Плач стрекозы

Все склоны дальней Ёсину-горы Сверкают белизной раскрывшихся цветов. И вот мне кажется, Что белые цветы Не вишни лепестки, а просто снег... Ки Томонори

      По­лусон­ное не­бо ещё све­тило мо­лоч­ны­ми звёз­да­ми, ког­да роб­кие лу­чи ок­ра­шива­ли ват­ные об­ла­ка в от­тенки пер­вых цвет­ков са­куры.       Ла­бирин­ты ко­ридо­ров за­пад­ной час­ти двор­ца ос­та­вались пог­ру­жены в безмолвную ти­шину. По ним не ме­тались стрем­глав мо­лодые прис­лужни­цы: раз­до­садо­ван­ная тем, что они не уп­равля­ют­ся с юной гос­по­жой, им­пе­рат­ри­ца-кон­сорт воз­ло­жила все обя­зан­ности по ту­але­ту прин­цессы на дам бо­лее вы­соко­го ран­га. Кро­ме взрос­лых и опыт­ных жен­щин по­сещать по­кои юной гос­по­жи бы­ло доз­во­лено лишь все­об­щей лю­бими­це — «Ха­су», как лас­ко­во зва­ли де­вуш­ку при дво­ре.       Мол­ча­ливая фи­гура с по­ник­шей — как то­го тре­бовал эти­кет — го­ловой нап­равля­лась в сто­рону по­ко­ев госпожи, шур­ша плать­ем по ус­тлан­но­му та­тами по­лу. Вер­хнее ки­ну, зат­канное мор­ским ор­на­мен­том, луч­ше все­го под­чёрки­вало вы­белен­ное ри­совой пуд­рой ли­цо. Эту мо­лодую де­вуш­ку зва­ли Ха­на. При дво­ре она сла­вилась не толь­ко как ста­ратель­ная прис­лужни­ца юной гос­по­жи, но и как об­ла­датель­ни­ца глаз, на­поми­на­ющих уз­кие чёр­точки в об­рамле­нии уголь­ной под­водки. Ис­тинный прек­расный цве­ток.       Аккуратно ступив в покои, Хана заметила принцессу Юкико: та сидела напротив зеркала и недовольно поджимала губы. Прислужница позволила себе издать тихий смешок, взмахнув широкими рукавами и прикрыв ладонью ярко-розовый бутон рта. Затем девушка приблизилась к принцессе и хлопочущим вокруг неё старшим дамам.       — Дэнка, — она совершила глубокий поклон.       Юкико по-прежнему оставалась недовольной: целое утро прислужницы вплетали в её волосы изящные, гордые и стройные цветы ириса, на языке цветов — Ханакотоба — означающие радостные известия, но принцесса искренне не понимала, чего радостного можно найти в череде серых дней и долгой подготовке к любому выходу.       Принцесса терпеливо перенесла утреннюю помывку с использованием рисовой шелухи и процедуры в офуро, но не желала больше ждать, когда дамы сойдутся во мнении, что она готова для появления на людях. Помотав головой, Юкико поднялась со своего места.       Прислужницы принялись разглаживать ткань её многослойного дзюни-хитоэ, чем вызвали самый настоящий девичий рык. Женщины тотчас же вздрогнули и отпрянули от принцессы на шаг, и даже сердце Ханы на миг пропустило удар: узнай об этом инциденте императрица, даже терпению этой благородной женщины пришёл бы конец и она отругала бы дочь.       Юкико выхватила у одной из дам веер. Тот оказался украшен вышитыми нежащимися у фонтана девушками и разгуливающими поблизости ярко оперёнными фазанами. Вновь недовольно поджав губы, принцесса направилась в раскинувшийся у подножия императорского дворца сад. Дамы поспешили за ней, но Юкико велела процессии оставить её наедине с Ханой.       Принцесса и её Хасу выросли в Императорских палатах Хэйдзё-кю. Несмотря на низкое происхождение Ханы, её сразу полюбили при дворе, она стала единственной, кому Юкико могла доверить свои самые сокровенные тайны и мечты. Супруга императора, Кимико, всегда брала кроткую девочку с собой, когда отправлялась с дочерьми к кумирне Касуга-тайся, лелеянной временем под кроной могучих дерев. Там они кормили с рук пугливых оленей, гуляющих в парках средь бронзовых фонарей.       Старшие принцессы помнили летнюю резиденцию как тихое, уединённое место, в котором монаршая семья могла спастись от духоты и вязи столицы. Юкико тяжелее всех было привыкнуть к гомону Хэйан, казавшегося девочке варварским.       Принцесса, дождавшись, пока прислужницы удалятся, кивнула Хане и молча призвала ту следовать за собой.       Лёгкие шаги девичьих ног не тревожили покой старого сада, возле входа в который слуги заботливо подстригали кипарисы. Даже ветер не смел вступать здесь в силу, и листья клёнов будто навеки замерли в ожидании чуда.       Таинственный розово-зелёный полумрак отступал, позволяя тёплым лучам танцевать на тонкой вязи паутинок.       Юкико не любила солнечное горнило и вид на расположившийся внизу город. Прохлада зелёной тени дарила ей умиротворение: только здесь, думалось девушке, можно было позабыть о беспорядках, творящихся в столице, и тихо вкушать, смыкая веки, благоухающую свежесть пруда.       Известие о том, что отец-император приговорил Хидэтада Харунобу к ссылке на Хатидзё — остров, куда переправляли преступников, — быстро распространилась по округе. Юкико узнала об этом из обрывков разговора своих прислужниц. И дыхание девушки на миг остановилось. Это означало, что отец в скором времени начнёт очищать город от той скверны, которую наследник могучего рода в него занёс.       Принцесса помнила, какие шепотки ходили в замке, когда известие о том, что Харунобо открыл в восточных кварталах города по несколько чайных домиков, коснулось ушей каждого. Тогда девушка испытала немыслимое отвращение и спросила у матери, допустит ли такое отец, напомнив, что, в отличие от своего старшего сына, Тэмотсу проявил к супруге уважение и распустил придворных наложниц, отказавшись от традиции, прошедшей сквозь многие века. Императрица молчала некоторое время, а потом заверила дочь, что её супруг использует все силы, чтобы избавить столицу от такой низости. Юкико не могла смириться с мыслью, что место, в которое её доставили и к которому она сумела привыкнуть — резиденция её отца и столица Империи — стало обителью для юдзё.       — Вестей с севера всё ещё нет, Хасу? — задала вопрос принцесса.       — Нет, дэнка, — почтительно склонив голову, ответила девушка.       Хана глядела на то, как на миг прикрыла глаза опечалившаяся госпожа. По губам прислужницы пробежала едва заметная, тёплая улыбка — принцесса всегда заботилась о ней, и, выслушав всё до конца, стремилась помочь. За долгие годы, проведённые вместе, между ними не осталось тайн, препятствующих абсолютному доверию друг к другу. Подобная приближённость Ханы к госпоже возносила её над всеми другими в замке, как звёзды возвышаются над Японией.       — Духи природы милостивы: нужно всего лишь подождать, — уверенно произнесла Юкико. Принцесса верила в то, что Тохоку властвуют божества-покровители лесов, и они защитят тех, кто ушёл навести порядок у нарушенных восставшими племенами священных границ. Сама Юкико, уделяющая достаточно времени изучению истории, не считала покорённых ещё два столетия назад эмиси угрозой империи: гораздо более страшная угроза, как считала она, нависала над столицей, стремясь высосать из неё все живительные соки и превратить город в пустыню.       — Да, госпожа, конечно, Вы правы, — вздохнув, почтительно склонила голову Хана. Девушка не спала несколько долгих ночей, её пугала неизвестность. В стенах дворца гуляли шепотки, известные каждому его обитателю. Говорили, что даже императорские советники сомневаются относительно судьбы возглавляемых прославленным военачальником отрядов. Оставалось надеяться, что весточки лишь задержались в пути, и воины продолжают доблестно подавлять мятежи.       — Не расстраивайся, — Юкико посмотрела на свою прислужницу, и от её доброго взгляда на душе девушки действительно стало легче. Улыбнувшись, Хана потупила взор: даже несмотря на доброе отношение к ней, она не позволяла себе излишних вольностей, не забывая о своём истинном положении при дворе. Даже императрица была горда тем, что среди безмозглых льстивых куриц при дворе есть такая чистая душа верной девушки. Это — истинная редкость, в особенности для царственной семьи, вокруг которой, как страшный смрад, роятся льстивыми червями напасти.       — Я верю в благоприятный исход, — заверила принцесса свою подругу. — Вот увидишь: даже эта долгая задержка окажется лишь некоторым препятствием для нашей уверенности, которая должна остаться непоколебимой до самого конца. Император отправил на границы с эмиси прославленного военачальника и сильные гарнизоны. Когда мятежи будут подавлены, Рю возвратится в столицу героем.       Зеленеющие кусты скрывали девичьи фигуры от взглядов строгих наставниц. Юкико подобрала рукава и длинный пояс; Хана поспешила последовать примеру госпожи и также опустилась на мраморные плиты, укрытые тенями цветущей сакуры. Цветки срывались с веток и тихонько кружились нежно-розовой бахромой среди стаек рыб и кувшинок. Тельца нарушителей покоя водной глади метались из стороны в сторону, заставляя отражения девушек плясать.       Голос Юкико звучал непоколебимо, но Хана знала, что в душе госпожу терзали те же страхи и сомнения, что прочно закрепились и в её душе. Но прислужница верила словам принцессы и продолжала лелеять надежду на скорое возвращение возлюбленного. Потому что больше в столице, охваченной незримым пламенем, медленно и безжалостно поедающим её изнутри, верить было нечему. Страшные тени пришли в Хэйан — тени, не знающие милости — и каждая зрячая душа чувствовала это. В воздухе витало дыхание перемен — страшных перемен.       — Гарнизоны нужны здесь, — вдруг произнесла Юкико — так тихо, что Хане пришлось напрячь слух. По спине пробежали мурашки, когда, вскинув голову, прислужница увидела озирающуюся по сторонам принцессу. — Во дворце поговаривают о ссылке Харунобу — конечно, ты слышала об этом. Он принёс в столицу ужасные перемены, но, несомненно, это не понравится его дальним родственникам.       Род северных Фудзивара действительно приобрёл влияние, которое короне стало сложно подавлять. Решение императора, принятое вразрез со мнением главных государственных советников, не могло остаться не оспариваемым такими властными предводителями.       — В последний раз я видела отца три дня назад; уверена, он покидает зал для заседаний лишь ближе к полуночи. Ты заметила, как забегали в последнее время чиновники? Кварталы города превращаются в обитель юдзё, а бедняки начали ютить в своих домах сосланных самураев... Столица теряет культурное превосходство, Хасу.       — У императрицы были заплаканные глаза, когда я видела её в последний раз, — заметила Хана.       Принцесса вздохнула.       — Вчера утром я услышала часть их разговора с Хисакавой-химэ. Мать говорила, что в городе назревают заговоры. Многие чиновники недовольны положением отца при Фудзиваре-но Митинаги. Возможно, нам скоро придётся покинуть двор.       У прислужницы, как и у её госпожи, дрожали руки.       — Но куда же отправятся Ваши величества?.. — изумилась Хана.       — Я не знаю... — тяжело вздохнула принцесса. — Только тише, Хасу, — взволнованно предупредила она девушку, — об этом никто больше не должен знать.       Прислужница растерянно кивнула госпоже. Сердце её принялось учащённо биться.       — Нечто приближается, — задумчиво произнесла Юкико, — и все это чувствуют. Оно уже опутывает город своей паутиной. Оно не будет знать милости.       Хана вскинула голову и устремила взгляд вдаль. Сквозь маленькие блестящие листья самшита проникали позолоченные лучи, оповещающие обитателей столицы о начале нового дня.