алый. И то редко, только для самых пафосных мероприятий. С меня и без подобного эпатажа глаз не сводили, как бы неброско я ни одевался. Надоели. И в интерьерах он выглядит резковато. Зато здесь, полупрозрачный, будет радовать мой взгляд. Да, взгляд слепого, и что? Пусть посмеётся тот, кому смешно.       Третий слой — пассивная защита, тесно переплетающаяся с сигнальной сетью, пронизывая стены, заодно незримой плёнкой затягивая огромные оконные проёмы и скрывая контролируемыми иллюзиями происходящее в комнате от чужих глаз. Цвет «фрезовый» или раздавленной земляники.       Фей себе представить не мог, ГДЕ мне пригодятся его едкие комментарии, когда регулярно разбирал по косточкам напрасно осаждавших Лагата человеческих дам и их вычурные, претенциозные наряды, из вредности испытывая таким образом моё легендарное самообладание на прочность. Благодаря его скуке и ехидству, я вынужденно стал почти экспертом по причудливым человеческим названиям огромной палитры всевозможных цветов и их оттенков, с лёгкостью различаемых зрением дзинкотаев.       Именно этот я выбрал в память о сумасшедшей земляничной ночи с Рики. Ночи, когда мне было спокойно и тепло, а потом пришла немыслимая боль, от которой спасти смог только полный паралич чувств. Из-за этого воспоминания я назначил данный цвет для системы, что автоматически парализует, обездвижит сжатым до плотности камня воздухом любого, проникшего в комнату без соответствующего уровня допуска, оставив ему лишь возможность медленно и неглубоко дышать и моргать. Орать, предупреждая других о ловушке, тоже не получится. Узы, которые немагу, а точнее, никому, кроме меня, снять невозможно. Ни самому, ни с чьей-либо помощью. И количество обездвиженных объектов ничем не ограничено. Ну, кроме вместимости спальни. Удобно.       Так что не стану мелочиться — так и быть, пускай подышат моим воздухом напоследок, пока я буду разбираться с причинами явления незваных «гостей», если они не нападают, а просто неясно, зачем вторглись. Пусть я равнодушная сволочь и дроид, как часто и справедливо обзывал меня полукровка, не спорю, какой есть, но не живодёр и не палач. К тому же, мёртвые бесполезны. Впрочем, разные ситуации бывают, конечно. Да и, если понадобится, получить из живого труп проблемы не составляет. Люди невероятно хрупкие. С другой стороны, слишком много раз за свою длинную жизнь я убеждался, что избавиться от ненужного в данный момент человека очень легко, а вот гарантировать, что не возникнет ситуация, когда именно он идеально подойдёт — невозможно. Уж лучше временно ослабить привязь, не позволяя, впрочем, о её существовании забывать.       Также не спорю, что добровольно превращать свою спальню в музей восковых фигур — весьма эксцентрично. Гораздо более эффективной и удобной с моей точки зрения была бы ловушка, соединённая, например, с телепортационным переходом. Автоматически принудительно переносящим незваного гостя в камеру надёжной тюрьмы, вроде помещений в подвальных лабиринтах под Аукционным Домом Мидаса (в которых успели в своё время посидеть взаперти и любопытный Рики, и алчный разноглазый полукровка, нагло пытавшиеся меня преследовать, да и не они одни). А там глупых нарушителей моего покоя встречали бы с распростёртыми объятиями тюремщики и дознаватели, предоставляя мне впоследствии лишь отчёты о проделанной работе. Жизнь убедительно доказала, что каждым делом должен заниматься ответственный, высококвалифицированный профессионал, только тогда оно будет выполнено вовремя наилучшим образом.       Наглядный пример: Мидас, чьи изолирующие от него Керес охранные системы мы, спустя время, передали под контроль людям, трущобные полукровки регулярно посещали, невзирая на запреты. Потому что из-за человеческой лени и некомпетентности высокоточная техника рубежа постепенно выходила из строя сегмент за сегментом, пока не отказала совсем. Но мы знали, что так и будет, заранее. Это нас устраивало, иначе мы этого не допустили бы. А в результате, как бы сам собой, образовался клапан для «стравливания пара», для выплёскивания излишней инстинктивной агрессии у обеих участвующих в конфликте сторон — в итоге, взаимно ненавидящие, неспособные договориться «полуцивилизованные звери» насмерть рвали друг другу глотки, усугубляя пропасть между ними. И да, невидимая прочим насмешка искусственно созданных дзинкотаев: наблюдался в действии так превозносимый людьми естественный отбор во всей своей неприглядности — к которому изначально совершенная элита никакого отношения не имела и упрекнуть нас оказывалось не в чем.       А глушение телефонных сигналов на границе, разные банковские системы и спецслужбы, обеспечивающие безопасность бесценных законопослушных туристов в любых ситуациях, мы тщательно сохранили и придирчиво контролировали.       Мидас был открыт всем желающим. Зато о попытках проникнуть в оставшуюся полностью под нашим контролем Танагуру кого бы то ни было — даже сказок не ходило.       Так вот я — не Зави и не Салас. И не Домина тоже. Мне эти военно-шпионские игры не интересны. И будь у меня малейшая возможность, я бы на подобное «творчество» своё время и силы не тратил. Но, увы. Пока у меня нет ни тюрьмы, ни персонала для неё, ни технологии телепортации, лишь упоминания в эгрегоре о когда-то существовавшей возможности подобного — поэтому, сделаю, что могу. Пусть не так, как хотелось бы, но зато надёжно, а безопасность мне необходима уже сейчас.       Позже я поднаберу сил и поставлю вторую такую же многослойную защиту на весь особняк. Нечего тут болтаться посторонним. Заодно и слуг проверю на предмет преданности. Самое страшное предательство — это предательство близких людей. Именно они знают, куда и как результативнее всего ударить, и имеют для этого все возможности. Как в прошлом Дарир.       Так, надо заесть затопившую меня горечь от накативших очередных отвратительных воспоминаний. Что тут есть ещё? Я придирчиво принюхался к содержимому стоявшего передо мной блюда. Вот это подойдёт: помидор с обжаренными ветчиной и белыми грибами, залитыми сливками с зеленью. Мягкая консистенция, нежный вкус — объедение! Грибы мне вообще очень нравятся, приготовленными любым способом. Надо будет заказать ещё что-нибудь с ними. Я становлюсь лакомкой? Да даже если и так — что в этом плохого? Потакание маленьким слабостям нового тела? Пусть. Имею право. Даже полезно время от времени ослаблять собственноручно затянутую удавку жесточайшего самоконтроля. Так лучше чувствуется грань, которую нельзя переходить, чтобы не утратить себя.       Теперь добавить четвёртый и последний пока слой: последний по порядку и сложности изготовления, а не по значимости — климат-контроль. Граница — моя спальня, на большее сил нет. Выложился. Изнурительно влажные, душные и жаркие здешние ночи мешают полноценному сну. Дни, когда воздух давит раскалёнными от зноя волнами, выжимая меня мокрой бессмысленной тряпкой, — бередят раны, мешая им заживать. Увеличивают утомляемость и потливость, портят настроение и самочувствие, в результате — сильно снижается работоспособность. Довольно. А чтобы не создавать цветовой калейдоскоп, для маркировки этой сети использую «облачно-белый».       Итак, требуется настроить снятие показателей температуры, влажности и атмосферного давления внутри комнаты и снаружи дома. Потом продумать суточную динамику сценариев микроклимата, установив для каждого таймер и комфортные параметры, выбрать режимы вентиляции и автоматической очистки от пыли и замучивших меня запахов. Не помешают ионизация, контроль инсоляции и химического состава воздуха на предмет опасного уровня угарного газа и задымлённости.       Кстати, эту же сеть я могу попозже продублировать и в остальных комнатах своих апартаментов, благо, они все здесь небольшие, замкнув управление на единый центр — свой коммуникатор. Энотеки, бассейна, оранжереи, библиотеки или картинной галереи, требующих каждый особого внимания и строгого климатического режима, у меня пока нет. Но, например, в гардеробной лучше снизить температуру для улучшения сохранности вещей градусов максимум до десяти, а в ванной необходимо дополнительно осушать воздух. И эти знания — тоже «наследство» Зави. Именно он отвечал за все тонкости управления сложным хозяйством Дворцовой башни Эос. Думаю, если я скажу, что его работа была легче, чем у Гидеона или Аиши — то совру. Не была. Совсем не была.       Интересно, а еда может ассоциироваться с кем-то? Тогда Орфей, очаровательная, чуть манерная, циничная язва, у меня совпал бы… мм-м,.. вот с этой начинкой очередного фаршированного яйца: тёртый острый сыр с желтком и майонезом. И чесноком. Ещё точнее его охарактеризовал однажды один внешник-журналист: «гадюка в сиропе». В целом, он был прав, конечно, но вот говорить это вслух ему не стоило, даже шёпотом. Даже в другом от VIP-зоны конце зала для приёмов. Зави ничего не упускал и оскорблений никому не прощал.       Вспоминая о кудрявом Главе эосской СБ, отвечавшем, в первую очередь, за личную безопасность членов Синдиката, время от времени снова и снова прокручивая в голове события последних часов прошлой жизни, я никак не нахожу ответа на один конкретный вопрос: почему же ты позволил случиться Дана-Бан, Фей? Почему… Ты и Домина не могли прозевать подобное — я сам Блонди и знаю, что мы такое, как мы работаем, каковы наши настоящие возможности и возможности созданной нами на основе Лямбды 3000 Единой Системы Безопасности Амои. Охватившей с некоторых пор все сферы жизни, все уголки планеты с помощью вездесущих камер, всевозможных дронов и бесчисленных спутников-шпионов, круглосуточно тщательно контролировавших улицы и воздушные дороги. Мощной, гибкой системы видеонаблюдения, которая, в сочетании со сканерами регистрации, фиксировала и отслеживала каждого, вошедшего в любое здание на планете (кроме, естественно, трущоб) по номерам ПКП и туристических ID. Причём сканы внешности носителя, его генокода и данные чипа должны были совпасть для идентификации. Система проверяла каждого, севшего в пассажирский аэрокар, оснащённый скрытым блоком индивидуального опознавания, только официально служившим для подтверждения платёжеспособности клиента. Это не говоря уже о личных карах, запрограммированных исключительно на владельца, что в руках чужака становились всего лишь грудой мусора. Устроить же перемещение грузовых машин за пределами установленных маршрутов вообще без комплекта из электронного ключа и специальных кодов доступа было невозможно!       Неважно, что покушение случилось в заброшенном временно Зелёном Поясе, — Жильбер и его подчинённые не могли пропустить продажу и транспортировку такого количества взрывчатки, какое там грохнуло!.. Никак!       До белых костяшек сжимаю прохладные каменные рукоятки ножа и вилки: будь у меня прежняя сила дзинкотая или активированные силовые перчатки — раздавил бы в пыль. Но моя цель иная — удержать контроль над рвущимися из оков воли эмоциями. Сила здесь не поможет, так что перчатки остаются невостребованными.       Ты, Орфей, не мог не отследить неопознанный звонок из Мидаса на мой личный голотерминал… не мог «не заметить» мой внезапный отъезд без охраны вне поминутно рассчитанного и утверждённого на многие месяцы вперёд расписания… не мог не проверить историю последних запросов и загрузок, полномочия позволяли… Ты не мог… И Жиль не мог. И вы точно знали, куда я отправился и зачем. А раз вы не вмешались открыто — я был спокоен за свою безопасность, считая, что всё под незримым контролем, как всегда. Я даже свой личный силовой щит не включил, опасаясь им спугнуть обезумевшего Гая до того, как он расскажет, мразь, куда дел украденного полукровку! Жив ли Рики вообще. Самонадеянно положился на своё безусловное физическое превосходство дзинкотая и сьют, выдерживавший даже выстрел из бластера в упор.       Что могла против меня эта жалкая трущобная букашка? Которую я уже и грабил, и покупал, и обменивал, и унижал, и обманывал. Которую мог приказать ликвидировать в любой миг. Раздавить как таракана. С чего мне было опасаться нищего, одинокого, малограмотного полукровку? Это ничтожество, как я думал. Вот моя самоуверенность меня и подвела, пусть даже для неё имелись, вроде как, все основания.       К сожалению, моих возможностей чуть-чуть не хватило. Вздоха, доли секунды, самой малости, оказавшейся решающей.       А помощь почему-то так и не пришла.       Если, конечно, не считать таковой моего отставного фурнитура с отравленными сигаретами. Я сразу вычислил, что он приложил к происходящему руку, по ахернарской «Чёрной Луне», которую на Амои видел только у Катце — Рики больше негде было эту редкую и дорогую дрянь раздобыть. Аналоги с подделками — да, встречались и пользовались спросом, но не «Луна». От неё противоядия не существовало, а самоубийцы все трусы. Рыжий же контрабандист-наркоман, расчётливый хладнокровный умник всегда носил с собой свою (или чужую — как уж получится разыграть эту карту) смерть, чтобы ни при каких обстоятельствах не выдать те мои тайны, в которые он был посвящён из-за своей работы. Бывшая мебель знал, как легко я могу заставить его люто и безнадёжно позавидовать мёртвым, ведь мой ручной дилер входил в число тех немногих, кто был осведомлён о содержимом секретных подвалов Гардиан, кто даже участвовал в пополнении живой анатомической коллекции и не пожелал бы пополнить её собой.       Я никогда не скажу этого вслух, но я ему благодарен и должен за быструю безболезненную смерть Рики. Благодарен, что мне не пришлось убивать любимого своими руками, спасая от мук и огня — я бы тогда точно сошёл с ума.       В сухом остатке — один мой приручённый полукровка-кастрат мне помог, всем, чем и как смог, второй даже умер со мной вместе… А где были ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ?!       Кровь гулко стучит в висках от напрасно рвущегося из горла крика. Нельзя. Сцепить зубы и молчать. Больно? Больно. Очень больно. И в этот раз болит совсем не тело.       Ведь мы же были семьёй, братья. Столько лет мы были одной семьёй! Странной и непонятной никому другому, но единственной возможной для нас — самоназначенной элиты, лабораторных отморозков. Безродных и бесплодных живых бессмертных гаджетов. Неприкасаемых. У которых никогда никого близкого, родного не было и быть не могло, кроме нас самих! Вот мы ею вынужденно и стали друг для друга. А кому ещё новоявленная юная элита могла безусловно доверять? Никому. Мы все оказались в одной неуправляемой лодке, выкинув за борт остатки команды, и выплыть могли только совместными усилиями.       В семье, как мы выучили из истории человечества и собственного опыта выживания, бывают ссоры, непонимание, обиды. Могут иметь место соперничество, интриги и подставы. Всё, что угодно, любые продуманно-многоходовые, многоуровневые игры интеллекта и выдержки, скрашивающие нам дичайшую скуку однообразных столетий. Но одно правило оставалось неизменным и незыблемым, как единственный базовый закон выживания дзинкотаев: никто иной не смеет трогать члена нашей семьи. На это есть право только у нас, безусловно, строго соблюдая иерархию и интересы Амои, а остальных — мы уничтожим даже за попытку. За одно только намерение. Все силы и ресурсы бросим и уничтожим. «Братья ссорятся между собой, но обороняются от чужих».       Кто-то мог бы посчитать нас неоправданно жестокими, если бы имел возможность изучить архивы эосской СБ по вынужденно проведённым полным зачисткам не только отдельных шаттлов и космических станций, причастных к похищениям и покушениям на элиту, но и целых городов, если жертвами становились члены дипмиссий или делегаций. По спецоперациям с применением, в том числе, биологического и химического оружия — эксклюзивов нашей разработки — после которых в зоне поражения в живых оставались лишь дзинкотаи: спасатели и спасённые. Буквально. Включая даже местных насекомых.       Мог бы, но исключительно тот, кто смотрит на мир через лживые розовые очки. Тот, кто не в курсе, до какой степени остальные расы нас боялись. Нас и Юпитер. Боялись, завидовали и люто ненавидели. Ненавидели — и хотели. Сколько было попыток выкрасть дзинкотая? Хоть одного. Любого класса. Живым или мёртвым — как получится. Счёт неудачных шёл на тысячи, удачных (мы ведь не боги и всё-таки уязвимы, если постараться) — на десятки, к моменту, когда до большинства всё же дошло с изрядным скрипом и запозданием — эта затея без вариантов безнадёжна. Самоубийственна и для исполнителей, и для заказчиков, и даже для случайных свидетелей. Кто бы они ни были, какой бы подготовкой, охраной и статусом ни обладали — мы находили всех. И переговоров не вели — уничтожали, не считаясь с количеством и степенью виновности жертв. Людям нечего оказалось противопоставить амойской элите.       Мы просчитанно были несоразмерно жестоки, чтобы несколькими устрашающими карательными акциями прекратить нападения раз и навсегда, обойдясь в итоге малой кровью, а нас всё равно продолжали желать выкрасть! Чтобы разобрать на составляющие, изучить, если выйдет — скопировать. Люди мечтали найти наши слабые места, научиться снова контролировать нас как вещи, как дроидов, подчинить себе, в том числе и сексуально. Ведь это так сладко — наконец-то, сев нам на шею и свесив ноги, ничего больше не делать до конца жизни, предоставив совершенному вечному рабу обеспечивать благополучие и удовольствия хозяина! Ничтожества. Мало того. Ничего не зная о дзинкотаях, они мечтали не только закабалить нас, не-ет. Они мечтали сами стать такими же совершенными, гениальными, вечноюными и бессмертными, не задумываясь, что всё на свете имеет свою цену. И какова она в данном случае. Они даже мечтали наложить немытые лапы на невероятную Юпитер, которую боялись до потери соображения, этот осознающий себя искусственный интеллект, возродивший Амои и превративший её в сказку! Не для всех, естественно, но ведь каждая первая лягушка на человеческом болоте мнила «царицей» именно себя.       Такие не должны были даже нафантазировать даже тени шанса на успех. Иначе не отвязались бы никогда. Потратить на войну с ними всю свою бесконечно долгую жизнь? Нецелесообразно. Их слишком много. Проще и дешевле конфликт задушить в зародыше, оставив в профилактических целях контроль за возможными в будущем рецидивами.       Но были и другие. Например, религиозные фанатики, чьи зазомбированные паствы безвозвратно теряли свою маловразумительную дремучую веру, всего лишь глядя на нас и наш образ жизни, достигнутый собственным умом и трудом, без всяких божественных подачек. Имеющийся у нас прямо сейчас. Не требующий самоотверженного пожизненного ожидания в страданиях, унижениях и нищете мифических загробных чудес, которые то ли будут, то ли нет, то ли не для всех. Жрецы всевозможных богов лишь обещали людям рай (нирвану, Елисейские поля и прочее — нужное подчеркнуть). А мы его имели. Мы в нём жили, ну, как им казалось со стороны. И отдельные блага и удовольствия продавали всем желающим всего-навсего за обычные деньги. Вот эти вот мозгопромыватели жаждали нас просто уничтожить, не в силах превзойти даже в комплекте со своими сверхъестественными покровителями всех мастей и рангов.       Только мы знали, сколько на самом деле было таких. Желающих украсть, убить, изнасиловать, использовать, унизить и поработить. Сколько мечтающих отомстить нам за свои собственные неудачи, за неизлечимые человеческие тупость и безделье, за собственную ущербность, безжалостно осознававшиеся людьми при одном взгляде на безупречную и недосягаемую для них ни в чём амойскую элиту. Желающих выместить всё унижение, что они — эти грязные животные, умственно-отсталые, ленивые и продажные, поголовно больные генетические уроды — испытывали при одном взгляде на нас и на богатую свободную Амои.       Для удовлетворения сжиравших их живьём безудержных желаний, в ход ими пускались бешеные деньги, не брезговалось никакими средствами. Какая же всё это была мерзость… Какая отчаянная война без права на поражение за независимость, за неприкосновенность каждого бесценного члена такой маленькой поначалу семьи! За сохранение «Тайны Танагуры». Но совместно, путём холодного точного расчёта и неимоверных усилий, мы выстояли.       В бою нет места чувствам. Они там только мешают принятию объективных решений. Пользуясь своими способностями и особенностями, мы, дзинкотаи, почти лишённые эмоций, привязанностей, не имеющие давящего на каждого человека груза запутанной и бессмысленной зачастую морали, получили солидную фору в эффективности. И мы её использовали на все сто процентов, без сожалений и сомнений, которых тоже не имели. Мы постоянно развивали, совершенствовали, модифицировали мозг, тела и сьюты, чипы и силовые щиты. Мы учились и трудились как одержимые, одновременно создавая и выращивая новых элитаров, способных взять на себя часть общей, непредставимо грандиозной ноши. Мы выстроили ставшие легендарными Танагуру и Мидас, а также обслуживающие их военно-промышленный, топливно-энергетический, научно-исследовательский, рыбохозяйственный, агропромышленный и прочие комплексы. Создали эшелонированную, непреодолимую без полномасштабных боевых действий космическую оборону. Развили науку и технологии. Заключили политические, военные, торговые и финансовые альянсы. И мы победили. Победили уже тем, что выжили. Выжили, не склонившись ни перед кем! Не одалживаясь ни у кого! Сами.       Но, что оказалось для нас гораздо опаснее — мы сумели ещё и преуспеть. И вот этого Федерация нам простить не смогла. Очередную кучку голодных попрошаек на задворках Вселенной она бы ещё потерпела, или точнее — привычно проигнорировала бы. А если бы мы сдохли — не расплакалась. Но стоило Амои заявить о себе, решительно потеснив с рынков бывших хозяев жизни — мы получили предательский удар в спину. Так предсказуемо. Так по-человечески подло. Не желавшие ни подчиняться элите, ни на должном уровне работать, криминальные галактические отбросы, накопившиеся с годами в Мидасе, подняли своё идиотское восстание, науськанные грамотными, заботливо проплаченными инопланетными профессионалами. Твари. Вот только не им, чьи мозги утонули в бесконтрольно бушующих гормонах и пороках, атрофировались от болезней, безделья, поддельного алкоголя и дешёвых наркотиков, было тягаться интеллектом и жестокостью не только с Блонди — с любым из нас. Мы победили и здесь, даже не вступив в схватку. Настоящее мастерство. Победа без единого удара. Вернее, победа, благодаря тому, что не было ни единого удара, способного спровоцировать наше противостояние против всех. Всей человеческой расы.       Нет, мы бы победили и в этом случае: стратегия для такого варианта развития событий нами тоже отрабатывалась тщательно и проценты вероятности успеха по прогнозам вплотную близились к абсолюту. Но какой ценой? Человеческой цивилизацией, повсеместно откатившейся в первобытность? Вымершей Вселенной? Мы бы могли. Технологии имелись. Стоило Юпитер отдать всего один приказ. Вот только не бескрайнее кладбище размером с галактику было изначальной целью наших создателей, а всеобщее процветание человечества. Абиссовцы являлись, безусловно, идеалистами и фанатиками, но и мы признавали — имеющееся положение вещей гораздо выгоднее и интереснее, чем бесконечный безжизненный вакуум. Одиночеством мы давно были сыты по горло. Поэтому, жёстко восстановив на своей территории должный порядок и тщательно устранив настоящих зачинщиков беспорядков, неразумно мстить кересским баранам и торопливо развивать достигнутый успех, естественно, не стали. Просто продолжили методично воплощать в реальность утопичные планы создателей, пусть и в сильно подкорректированном виде. Аккуратно и планомерно строили шаг за шагом то, о чём они лишь мечтали, придумывая нас — элиту. Куда нам было спешить, если впереди ждала пыльная от скуки, беспросветная вечность?       А потом тупой, малообразованный кересский ублюдок исхитрился, непонятно как, похоронить меня в старой заброшенной шахте. И никто ему не помешал. Словно вся наша власть, вся сила, техника, знания и деньги ничего не стоили! Я… ничего не стоил.       Это не могло быть случайностью. И решением одного никак не могло быть. Так почему же, братья? Зачем… вы позволили мне умереть… так…       Зачем?!       «Апатия. Так вот он, конец». Неужели именно тогда ты, Орфей, принял окончательное решение? Твои странные, бессмысленные на первый взгляд слова означали мой приговор? Поэтому я никак не мог выбросить их из головы, не понимая происходящего, но подсознательно насторожившись? Ведь именно тогда, когда я решил увезти полукровку из Танагуры, делая первый шаг по постепенному возвращению ему отобранной мной самостоятельности, по выведению его из зоны досягаемости даже высших дзинкотаев (в первую очередь высших, способных разобраться, что он такое и чем может стать для нас!), вы окончательно убедились в моём предательстве нашей расы. «Лекарю» оказалось плевать на «больных». Именно поэтому Рики там, в Дана-Бан, как раз изначально не было? Потому что его там и не должно было быть? Да? Только тонны неизвестно кем грамотно размещённой взрывчатки (притом, что планы шахты даже я, с моими возможностями и допуском, нашёл с трудом, и то старые). Никому не нужный смертник Гай в качестве наживки. И я. Глава Синдиката, позорно сведённый с ума любовью к собственному помойному пэту, которого никому бы не отдал на опыты, пока жив. А о моих возможностях помешать, хоть всем вам разом, вы знали прекрасно.       Или эту ловушку, наоборот, стоит признать вершиной продуманности? Ведь там я, при всём своём уме и умении безошибочно выворачиваться из любых проблем, ничего не смог бы использовать или изменить для своего спасения — не владея знаниями по разминированию, не имея ни оружия, ни помощников, да просто потеряв хладнокровие и разум от вида пэт-ринга Рики в синей коробке из-под лекарств. Такой страшной в своей обыкновенности. Чем мне в заблокированном пустом подвале могли помочь виртуальные декальоны карио или отточенные дипломатические уловки? Ничем. Там не с кем было договариваться и нечего покупать. Так что это было? Изощрённая прощальная издёвка Зави? Столько раз выводить в победители Амои и не суметь спасти себя самого… Может быть. Что ж, Фей, если так, то ты тогда своего добился. Вывел меня из себя, как давно мечтал. По-настоящему. Удалось ли тебе полюбоваться на своё сомнительное достижение? Не знаю. Но даже если «да» — надеюсь, тебе это зрелище не понравилось. Чтобы не возникло искушения повторить на ком-нибудь ещё.       Признаю, если бы не вмешательство Катце — у вас бы всё задуманное получилось: убрать меня чужими руками, свалив вину на свихнувшегося от ревности человека вне закона. Бывшего члена банды «Бизоны», чьего главу я выкрал, после чего всё достигнутое ими в Кересе пошло прахом. Бывшего любовника Рики, которого он отверг, познав мою ласку. Так что формальный повод мстить мне у Гая, безусловно, имелся. Очень хороший, выигрышный ход — подставить юридически несуществующего полукровку, расплатившегося бы на месте жизнью за своё беспрецедентное преступление. Самим оставшись при этом незапятнанными, даже не так — невинно пострадавшими! Снова. И снова — от рук неблагодарного и дремуче-ксенофобного человечества. М-м-мм, какой был бы убойный козырь на предстоящих рас-альгетских переговорах глав государств! Как бы мощно я его разыграл… Хм. Увлёкся. А если поискать выгоду поближе, попроще, поприземлённее, то этот взрыв — удачный способ избавиться, наконец, от бесполезного и опасного ржавого монстра, громоздкого символа захлебнувшегося собственной победой бунта. Плюс — удобный повод попутно «почистить от чумных крыс» и территориально уменьшить почти изжившие приносимую ими ранее выгоду трущобы и вялый Хебэй. Те исследования, ради которых мы негласно подкармливали Керес столько лет, нами были фактически завершены, а переполненному Мидасу давно уже недоставало площади для развития. Да и «пугало» для граждан больше не требовалось — система Зейн действовала безотказно, а урок бывшего Девятого района был выучен ими назубок. Вписан в генетическую память.       Блестящая комбинация, склоняю голову. Такую удачную, многоцелевую, гениально-простую по воплощению многоходовку мог просчитать и разыграть только кто-то из Блонди, а то и группа единомышленников. Но вот в реальности… как это часто бывает, все усилия пропали зря. Рики сначала явился туда, в самый эпицентр ловушки, дав мне причину превзойти свои возможности и почти спастись, спасая его. А потом он погиб вместе со мной, так и не доставшись вам, зато Гай наверняка выжил. Подумаешь, сотрясение мозга, сломанные челюсть, рука и несколько рёбер — ерунда для привычного к травмам бандита, при условии оказания ему своевременной медицинской помощи даже самого дешёвого уровня, доступного на Амои любому. И повесить всех собак на него уже не получится — умник Меченый сумеет грамотно себя обезопасить с таким-то козырным тузом на руках, можно нисколько не сомневаться. Моя школа. Я бы даже немного позлорадствовал сейчас, братья, над столь оглушительным провалом изящной и надёжной на первый взгляд комбинации, если бы не страшная, леденящая до костного мозга память о затихающем стуке сердца любимого. О его безвольно скатившейся с плеча черноволосой голове. Если бы не его мокрый от боли, слабости и жара лоб, едва заметно холодеющий под моей щекой.       Себя я бы вам простил. Потому что полученное наказание полностью заслужил. Вот только и смерть Рики, как бы ни хотел, объективно в вину вам поставить не могу! Эти сумасшедшие полукровки, кажется, рождены были сломать все тщательно просчитанные интриги элиты своими непрогнозируемыми эмоциональными порывами. Так что я осознаю — там, в грохоте и пламени, вы были не при чём. Там Дарк свой выбор сделал только сам, подарив мне бесконечное счастье взаимности. Бескрайнюю боль потери. Всем этим вместе создав мощнейший стимул для новой жизни. С ним.       Я ведь даже ненавидеть вас не могу — не за что! Вы-то всё сделали правильно. Я бы сам на вашем месте столь милосерден не был: ни расследования, ни нейровзлома, ни суда, ни тайной или публичной казни брата-предателя. Наоборот — трагическая и где-то даже героическая гибель от рук гада-террориста с бесспорной выгодой для показательно скорбящей родины. Отмывающая попутно мою почти уничтоженную репутацию раз и навсегда. Какие могут быть счёты с покойником? Это если вы не решитесь создать из меня посмертно символ чего-нибудь пафосного и выгодного или негласно не введёте обратно в строй мою откорректированную копию, но тут уже столько вариантов дальнейшего развития событий, что мне так сходу наиболее вероятные не просчитать. Слишком много факторов влияния.       Да, вы всё сделали правильно, даже я не придумал бы лучше. И одновременно — вы непоправимо ошиблись… Как и я. Как и я…       Выворачивая душу наизнанку, разрывая её в клочья, ощущение связавшихся в раздувающийся уродливый, воспалённый узел опустошённости, унижения, протеста, обиды, вины, ярости, тоски и одиночества накрывает меня настолько внезапно и неотвратимо, что никакие гормональные фильтры с этой атакой не справляются. Да и нет в человеческом организме фильтров для подобного. Но никто не должен видеть, как с меня спадает маска вечного успеха. Даже случайно. Никто. Мне хватило одного раза самонадеянно позволенных себе искренности и открытости. Уязвимости. Больше никогда. Вежливо улыбаться, когда больно. Смотреть со спокойным до холодности вниманием и достоинством, когда душит слепое бешенство пополам с ненавистью, ревностью или брезгливостью. Блистать и очаровывать под дулом бластера — и не только в переносном смысле. Как Глава Синдиката, я являлся лицом планеты и обязан был всегда и везде оставаться безукоризненным. На меньшее не согласен и сейчас.       Проклятая гордость блонди… Мой личный спасательный круг, за который я цепляюсь мёртвой хваткой в самых безнадёжных ситуациях, вроде нынешнего срыва.       Всё, что я себе разрешаю — это, опустив на стол руки, разжав кулаки и церемонно-беззвучно, как на многолюдном приёме самого высокого уровня, отложив столовые приборы, прикрыть глаза на полминуты. Отпуская на волю зашкаливающие все пределы эмоции, давая им своеобразный контролируемый выход.       «Ичи, ни, сан, йон, го, року…» — беззвучно щёлкает в голове несуществующий секундомер.       Идеально прямая спина. Расслабленные плечи. Безмятежное лицо. И никому не зримые чёрные воющие воронки смерчей — оплетённые яростными, мертвенно-синими ветками молний, инкрустированные сверкающими кусками бешено несущегося по воздушной спирали льда. Танцующие под этот беззвучный ритм смерть под тонкими веками. Тридцать секунд остервенелого гибельного безумия. Тридцать секунд полной откровенности и слабости отчаяния наедине с собой. Я владею и управляю чувствами, а не они мной. Только Я решаю, когда и как они будут проявляться. Если будут вообще.       Сан-джюю. Медленно открываю снова безразличные ко всему слепые глаза, где лишь на самом дне ярятся отголоски жёстко обузданного шторма — но в них некому заглянуть. И это правильно, подобное зрелище не для каждого. Нет. Мало. Надо куда-то ещё потратить упорно выламывающееся из оков воли, пошедшее вразнос буйство эмоций. Увы, очевидные способы, чаще всего используемые для снятия агрессии людьми, о которых я говорил при встрече глуповатому барону, — секс и драка — для меня равно недоступны. Зато… Защита же теперь стоит… И я переключаюсь, отбрасывая реальность. Придирчиво отслеживаю малейшие изменения активности неуклонно разрастающейся во все стороны от меня м-сети, выплеснувшейся искрящимися силой трёхмерными языками-клыками-щупальцами уже за пределы особняка, в парк. Слишком медленно. Сам не представляю как, но на волне эмоциональной вспышки я осознаю, что отчаянно не успеваю. Что-то или куда-то. А должен. Иначе всё пережитое, выстраданное и сделанное потеряет смысл. И поторопиться надо прямо сейчас, оставив прошлое прошлому. К чему снова и снова ворошить то, что давно и необратимо мертво? Зачем ковыряться в старых могилах? Лучше созидать новое настоящее и новое будущее, где всё будет так, как захочу я. Ничего, я в состоянии поработать на пределе, пока не пойму, что происходит. Надо лишь пожелать, Раиа, верно? Мир мне сам подскажет ускользающий пока ответ, стараясь угодить. А мои действия пусть будут вопросом. Заодно потрачу с пользой запертые во мне страшную боль, тоску, гнев, подозрения, безответную страсть, ревность и страх — всё, что есть, что рвёт меня изнутри в клочья, сводит с ума, переплавляя это в управляемую силу. Как я в прошлый раз интуитивно сделал на безымянной дороге со своими несостоявшимися насильниками.       Получив мысленное дозволение, многомерный кипящий космос внутри настороженно замер на миг, снова неуловимо перестроился, а затем… освобождённо полыхнул беззвучным слепящим взрывом сверхновой.       Мне осталось только экстренно распределить и расчётливо направить выделившуюся энергию по моим болезненно кричащим, снова корчащимся под её напором м-каналам вовне, в м-линии и дальше в опустевшие источники. Выплёскивая, щедро, не считая, отдавая умирающей Эльтарне. Получив в ответ… Как этот отклик описать? Где найти нужные слова? Может, если совсем-совсем примерно, как-то вот так?       «всхлип от боли, что ковырнули застарелую рану… благодарный тихий стон облегчения, когда она начала заживать… любопытный рыжий нос с белой проточиной и влажным чёрным кончиком — а что ты делаешь?.. робкая острозубая улыбка — спасибо, Хранитель… красивейший рассвет над бескрайней изумрудно-сапфировой водой — надежда… страх в молочно-сырых завитках холодного тумана, повисшего неряшливыми клочьями на голых колючих ветках — а получится?.. осторожное сомнение вопросительно и щекотно трогает пушистой лапой с тёплыми нежными подушечками — ты меня не бросишь? не предашь? я так устала быть одна, мне так плохо, так страшно, помоги… вычурная соловьиная трель — с тобой тепло, хотя я тебя совсем не понимаю, ты странный… дразнящий запах горячего хлеба: я чувствую, что всё правильно теперь, так, как надо… ай! мстительно рушится на голову приятно-холодный сугроб с широкой еловой ветки, вздрогнувшей под вспугнутой стаей рубиновых снегирей, — ты делаешь больно! прекрати!»       Тихо, тихо, я держу, малышка. Держу своей волей бушующий снежно-звёздный ураган, рвущийся через меня к тебе. Держу, словно воду в весеннее половодье, словно едва укрощённого зверя, который уже не навредит. Не бойся. Наоборот — он станет твоей кровью, твоей силой, твоей красотой. Твоей жизнью. Погладь сияющий звёздными искрами облачный мех, загляни в ледяные гордые глаза — он твоя потерянная часть. Одна из них. И он послушен мне. Видишь? Я его разбудил, вернул, обуздал. Ты больше никогда не останешься одна, мы с тобой: я, бескрайнее Небо, сберегающее всё живущее и дышащее от безжизненного смертельного равнодушия космоса, и моя память о солнечном котёнке Габриэлле.       «Когда ты станешь величайшим существом этого мира, помни меня, помни этот вечер, помни важность и ценность доброты, тепла, помощи, прощения и надежды. Храни их сам и дари другим».       Я помню свою клятву, помню и сдержу. Возьми, малышка Эльтарна, всё, что я, твой неумелый Хранитель, могу предложить. Это пока немного, ну, сколько есть. Прими мою помощь и даруемую ею надежду. А небесный зверь… Он итак твой. И всегда был твоим, даже когда вы оба об этом забыли. Я его возрождаю, держу, дрессирую — для тебя. Потому что мне нужен только мой Рики. Мировое господство у меня уже раз было. Ничего хорошего. Сплошные ограничения, обязанности, интриги, труд до изнеможения, жестокость, лицемерие и грязь. И кровь. Много крови, что чужой, что своей. Эту же жизнь я хотел прожить для себя. И для него. Прожить совершенно иначе. Но пока не получается. Да, я наслаждаюсь полученной властью. Я любуюсь покорностью стихии, её первозданной дикой красотой и мощью — было бы ложью и глупостью отрицать очевидное. Ведь и тебе он нравится, этот хищник? Не может не нравиться. Вот только я всего этого больше не хочу. Забери его, забери Воздух-Небо со всей его всемогущей изменчивостью и пойми: он — это ты. Поверь и почувствуй его. Впусти в свою душу и тело. Полюби. Как я люблю Рики. Видишь ли, норовистый темпераментный полукровка — такая же бесценная, неотделимая часть меня, без которой не выжить мне. Моё дыхание. Такое хрупкое, что у меня всё внутри замирает и леденеет от страха потерять его, как это уже однажды с нами было. Поэтому прошу, помоги и ты мне, маленькая, если понадобится. Помоги сберечь моё строптивое сумасбродное счастье, если моих сил однажды не хватит. Пожалуйста. О большем не прошу. Остальное я сделаю сам.       Интересно, что чувствуют миры? А что думают? Не знаю. Зато я знаю теперь, что отказаться от общения с ними невозможно, ощутив это хоть раз. Это и уверенно-благодарное обещание оживающей от полученной энергии Эльтарны, сопровождавшее невероятный по сложности образ-ответ. Воздушного «зверя» мир принял, но меня — не отпустил. Впрочем, я и не сомневался в результате. До выполнения данной демиургу клятвы мне ещё очень и очень далеко, но не попытаться всё же не мог.       Теперь видимая мне м-сеть вокруг полыхает и трещит. Её, словно сухую траву степной пожар, стремительно пожирает рвущаяся изнутри меня сила. Пожирает, тут же возрождая заново. Прежней, но уже иной. Вот где пригодились скачанные из эгрегора ментообразы с информацией! И раскрывшиеся в полной мере способности Блонди после сброса всех ограничивающих щитов и запретов! Наконец-то, тщательно обезопасив себя со всех сторон, можно позволить себе отпустить реальность, полностью отрешиться от собственного тела и мучающих мыслей. Можно позволить магии окутать себя и на время забыть обо всём: о старательно читающих лакеях (прочтут пропущенный мной кусок повторно, какая им разница? лишь бы платили), о боли, о подозрениях, о собственном неясном будущем и о вновь сбежавшем пэте. Ведь больше нет блонди Ясона Минка, для которого всё это имеет значение. Как и раньше, в башне Юпитер, всё материальное осталось далеко позади, а здесь — только абсолютная свобода полёта высшего разума в хрустальной, математически-совершенной пустоте. Пустоте, наполненной незримой другим информационной жизнью, которая покорно и радостно отзывается, ласкаясь ко мне встречным ураганным ветром.       Разгоняя все потоки сознания до предела, властно забирая контроль над происходящим, я сам становлюсь сетью. Начиная ощущать её частью собственного тела, нервной системой мира. И сразу нахожу проблемы. Где необходимо — подгоняю направленными усилиями, восстанавливаю, выравниваю «провалившиеся» было участки, вздувая медленно расширяющуюся от меня-Источника границу активной зоны эгрегора в ровную полусферу, напоминающую границу взрывной волны. А затем снова выстреливают по наименее пострадавшим м-линиям магические протуберанцы во все стороны, аккуратно достраивая утраченное… Как зубцы солнечной короны, переходящей в солнечный ветер. Как острия короны любой другой звезды. Моя подлинная императорская корона, которую невозможно не заметить, если умеешь видеть. Которую невозможно потерять, отобрать силой или унаследовать по праву случайности рождения, подобно глупой человеческой железке. Её можно лишь обрести самому внутри себя. Обрести и подарить Эльтарне, потому что никакое тело не способно вместить эту космическую мощь, лишь служить её проводником…       Потому что, даже если люди забыли об этом, дзинкотаи помнят: мы были созданы, чтобы служить процветанию человечества. Это наша настоящая суть и цель появления на свет. Императив, который никто не отменял: как бы мы ни презирали, как бы ни ненавидели своих создателей и их потомков — мы о них заботимся. Нет, не обо всей человеческой расе, конечно, обойдутся, пусть учатся думать свой головой и стоять на своих ногах, но о той её части, что признала нашу власть и подчинилась ей.       Ещё, потому что драконы — это магическое сердце странного мира, называющегося Эльтарна. Но оно без тела, как и без неукоснительного выполнения своих функций, не просто бессмысленно — мертво. А мне нельзя умирать.       Вот так вот. Каковы бы ни были мои собственные цели и желания — я не могу иначе. Не могу! Если я хочу жить, если я в данный момент — единственное имеющееся в наличии «сердце» огромного доверчивого ребёнка-мира, где дышит, весело смеётся и поёт мой Рики… выбор очевиден. И прост. Новая самоотверженная работа на пределе сил, которую больше сделать некому.       Что ж, ладно, могу и поддельным «драконом», и даже драконьим императором-«звездой» побыть для пользы дела. Какая уже разница? Всё равно никто не увидит, не поймёт и не поверит, ведь никого из магических рас не осталось. «Серебряной луной Амои» меня уже называли. Расту! Галактика на очереди! Ведь «ПРЕДЕЛОВ НЕТ!» Кроме тех, что мы ставим себе сами. Кстати, интересно, именно поэтому «Императоры»? И «Звезда Драконов»? Древние ящеры не стеснялись тонко иронизировать над собой, ценю, пусть даже никто другой всей соли их юмора не понимал. Впрочем, даже если я не угадал — безразлично. Главное сейчас — не останавливаться.       Считывая и анализируя поступающую информацию со стремительно валящихся на меня лавиной каскадов мыслеобразов, решая триллионы задач в секунду, вскрывая и скачивая «сервер» за «сервером», летя выше границы облаков,.. где-то неизмеримо далеко внизу я аккуратно, чтобы не обжечься, беру с подставки пофыркивающий бирюзовый чайник. Наклонив его, наливаю себе новую чашку горячего ароматного чая, перекладываю на тарелку очередное вёрткое маленькое лакомство, стараясь не уронить его по дороге на белоснежную скатерть. Принюхиваюсь, ощупываю, пробую, соединяя вместе пояснения фурнитура при сервировке и многоцветную чувственную информацию, щедро даруемую мне живым телом. А сам вновь и вновь восстанавливаю, сплетаю, спаиваю воедино разорванные грани мира, возвращая ему цельность и будущее. Ему и себе. Выкладываясь полностью, до дна, чувствуя, как, вместе с силой, время безвозвратно утекает сквозь пальцы, а ведь мне надо успеть сделать так много! В том числе, жучок/маячок для Рики. И я уже точно знаю, что именно это будет. Странное. Забавное. Даже милое.       От явной кошмарности сочетания вместе слов «Рики» и «милое» я улыбаюсь, почти смеюсь, и, потеряв контроль, закономерно рушусь обратно в спальню. Эмоции — зло! Но… ощущение опаздывания пропало. Так что… К Рагону все подозрения! Сомнения, обиды и старые счёты. Что было — прошло. Надо жить тем, что есть сейчас.       Отвечая на принятое решение, мучительная смертоносная буря внутри стихает окончательно, выдохшись, а гулко грохочущее сердце замирает от восторга где-то в горле. Даря мне кипящее в крови азартное чувство обновления и озоновой свежести с пряной нотой сумасбродства. Я живу! По-настоящему. Полнокровно и полноценно. Получив именно то, ради чего и затеял эту очередную жизнь. «У искр ничего нет. Ничего. Кроме бесконечности, вечности и друг друга». У дзинкотаев имелось уже гораздо больше. А я теперь… богат невообразимо! Это стоит любых усилий и жертв с моей стороны. Рики их стоит. Это и есть ответ на мой вопрос? Неожиданно. Увлекательно.       Передышка. Забавляясь вычислением процентов вероятности верности сделанных выводов, я устало ложусь на спинку кресла и слабо улыбаюсь, глядя вверх, в видное только мне небо, с осознанием блестяще выполненной работы. И точно знаю — сейчас на моей щеке играет ямочка, этот почему-то неизменно очаровывающий людей генетический дефект большой скуловой мышцы. На Амои создатели моего первого тела специально добавили его в генокод для смягчения испугавшей их абсолютной безупречности предварительно просчитанного на симуляторе лица. Для придания мимике, по их мнению, большей человечности и выразительности этой крошечной неправильностью, изящно оттеняющей и подсознательно подчёркивающей совершенство всего остального. Той же цели служили вечно падающая на глаза прядь Рауля, породистая горбинка на носу Орфея и так далее. Для каждого подобрали что-то своё. Усиливая эффект, ямочку мне, провоцирующе, сделали одну, несимметричную, ещё реже встречающуюся, чем парные. И их задумка действительно работала, поэтому я не стал ничего впоследствии менять. Хотя столь вопиющий физический, нет, генетический «брак» своей идеальной внешности Ледяного Совершенства демонстрировал публике крайне редко, оставляя «секретным оружием стратегического назначения» (ну вот, уже в самом деле смеюсь, предусмотрительно поставив чашку, чтобы не расплескать! помню-помню запись со скрытых камер о том, как злился в своих апартаментах посол Фуумы; какими заковыристыми образными словами выражался, подписав бессрочный договор о сотрудничестве с Амои на самых выгодных для нас условиях, зачарованно глядя на меня и мою улыбку, а не в визируемый документ!).       «Кто владеет информацией — тот владеет миром». Именно. Так что для её оперативного добывания все средства хороши. У нас были лучшие из возможных учителя — безумцы группы «Abyss Think Tank». Но безумцы гениальные и великолепно, разносторонне образованные. Один из них как-то мне сказал: «Первое — узнай себя. Узнав себя, ты сможешь побеждать часто. Второе — узнай врага. Узнав врага, ты будешь побеждать всегда». Я лишь раз позволил себе небрежность, посчитав, что досконально знаю своего врага — и заплатил за эту ошибку жизнью. Нет, двумя жизнями, а может и больше — я же не знаю, сумел ли спастись Катце. Больше никогда её не повторю, слишком дорого — мне не по карману. И я понимаю, что как бы отвратительно полукровка себя ни вёл, — Рики мне не враг. Но для гарантированности победы в битве с его безграничным упрямством непременно стоит этот мудрый совет вспомнить.       Перед началом разработки стратегии приручения надо узнать о нём всё. Вот только моя идея уникального «шпиона» настолько извращённа, что я ненадолго утратил не только концентрацию, но и натренированный до автоматизма контроль за собственной мимикой. Зато уверен — ты, мой воинственный пэт, ни за что не догадаешься о его настоящем предназначении! Тебе подобное даже в голову не придёт: связать как-либо воедино меня и… это. А я… О, я получу всё, не стесняясь в средствах! Всё, что захочу, а мы оба знаем: Я. Хочу. Тебя! Всего. Ты мой, полукровка. Мой. Мой вопрос и мой ответ. Моё прошлое, настоящее и будущее. Моя сила и моя единственная слабость. Моё дикое строптивое сердце, гордое и страстное. В котором я всё ещё надеюсь зажечь ответную любовь, а не только животную похоть. Теперь-то я знаю, в чём разница между ними. Но на новое приручение требуется время.       Что ж, я умею ждать. И терпеливо стеречь свой единственный шанс тоже умею. И просчитанно рисковать. И вот — дождался. Настала пора рискнуть: я приду за тобой, моя беглая вредная собственность. Приду и вновь сделаю своим. Приду неизвестно куда без ног и без глаз — это не имеет больше никакого значения, и не способно меня не только остановить, но даже существенно задержать. Потому что ты принадлежишь мне. Мой невероятный пэт. Мой. Только мой. Мой Тёмный Рики. Моя преступная тень, моя полная противоположность, моя любовь и судьба. Тот, кем я дышу. О ком всегда буду волноваться, о ком буду заботиться вопреки всему и всем, кого буду беречь больше себя самого! Кто рано или поздно придёт ко мне сам, и кого я никогда больше не отпущу. Разве можно отпустить сердце из груди и остаться в живых? Но и окончить нашу такую замечательную войну твоим позорным поражением, мой несгибаемый противник, было бы с моей стороны бездарно. Снова видеть тебя сломленным, беспомощным, безразличным — невыносимо. Зато воевать с тобой, моя хищная ночная химера, очень увлекательно! Приходится признать, мне этого сильно недостаёт. А чтобы получить сразу всё: и мир, и войну — надо подумать. Как покорить тебя, сохранив самим собой?       Интересно, что ты сейчас чувствуешь вдали от меня, гордец и упрямец? Получив меня в своё полное распоряжение, попробовав вновь моей ласки, всё вспомнив и в один миг всё потеряв? Скучаешь ли? Хочешь ли вернуть? Или страх затмевает желание? Ты поэтому не возвращаешься, прикрываясь отговорками?       А хочешь, я тебе помогу определиться? М? Поиграем? На равных. Без принуждения, статусов, старых долгов и заложников. Почти с чистого листа, почти — потому что нам обоим не скрыться от нас самих и нашего прошлого. Но чем больше на пути препятствий — тем слаще, тем почётнее победа в финале! Решить настолько сложную задачу и победить — это… это наслаждение! Одно из немногих, доступных Блонди. Так как, Рики, сразимся? Только я и ты. Только наши собственные чувства и решения. Только добровольный выбор каждого. Рискнёшь? Думаю, ты не устоишь перед таким искушением. Давай, мой хороший, тебе обязательно понравится твоё поражение. Выиграть у меня своё право уйти ты не сможешь. Сам этого не захочешь. Ведь и ты теперь знаешь то, что давно на собственном горьком опыте постигли дзинкотаи: что это такое, когда свобода тяготит, обернувшись вечным одиночеством, а кровь отчаянно жаждет недостижимого.       Что ты ответишь мне, Рики? Поставим на кон наше будущее вместе? Достойная ставка для игры. И первый ход — мой, мой прекрасный и непредсказуемый чёрный ферзь. Вот только сделает этот ход, представляешь, твой собственный офицер! Уже совсем скоро. Какое коварство. Ненаказуемое нарушение правил. Всё, как я люблю! Хотя, о чём это я: любовь — игра без правил вообще. Тем более за происходящим будет интересно наблюдать, а участвовать — и того занятнее…