Плач стрекозы

Если вы любите, а вас нет — отпустите. Если вас любят, а вы нет — оцените и присмотритесь. Если любовь взаимна — боритесь. Ошо

Я в полночь посмотрел: Переменила русло Небесная река.

Рансэцу Хаттори

      Ран­ним ут­ром ти­хонь­ко ды­шит вес­на. По­рывом вет­ра она приносит тон­кий за­пах пом­ня­щих не од­ну вой­ну мань­чжур­ских ясе­ней и сла­дос­тный аро­мат спе­лых апель­си­нов — круг­лых и оран­же­вых, как сол­нце, изоб­ра­жён­ное на свит­ке в по­ко­ях гос­по­жи. Се­год­ня ку­хар­ки вновь при­мут­ся печь пи­роги с цед­рой это­го фрук­та, что­бы в пол­день по­радо­вать ими хо­зя­ина до­ма. Ме­гуми же ос­та­нет­ся лишь наб­лю­дать за тем, как во­роча­ет­ся под про­худив­шимся в нес­коль­ких мес­тах оде­ялом её ди­тя: в последний раз мальчик ел не­боль­шой кус­ок ри­совой ле­пёш­ки, вып­ро­шен­ный женщиной в ми­нув­ший пол­день.       Все многочисленные сыновья господина Миягуску были рождены от проживающих в усадьбах наложниц. Беда пришла в дом даймё, когда четыре дочери господина от любимой жены предстали миру готовыми вступить в брак.       Три млад­шие де­вушки ещё бы­ли на вы­данье, а стар­шая, На­оми, уже гордилась славным именем мужа. Но она так и не су­мела вы­носить здо­ровых и креп­ких нас­ледни­ков: за че­тыре го­да бра­ка каж­дый из сы­новей по­кидал её те­ло мёр­твым, и прогневанный гос­по­дин Мид­зе­ру по­дал на раз­вод. В сво­ём ре­шении он опи­рал­ся на то, что де­вуш­ка, в своё время так сильно расхваленная, не со­от­ветс­тву­ет трак­та­ту «Онна Дайгаку». С таким заявлением мужчина не побоялся выступить даже против ветерана двух кровопролитных войн. «Дур­ная бо­лезнь» — так на­рек­ли девичью про­вин­ность, от­бро­сившую страш­ную тень по­зора на семью даймё. Гос­по­дин Ми­ягус­ку, в си­лу сво­его по­шат­нувше­гося по­ложе­ния, был вы­нуж­ден ос­та­вить пост. В ярос­ти он от­се­лил стар­шую дочь от семьи. В ту же ночь гос­по­жа Нагико — главная жена — не вы­неся сво­их стра­даний, умер­ла. С тех пор не­мыс­ли­мое го­ре по­сели­лось сре­ди тон­ких стен до­ма фе­ода­ла.       Утром Мегуми, потупив взгляд, немой тенью семенила в своих соломенных дзори в покои господина, неся тому завтрак. Вдруг она услышала писк, раздавшийся за стенами. Ос­та­новив­шись, жен­щи­на попы­талась унять учас­тивше­еся сер­дце­би­ение: приг­лу­шён­ный го­мон при­над­ле­жал звон­ким го­лосам ма­лень­ких маль­чи­ков. Но кому в этом до­ме было не знать, что но­вой супруге даймё ещё ра­но раз­ре­шать­ся от бре­мени?       Сквозь сёдзи Мегуми заприметила, как вокруг дайбана расселись сыновья прислужниц. Среди них женщина узнала и своего сына. Кэтсеро, как и остальные мальчики, с удовольствием уплетал целую тарелку риса.       Мегуми, не понимая, почему господин выделил так много еды для детей челяди, волновалась целый день. В доме, где сквозь прохудившиеся стены задувал ветер, её мальчик сегодня был сыт. Но что-то заставляло её из раза в раз возвращаться к мысли о сердечности Мэзео Миягуску и вздрагивать, вспоминая палочки, зажатые в руках сына. Когда в последний раз Кэтсеро использовал их, притрагиваясь к еде? Ког­да в пос­ледний раз с­лу­ги в этом феоде мог­ли хоть нем­но­го уто­лить свой го­лод? Да­же те жен­щи­ны, чьи ки­моно ког­да-то скры­вали здо­ровые пышные бёд­ра, те­перь выг­ля­дели, как воз­вра­тив­ши­еся к жиз­ни утоп­ленни­цы. Нес­по­кой­но бы­ло в сер­дце Мегуми, и что-то под­ска­зыва­ло ей: это нес­прос­та.       Дом перестал быть уютным, и Кэтсеро рос в серости дней, пропахших дешёвым жжёным вином и маринованными сливами. Здесь от­ча­ян­но не хва­тало жен­ской ру­ки — и де­ло бы­ло не в мно­гочис­ленных прис­лужни­цах, от­сти­рыва­ющих гряз­ные одеж­ды и при­леж­но от­мы­ва­ющих ок­на, сквозь ко­торые теперь пло­хо про­никал днев­ной свет. Жизнь в доме перестала быть спокойной после ухода из жизни госпожи Нагико: даймё, лишённый состояния, добровольно заточил себя в опустевших покоях, а мужчины, на­ходя­щи­еся в его ус­лу­жении и ни­ког­да ра­нее не имев­шие пра­ва приб­ли­жать­ся к прис­лужни­цам, на­чали от­кры­то рас­пускать ру­ки. Рас­по­ясан­ные от­сутс­тви­ем стро­гих на­каза­ний, они не сты­дились под­лавли­вать воз­вра­ща­ющих­ся в оди­ночес­тве ми­ловид­ных и ещё совсем молоденьких пра­чек.       Как и многие другие, Ме­гуми не зна­ла име­ни от­ца сво­его ре­бён­ка. Всё, что муж­чи­на ос­та­вил от се­бя, это чу­жерод­ное ощу­щение меж­ду яго­диц, ког­да об­на­жён­ную ко­жу об­жи­гал жар нез­на­комо­го муж­ско­го те­ла, и мла­ден­ец, ко­торо­го из­не­мог­шая пос­ле ро­дов де­вуш­ка при­жима­ла к сво­ей гру­ди.       Госпожа Нагико действительно была прекрасной птичкой, и совсем ещё юная Мегуми помнила эту женщину неоспоримым совершенством. В своём любимом нежно-персиковом кимоно, расшитом цветами сакуры и речным жемчугом, она любила гулять по янгаве, а за­тем — спус­кать­ся в благоухающий сад. По­лот­но, как и по­доба­ло жен­щи­не её ста­туса, бы­ло плот­но обёр­ну­то вок­руг тела, не по­теряв­ше­го своё изя­щес­тво пос­ле ро­дов, и ме­шало ходь­бе, но тем от­то­чен­нее бы­ли дви­жения Нагико. При­чёс­ка, ли­шён­ная вся­ких ук­ра­шений, пред­став­ля­ла со­бой обыч­ный пу­чок, удер­жи­ва­емый лишь чёр­ны­ми па­лоч­ка­ми. Та­кой она бы­ла, ис­тинная гос­по­жа это­го до­ма, бе­зуп­речная в сво­ей скром­ности.       Нагико несла свет одним лишь своим присутствием, и без неё всё в округе увяло. Даже жизнь перестала представлять собой ценность, когда грубые сильные руки разрывали поношенные кимоно беззащитных прислужниц.       Когда в ночи матери заметались по комнате, служившей им обителью, Мегуми была в их числе. Всё произошло быстро, но женское сердце сразу подсказало, какой ожидать беды, стоило только раздаться в коридорах незнакомым мужским голосам, а за тонкими стенами — ржанию лошадей.       Кожа Мегуми вспомнила грубые мужские прикосновения, когда высокий оруженосец с гербами незнакомого клана выводил женщину в коридор. Вновь и вновь безуспешно пытаясь вырваться из цепкой хватки, прислужница в ужасе оглядывалась по сторонам, ища своего ребёнка. Она видела, как остальных матерей точно так же заставляли покинуть комнату. Некоторые дети в ужасе разбежались, но большинство из них удалось схватить сразу — перепуганные, они пытались сопротивляться, но их тотчас же одолели.       Среди пойманных мальчиков женщина не смогла разглядеть своего сына. Вопреки этому, надежды на то, что ему удастся спастись, в душе Мегуми не было, ведь неизвестный даймё прислал людей с чётко поставленной задачей, и нарушать её те были не намерены. Женщина больше не сомневалась, что Мэзео продал детей за многочисленные долги и что, постеснявшись отдавать в руки другого феодала таких тощих мальчишек, решил наполнить их животы хотя бы перед отъездом. Девочек же никто не трогал, и они, забившись в дальний угол, плакали и громко кричали.       Последнее, что запомнила о своём сыне Мегуми, было то, что её мальчик вырос храбрым. Не смотря на то, что оруженосец лишь удерживал женщину в руках, Кэтсеро принялся поколачивать его кулачками. Юноша отпустил прислужницу, с лёгкостью развёл ручонки мальчишки в стороны, подхватил того и двинулся в сторону выхода. Мегуми пыталась воспротивиться, но тщетно. Ей осталось лишь наблюдать, как оруженосец усаживает мальчика перед собой на крепкого коня.       Дети — цветы жизни, а цветы безжалостно срывают.