Солнце в сером омуте

Черная катана с шорохом распорола воздух, будто разделяя пространственную материю на две части. Всего-то в паре сантиметров от плеча противника, которому без труда удалось увернуться от разящего клинка. Жаль. А впрочем, с самого начала было ясно, что для него этот выпад не представляет никакой опасности. Он опытный и трудный соперник, побороть такого непросто. Противник резко ушел в сторону и атаковал спину, ставшую на мгновение открытой, но меч, вместо того, что бы распороть плоть и кости, лишь проскрежетал по металлу другого меча, высекая из него белые искры. В глубине зеленых глаз промелькнуло легкое удивление, в медово-коричневых – вызов и непрошибаемое упрямство…Бой еще не окончен. - Ямэ! – громкий сильный возглас наставника эхом отразился от стен, перебивая царящий в зале гомон. Он-то и вывел Ичиго из транса. С каких пор простые тренировки стали вызывать у него такие красочные образы битвы, он и сам не мог вспомнить. Произошли ли в сознании некие метаморфозы, жара ли взбудоражила кровь или же наконец-то стал понятен смысл слов, сказанных его первым наставником много лет назад? Сложно сказать, ведь раньше ничего подобного не происходило, и тренировки воспринимались именно как тренировки, а не полноценные битвы. Но вот теперь, когда напротив стоит условный противник, а в руках чувствуется привычная тяжесть меча, пусть и бамбукового, но способного ударить достаточно больно, тело ощутимо напрягается и в любую секунду готово броситься вперед, наносить удары один за другим. Достаточно допустить мысль о том, что противник не условный, а самый настоящий враг, которого необходимо обезвредить, достаточно представить, что рука сжимает рукоятку не меча для тренировок, а настоящей катаны, заточенной так, что даже воздух на мгновение расступается под ее лезвием. А ведь так его учили с самого начала. Учили относиться к тренировке, как к последнему шансу, учили брать от поединка с каждым соперником всё и самому выкладываться на полную, учили наносить удары так быстро и точно, как это вообще возможно. Вот только он успел забыть. Забыть и снова вспомнить. И смог вспомнить причину, по которой он вообще начал этим заниматься. Зеленые глаза напротив заинтересованно сверкнули, а Ичиго с трудом вернулся в реальность, вынырнув из охватившего сознание тумана. - Построились, - скомандовал строгий голос, и все находившиеся в додзё поспешили встать в шеренгу перед своим наставником. Прозвучала следующая команда, и все, опустившись на колени и отложив мечи, принялись отработанными движениями снимать с себя доспехи и складывать их перед собой. Кучики-сэнсэй прошел вдоль стройного ряда, осматривая всех и каждого по отдельности. От его глаз ничего нельзя было скрыть. Удостоверившись, что покалеченных нет, он дал команду «мокусо»*, и все приступили к медитации. Додзё погрузилось в почти идеальную тишину. По истечении отведенного на медитацию времени все поклонились сэнсэю и, когда он поднялся на ноги, последовали его примеру. - Закончим на сегодня, – проговорил Бьякуя. – Хорошо потрудились. Отдыхайте. Строй поклонился, десятки голосов хором отчеканили дежурную благодарность за труд, и все неторопливо направились к выходу из додзё. Ичиго решил немного подождать, толпиться у двери ему совсем не хотелось. Он машинально провел ладонью по влажному лбу и лишь тогда заметил, как сильно вспотел. Да уж, он и забыл, каково это – тренироваться под руководством Кучики Бьякуи. Стоило лишь появиться в додзё, как сэнсэй без суда и следствия поставил его в пару с одним из лучших мечников, хотя он прекрасно знал, что Ичиго немного вышел из формы. А впрочем, и Бьякуя, и сам Ичиго прекрасно понимали, что для него это наилучший вариант тренировок. Все его успехи в кэндо были достигнуты грубой силой, иначе говоря, в результате сражения с противником на порядок сильнее и опытнее его. Встряска в виде спарринга с мечником, не дающего никому спуску, возымела поистине поразительный эффект, и создалось впечатление, что Куросаки нисколечко не отстал от остальных. А по логике, должен был. Теперь ему осталось только не сбавлять обороты и постараться снова войти в ритм, чтобы после каждой подобной тренировки тело не каменело от скопившейся в мышцах молочной кислоты. Ичиго на минутку даже пожалел, что вышел из этого ритма на целые два года. Пожалел вяло и неубедительно, даже для себя, потому что прекрасно понимал, что жалеть на самом деле не о чем. Причина для столь длительной паузы была веская и вполне оправданная. Каждые два-три года в Каракуре проходили весьма своеобразные командные соревнования по кэндо, победа в которых приносила щедрое вознаграждение, новые возможности и, без преувеличения, могла исполнить самые смелые мечты победителей. Проводились они в основном корпусе университета Ямамото, который и организовывал все веселье. Каждое додзё готовилось к этим соревнованиям, как к судьбоносному событию, и боролось за победу изо всех сил. Для Бьякуи это было, скорее, дело чести и достоинства. Каждый год он тренировал учеников практически на пределе их возможностей, и, стоило признать, приложенные усилия окупались с лихвой. Два года назад Ичиго посчастливилось участвовать в основном составе команды, дойти до финала и победить, при том, что противник оказался весьма и весьма проблемным. Ну, в их случае по-другому и быть не могло, ведь противниками оказались воспитанники Зараки Кенпачи, печально известного своим помешательством на грубой силе и напоре. И то, что творилось в залах университета на соревнованиях… Это было поистине грандиозное зрелище. Местные СМИ окрестили его «Битвой самураев» и расписали так, что многим, кто до этого не интересовался кэндо, стало не на шутку интересно увидеть это воочию, а кто-то и сам захотел попробовать себя в роли мечника. За одну неделю интерес к соревнованиям возрос до неведомых высот. Организаторы пребывали на седьмом небе от счастья. Число заинтересованных стало в разы больше, и все они с восторгом и предвкушением ожидали новых зрелищных поединков. В тот раз команда воспитанников Кучики-сэнсэя буквально вырвала победу из рук противника, и она принесла им воистину бесценные поощрения: двое выпускников старшей школы поступили в университет при спонсировании организаторов, еще двое получили необходимую материальную помощь, а Ичиго был зачислен в программу по обмену студентами и два года провел в Америке. Действительно стоящая награда. Только, к сожалению, находясь в тысячах километрах от дома и додзё, Ичиго не имел возможности тренироваться достаточно тщательно. Пара часов в неделю в пустом зале, при отсутствии доспеха и умелого партнера – вот и всё, что он мог себе позволить. В таких условиях и за такой долгий период привычный уже ритм сам собой позабылся. Вернулся Ичиго в родную Каракуру совсем недавно. Как оказалось, отвык он не только от ритма тренировок, но и от климата Японии, от здешнего лета, которое после сезона дождей становится невыносимо жарким и душным. Дай бог разок-другой подует прохладный ветер или пройдет дождик. А если образуется смог, то еще и дышать становится трудно с непривычки. «Не страшно, – сказал он себе. – Скоро все вернется на круги своя. Просто отвык». В додзё было жарко, как в аду, и от этого жара не спасали ни вентиляторы, ни работающие кондиционеры: прохладный воздух лишь слегка охлаждал влажную от пота кожу, кровь же при этом почти кипела. - Куросаки? – прозвучал над ухом спокойный голос. Ичиго, повернув голову на звук, вопросительно уставился на своего сэнсэя и отозвался с присущей ему фамильярностью: - Чего, Бьякуя? – будто не со старшим разговаривал, а с приятелем. Наставник строго нахмурился, в глазах блеснула сталь, но ни единого слова недовольство не сорвалось с его губ. «Как всегда, никакого понятия о субординации», - в который раз напомнил он себе. Он уже давно понял, что Куросаки от этой манеры отучить невозможно, и даже начал привыкать к этому, только гордость не позволяла ему сдаться окончательно. - Я сколько раз говорил тебе не фамильярничать? – строго и холодно спросил он. От этого тона у большинства воспитанников Бьякуи по спине бежали мурашки и волосы на загривке вставали дыбом. Но Ичиго это никоим образом не проняло, и он честно задумался, пытаясь воскресить в памяти все разы, однако вскоре понял, что дело это гиблое. - Не знаю, - честно признался он, пожав плечами, и запустил пальцы в волосы на затылке. – Сбился со счета. Бьякуя повержено закатил глаза и подавил в себе тяжелый вздох. Проще уж было смириться. Его ученика нельзя было однозначно назвать глупцом или невежей, но в некоторых вопросах он был совершенно бронебойным кретином. Например, в вопросах риторических. Мысленно досчитав до трех и прогнав остатки раздражения, Бьякуя все-таки спросил о том, что его интересовало изначально: - У тебя ничего не случилось? Куросаки ошарашено на него уставился, а его рука, отнятая от затылка, нелепо застыла в воздухе, и сэнсэю пришлось сильно постараться, чтобы сдержаться и не воспользоваться самым действенным способом вправления мозгов нерадивым ученикам. - Да все в порядке, - осторожно проговорил Ичиго, потуплено моргая. – А что не так? - Ты во время тренировки в облаках витал – вот что не так, - сверкнул глазами Бьякуя и скрестил руки на груди. – Это может стать проблемой. Куросаки облегченно вздохнул и отрицательно помахал рукой. - Да нет, все в порядке! Я просто вспомнил прошлый турнир, и меня слегка занесло. Прости, - улыбнулся он. Соврал – в это время он вспоминал кое-что другое. Зал тем временем опустел. Ичиго оглянулся на дверь, увидел, что толпа разошлась, и, кивнув Бьякуе, сам направился к выходу. Сэнсэй лишь проводил его хмурым взглядом, потом снисходительно мотнул головой и решил поверить ученику. На этот раз. Оставив свой синай** на стенде у выхода, Ичиго неспешно зашагал в сторону раздевалки, попутно развязывая шнур черной кэйкоги***. «Ну и пекло… Срочно в душ!» Едва оказавшись за дверьми раздевалки, он наскоро пристроил доспех в уголке, отведенном для инвентаря, стянул с себя влажную форму и, вытащив из своего шкафчика полотенце, шмыгнул в ближайшую душевую кабинку, сразу под холодную воду. От контраста температур на мгновение перехватило дыхание, по телу прошла крупная дрожь, но вскоре стало намного лучше. Прохлада… Кайф… Ичиго расслаблено прислонился лбом к мокрой плитке душевой и блаженно закрыл глаза, позволяя себе ненадолго забыться. Мысли заструились неразрывным потоком, то всплывая на поверхность, то погружаясь вглубь, то мелькая на мгновения, то смешиваясь с воспоминаниями… Непривычное состояние, ощущение странное, будто просматриваешь хроники всей жизни в случайном порядке и не имеешь возможности их упорядочить. Давно у него в голове не творилось такого умиротворяющего бардака. До этого у него не было времени, чтобы вот так спокойно и размеренно думать о всякой ерунде, ибо все мысли занимала учеба, работа, незавершенные дела и бесконечное планирование, а все прочее отошло на задний план. Он будто выстроил в своем сознании плотину, которая не позволяла бурному течению беспорядочных мыслей сбить его с толку. Тогда в голове был хоть какой-то порядок. Но даже тогда некоторым особенно ярким воспоминаниям удавалось проникнуть через глухую стену и завладеть его вниманием на час-другой. Когда же основное напряжение улеглось, и утомленное сознание начало расслабляться, надобность в поддержании порядка в мыслях отпала, и мнимая плотина рухнула. Это настолько расслабило Ичиго, что он, стоя под холодной водой, вновь впал в прострацию и не сразу услышал, что его кто-то зовет. - Куросаки? Ичиго второй раз за день вышел из состояния транса и тут же поежился – он успел сильно замерзнуть. Он быстро крутанул ручку с красной меткой, сделав воду теплее, и оглянулся. - А? Взгляд тут же наткнулся на холодные зеленые глаза. Ужасающие, глубокие и совершенно пустые. Они, казалось бы, возникли из неоткуда и зависли в паре десятков сантиметров над уровнем дверцы душевой кабинки, едва достающей Ичиго до шеи. Куросаки невольно вздрогнул. Он успел отвыкнуть от этих бесстрастных глаз и пронзительного взгляда, проникающего внутрь и проходящего насквозь. Невероятно яркие глаза на фоне бледной, почти прозрачной кожи и смольных волос – словно вручную раскрашенный кадр черно-белого кино. Слишком резкий контраст, неестественный и жуткий. К тому же парень с виду совсем тонкий – кажется, надави на него, и он сломается, – но сражается он подобно демону и передвигается плавно, быстро и бесшумно. А выражение лица у него никогда не меняется – всегда пофигистично-отстраненное, будто у него все мимические мышцы заклинило или он все время находится в энергосберегательном режиме. Из-за этого его всегда сравнивали с аякаши. Ичиго не раз приходилось сражаться с ним, так что он в полной мере прочувствовал на собственной шкуре все «прелести» его умений. - В чем дело, Улькиорра? – вздохнув, спросил он, мысленно ругая себя за испуг. Отвык, просто отвык. - Ни в чем, – спокойный голос рассекает шум воды, как катана рассекает воздух. – Ты сражаешься теперь гораздо лучше. Поначалу Ичиго вообще не понял, о чем говорит этот странный тип, и хотел уже вежливо закончить разговор… Но вдруг до него дошло. «Ты сражаешься теперь гораздо лучше», - именно так сказал Улькиорра Шиффер. А раз уж он так сказал, то это что-то значит. Ну да, это значит, что Ичиго, два года не имевший возможности тренироваться как следует и впервые за эти же два года оказавшийся в додзё, стал сражаться гораздо лучше. Настолько лучше, что даже сам Шиффер не поленился ему об этом сообщить. Даже так: поставить перед фактом. И в этом не было бы ничего удивительного, если бы не одно громадное «но»: Шиффер – все еще тот же Шиффер, каким он был и десять лет назад, и пять лет назад, и уж тем более два года назад. В общем, в данной ситуации было чему удивляться. Улькиорра считался одним из лучших мечников Каракуры и мало кого воспринимал как серьезного противника, а уж похвалу из его уст можно было услышать, пожалуй, раз в десять лет. Чаще всего с тонких бледных губ слетало презрительно-разочарованное «мусор», когда очередной противник, пугаясь силы Шиффера, опускал руки, даже не начав сражаться всерьез. Это стало обыденностью, и отклонение от нее воспринималось сродни сверхъестественному явлению. У ребят даже примета сложилась: тому, кого похвалит Шиффер, весь год будет сопутствовать удача, и сбудутся самые смелые мечты. Правда, придумали ее еще семь лет назад, и за это время никто ни разу не услышал от меланхоличного мечника заветных слов похвалы. Ичиго, припомнив эту примету, ухмыльнулся и подумал: «Ну, теперь в этом году просто обязано произойти нечто из ряда вон выходящее! Наверное, снег среди лета пойдет. Хотя… Было бы неплохо». Улькиорра уже собрался отойти, но снова остановился и сказал: - Кстати. С возвращением. - Спасибо, – благодарная улыбка в ответ. И Шиффер ушел. Ушел совсем беззвучно, что особенно странно, ведь пол душевой залит водой, а не шлепать босыми ступнями по мокрой плитке, ну, просто невозможно. Ичиго не предал этому никакого значения. Он снова повернулся к стене, тряхнул головой – мокрая челка, сильно отросшая за последние месяцы, упала на глаза. «Запустил. Надо бы подстричься», - лениво подумал он, убирая потемневшие от воды волосы назад и подставляя лоб под мелкие струи. Через секунду эта мысль растворилась в пестром потоке и ушла на самое дно сознания, где обосновались все остальные размышления и решения, серьезные и не очень. Кристально-чистые капли, блестящие в свете от лампочки, разбивались о кожу, слегка щекоча и постепенно доводя ее до онемения, и напряжение утекало вместе с водой, оставляя после себя приятную усталость и расслабленность. Потрясающее чувство. Жаль только, что невечное. Ичиго досадливо вдохнул, понимая, что пора уже собираться и идти домой. И не то, чтобы он не хотел этого, просто знал, что творится на улице, и от этого уже становилось жарко. Он выкрутил кран с синей меткой до упора, неспешно ополоснулся холодной водой и покинул душевую лишь тогда, когда зубы начали постукивать. К тому времени в раздевалке никого не осталось. Обычно сборы домой не отнимают много времени, и последние покидают здание через тридцать минут по завершении тренировки. И это самые медлительные. Кто-то нарочито медлит, кто-то просто дожидается товарищей, кто-то едва шевелится от боли в мышцах. В этот раз Ичиго не нужно было спешить или ждать кого-то, и некому было ждать его. Чаще всего он покидал додзё в компании давних приятелей Ренджи и Шухея, но сегодня эти двое на тренировке не появлялись. И это не было чем-то сверхъестественным, просто у них еще не завершилась производственная практика, а Куросаки прошел ее около недели назад, пока еще был в Америке. Ичиго, еще подрагивая после холодного душа, натянул на себя джинсы и свежую футболку, небрежно закинул потрепанный рюкзак на плечо и направился к выходу. Свет солнца пробивался сквозь легкую дымку, от которой небо казалось бледно-серым и едва различимым голубым оттенком, а само солнце – ярко-оранжевым, будто оно было не звездой, а огромной огненной сферой, висящей прямо над Землей. Оно только начинало клониться к горизонту, хотя был уже не ранний вечер. Его лучи, проникая сквозь стекла окон в коридоре, оставляли на полу тусклые блики. Могло показаться, что тепла от них никакого и температура такая же, как в тени, но стоило только подставить руку под скудные лучи, как становилось понятно, насколько велика разница. Даже в тени было душно, а на свету еще и припекало. Ичиго, пока шел по затененной части коридора, не чувствовал жары, да и кожа после душа была еще прохладной, но стоило ему выйти на улицу и пройти несколько метров, показалось, что он снова там, в душном зале, в удушающем доспехе. Он старался идти медленнее, чтобы лишний раз не будоражить кровь, но очень хотелось ускорить шаг и быстрее оказаться дома – там и кондиционер, и вентилятор, и холодная вода. Мысль поехать на автобусе он сразу откинул, как нечто омерзительное – перспектива быть зажатым между несколькими телами (и, скорее всего, потными) в маленьком замкнутом пространстве его совсем не прельщала. Он решил дотерпеть, идти осталось чуть больше километра. Но как же душно! Чтобы хоть как-то отвлечься от этого, он, проходя по знакомым с детства улочкам, начал подмечать, что изменилось за время его отсутствия. Занятие вышло не самым занимательным. Вокруг царила непривычная тишина, редкий звук доходил до ушей приглушенным, будто его источник обложили слоем ваты, и людей почти не было видно. И вроде бы понятно, почему все такое, как есть, но Ичиго это отчего-то показалось нереалистичным. В чем тут дело, он понял лишь тогда, когда дошел до очередного перекрестка, где частенько натыкался на местных задир. На этот раз никто не выскочил из-за угла, никто не пошел навстречу расшатанной походкой, никто и слова не сказал в его сторону. Видимо, погодка повлияла и на них. В этот момент парень был благодарен духоте за возможность спокойно добраться до дома. В остальном колоссальных перемен не наблюдалось – это была все так же Каракура, все тот же небольшой город с большими амбициями, то же скопление зданий в долине, ограниченной со всех сторон горами и холмами. Если небо над ней затягивалось тучами, то город в течение нескольких недель промокал до последнего камешка, если шел снег – все вокруг за считанные часы становилось белым и пушистым, если же долго светило солнце – воздух в долине застаивался, растительность иссушалась, и духота порой бывала просто невыносима. Подумать только, прошло целых два года. А Ичиго вернулся всего три дня назад… Ох, да уже три дня прошло! Причем первые два ушли на сон и домашние заботы, а в третий (то есть, сегодня) ему таки удалось выбраться из дома, и вовсе не на встречу с друзьями, по которым ужасно соскучился, а в додзё. Он прекрасно понимал, сколько времени и сил занимает производственная практика, и решил никому не мешать, пока она не закончится. К тому же по привычным тренировкам он соскучился не многим меньше. «Ничего. Скоро увидимся». До дома он дошел минут за пятнадцать, на подходе еле сдерживаясь, чтоб не побежать. Оказавшись совсем близко к своему порогу, он засмотрелся на соседний дом, пустующий уже много лет, и чуть вновь не впал в прострацию – поток воспоминаний нахлынул неожиданно и забурлил в голове, воскрешая в памяти события многолетней давности. Ичиго даже остановился, не дойдя пары шагов до двери, чтобы прийти в себя. «Семь, восемь, девять… Как же давно это было, - устало подумал он, ища в кармане ключи, - Они, наверное, больше не вернутся…» - и открыл дверь. - Сынок! Наконец-то, ты пришел! – не пойми откуда навстречу ему выбежал Иссин, при этом топая, как лихая антилопа, сотрясая дом от основания до черепицы, вытянув свои здоровенные ручищи и всем видом показывая, как он соскучился. Пожалуй, для полной и абсолютной неадекватности этой картине не хватало любовно выпяченных губ и возгласа «Поцелуй папочку!». Боже, как будто он и часа без одного из сыновей прожить не может. Ичиго было лень даже нахмуриться сильнее обычного. Так что, когда неугомонный родитель оказался в опасной близости от него, он лишь уклонился в сторону плавным и быстрым движением, и Иссин, едва успев притормозить, со смешным кряком вылетел в открытую дверь и лишь чудом не впечатался в каменную дорожку носом. - Ты жестокий!!! – взвыл отец ему в спину, распластавшись на земле. - Я дома, – флегматично произнес Ичиго, и ухом не поведя к источнику шума. «Не всех еще жара сморила», - подумал он, пока стаскивал кроссовки, наступая носками на пятки, и прошел в гостиную. Теперь можно было не беспокоиться о нападках отца – ему, старику, не повадно гоняться за детьми по всему дому, а вот устраивать засады в прихожей - это да, это пожалуйста. - С возвращением, братик! – выглянула из кухни Юзу. - Здорова! – одновременно подали голос Карин и Хичиго с дивана, не удосужившись повернуться в его сторону. - Привет, – ответил всем Ичиго и, положив рюкзак на кресло, уселся на диван рядом с близнецом – просто так к вентилятору ближе. От дуновения холодного воздуха его совсем разморило, и он расслаблено откинулся на спинку. - Бра-атец, чего это ты такой грустный? – протянул Хичиго в своей излюбленной гаденькой манере, пристроив голову на плече старшего брата. Ичиго было лень дергаться. В таких случаях он, обычно, либо зажимал голову младшего между плечом и предплечьем и держал, пока тот не попросит пощады, либо просто спихивал его. Однако, в итоге голова братца, когда Ичиго надоедало отбиваться, все равно устраивалась на его плече. Он, решив не брыкаться и не распалять лишний раз кровь, пропустил промежуточную стадию, хотя твердолобая черепушка младшего ощутимо давила и, мягко говоря, причиняла неудобства. Хичи, заметив, что скидывать его никто не собирается, недоверчиво заглянул в лицо брата. Тот лежал, расслабленно прикрыв глаза, и хмурился – ну, это уже просто привычка, аналогичная привычке Хичиго постоянно ухмыляться и время от времени говорить мерзким голосочком. - И ты даже не попытаешься меня скинуть, братик? – недоверчивый шепот в той же гаденькой манере. Ичиго молчал несколько секунд. - Если собрался на мне лежать, то лучше на коленях. От твоего котелка у меня плечо отсохнет, – отозвался он, едва шевеля губами. Младшенький расплылся в улыбке. - Хичи! – укоризненно окликнула Карин с другого края дивана. – Не приставай ты к нему. Дай отдохнуть. - О чем ты, дорогая? Пока Король разрешает, надо пользоваться, – ответил Хичиго, устраивая голову на колене брата. Он ведь тоже соскучился. Карин только хмыкнула и отвернулась к телевизору, по которому транслировали какое-то новое аниме, про супер-героев или что-то в этом роде. Не то, что бы она увлекалась этим, в пятнадцать-то лет, просто смотреть было нечего, а делать – тем более. Ну, точнее, лень. Ичиго лежал расслабленно, не прислушиваясь к мультяшным диалогам, да и почти не реагируя на то, что происходит вокруг. На кухне хозяйничала Юзу, позвякивая посудой, отец ходил, как дух неприкаянный, бормоча что-то себе под нос, причитая и то и дело приникая к огромному плакату с изображением жены. Была у Иссина такая дурацкая привычка – жаловаться и показушно рыдать перед той, кого нет в живых уже больше десятка лет. И эта привычка, мягко говоря, всех просто бесила. Способа остановить обезумевшего главу семейства не знал никто. Да, не всех жара сморила… А жаль. Ичиго бессознательно перебирал волосы брата – такие же рыжие, как у него самого, такие же взлохмаченные и торчащие в разные стороны, только заметно короче, – пропуская их сквозь пальцы и теперь уж почти ни о чем не думая. Карин краем глаза следила за близнецами и мысленно улыбалась. Нечасто эти двое сидят вот так, вместе, не ерничая, не подкалывая друг друга, не споря и не ожидая подвоха. Близнецы. Надо же было природе придумать такой фокус: раз – и два человека похожи, как две капли воды. Если их одинаково подстричь и одеть, если они будут вести себя одинаково и говорить без индивидуальной манеры, различить их будет практически невозможно. Единственным явным отличием у близнецов Куросаки был цвет глаз: у Ичиго – медово-карие, у Хичиго – золотисто-карие, почти желтые даже. Но так их различали те, кто смог это сразу заметить и не был знаком с их личностными особенностями. Сестры же, отец и друзья безошибочно различали их по манерам и выражению лица: Ичиго всегда был сдержан, по крайней мере до момента, пока его кто-нибудь не выводил из себя, и искренен, только постоянно немного хмурился (это вошло в привычку после смерти матери). А Хичиго… С его лица не сходила ухмылка (почти незаметная, если не зацикливаться), с окружающими он всегда вел себя шутливо, лукавил, а еще любил периодически выводить людей из душевного равновесия. Очень похожие и совершенно разные. Однажды Иссин попытался представить сочетание всех их особенностей в одном лице (что, если бы у него был один сын вместо этих двоих), и в итоге у него элементарно разболелась голова. Будь эти двое одним человеком, получился бы еще тот типчик. Если присмотреться и заглянуть чуть глубже, в суть, многое становится понятно. Некоторые уже заметили, что близнецы воплощают в себе все то, что происходит в их сознании. Они вполне самодостаточны и независимы друг от друга, несмотря на столь близкое родство, и не имеют болезненной привязанности друг к другу. Они не следуют один за другим по пятам, предпочитая самостоятельно выбирать свой путь. Они не обладают одним мнением на двоих, напротив – не упускают случая поспорить. Они не подражают друг другу, как и не пытаются нарочито быть разными. К любому совпадению в поведении и пристрастиях они относятся, как к должному, объясняя это одной простой фразой: «близнецы же». Они ничего между собой не делят, каждый вполне способен получить желаемое, даже если приходится бороться. И, несмотря на все эти разности и похожести, они прекрасно уживаются вместе, да и порознь тоже. Так что момент, когда Хичиго устроил голову на плече Ичиго, не пытаясь вывести его из себя, и тот даже не захотел его оттолкнуть, был редким исключением из обыденности, когда у них появлялась неосознанная потребность немного побыть братьями, а не разными и независимыми друг от друга личностями. - Вставай. У меня нога затекла, – расслабленно пробурчал Ичиго и, взъерошив напоследок волосы брата, убрал руку. Тот сначала подумал проигнорировать указание, но всё же лениво потянулся, зевнул и приподнялся, позволяя старшему размять конечность. Мерный гул дома, царящая в нем вожделенная прохлада и присутствие поблизости всех членов семьи подействовали на Ичиго настолько успокаивающе, что он даже слегка задремал, потому и поспешил в свою комнату, пока сонливость не развеялась. Прозевав напоследок: «Я – спать», - и услышав пожелания спокойной ночи, он поднялся с дивана и побрел на второй этаж. Оказавшись за дверью комнаты, он силой заставил себя снять хотя бы носки, на чем и выдохся и, как был, в футболке и джинсах, завалился на заправленную кровать. «Наконец-то!» - мысленно возликовал он, подгребая под голову подушку и блаженно зарываясь в нее носом. В комнате, окно которой выходило прямо на соседний дом, обеспечивающий идеальное затенение в течение всего дня, было достаточно прохладно, царил приятный сумрак, и вообще сейчас она была идеальным убежищем от… от всего мира. Кроме, пожалуй, одного фактора. Усыпляющую тишину нарушила мелодия мобильника, и Ичиго вздрогнул от неожиданности. Он мысленно ругнулся в адрес того, кто вздумал нарушить ему его персональную нирвану, и вытащил телефон из кармана джинсов. На дисплее высветилось «Ренджи» с маленькой фоткой этого самого Ренджи, на которой он был красавцем, каких поискать. В день, когда была сделана фотография, перед самой «вспышкой» Абараи скорчил рожу, которую Ичиго впоследствии окрестил «обезьяна-невротик». Шедевр, не иначе: высунутый на сколько возможно и задранный вверх и в сторону язык, отдаленное подобие улыбки и выражение глаз такое, будто один заплыл, а второй не отпускает нервный тик. Куросаки даже пожалел, что поставил эту фотку на определитель номера, ведь всякий раз, как он ее видел, начинал, если не ржать, то хоть сдавленно хихикать – настроение она поднимала отлично, так что злиться на Ренджи до определенного момента было невозможно. Ичиго удрученно вздохнул и нажал на ответ. - Алло? - Здорова, Ичи! Ты как? – весело отозвался красноволосый из трубки. - Никак. Я почти уснул, – недовольно пробухтел рыжий. - Ну, так не спал же… – Ренджи искренне недоумевал, почему с ним разговаривают с такой неохотой, но бодро продолжил: – Я, собственно, вот по какому делу… У тебя на завтра нет никаких глобальных планов или неотложных дел? - Мммм… - многозначительно протянул Ичиго, честно пытаясь вспомнить, не обещал ли чего такого Юзу или Карин. – Вроде, нет. А что? - Ну, замечательно! – воскликнул Ренджи. – Тогда поехали с нами на пляж. - Э, погоди. Какой пляж? – нахмурился рыжий. - Да все тот же. Помнишь тот, на котором мы отрывались пару лет назад? – тараторил красноволосый. – Поступило предложение смотаться туда денька на два, развеяться… - Стоп, стоп, – осадил его Ичиго. – Помню. От кого поступило? Кто там будет?.. - Да Джаггерджак предложил. У нас сегодня закончилась практика, все при деньгах, хотелось бы отметить, «культурно посидеть», – вдохновенно хмыкнул Ренджи. – Будут… Щас скажу, - и Ичиго тут же представил, как Абараи загибает пальцы, перечисляя: - Я, Шухей, Кира… нет, Кира будет занят… Чад, Нэл, Халибелл, Иноуэ… ну и сам Гримм, конечно. - Ооо! – Ичиго был искренне удивлен. – И вы успели договориться и распланировать все за сегодня? - Вообще-то мы планировали эту вылазку еще с начала практики, с ребятами договорились и собрались заранее, сегодня только с датой отъезда определились. Ну, так ты как, поедешь? – тон Ренджи стал слегка виноватым и неуверенным. Ичиго сначала хотел категорически отказаться (только потому, что ужасно клонило в сон), но опомнился: друзей-то он не видел уже довольно давно, успел не просто соскучиться, а истосковаться по их обществу, и не смог ответить «нет». - Да. Конечно, я с вами, – его голос заметно смягчился. Пара дней в компании одних лишь друзей, пляжа и всего, что к нему прилагается – должно быть это то, что надо. - Ну, класс! – облегченно воскликнул Ренджи и счастливо хохотнул в трубку. – Знаешь, говорят там сейчас не то, что у нас – никакого смога, небо чистое. В общем, отпад! И это… Мы все ужасно по тебе соскучились. Ичиго улыбнулся в подушку. - Я тоже, Ренджи. Очень. На другом конце весело фыркнули. - Ну, это… Ты не боись – отъезжаем часов в одиннадцать, не раньше, выспаться успеешь. Ориентируйся на это время, собирайся – ну, там, по минимуму, сам знаешь. А мы сами за тобой заедем. Окей? - Ага. - Ну, тогда до завтра, друг? – переспросил Ренджи, просто, чтоб лишний раз убедиться. - Да, до завтра, – подтвердил Ичиго и нажал на отбой. В груди разливалось приятное тепло. Было волнительно вновь увидеться с друзьями, спустя столько-то времени… Ичиго этого не показывал даже себе, но он был обеспокоен тем, как могут встретить его друзья, которых он так давно не видел, по крайней мере, в реальности. Все, что связывало его с ними, это редкие телефонные и видео-звонки, в те редкие дни и часы, когда он и они, находясь на разных концах света, могут поговорить без спешки и суматохи. Час был довольно ранний, в голове копошилась пестрая куча мыслей и воспоминаний, и сердце было не на месте от волнения, но несмотря на это, Ичиго уснул почти мгновенно. *переводится как «сосредоточение» ** бамбуковый меч *** форменная куртка кэндоиста (он же кэндо-ка)