Солнце в сером омуте

Вновь прошу прощения за задержку! Кот придавил меня к кровати и бессовестно заслоняет собой весь экран, к тому же стоит мне потянуться к клавиатуре - ныряет под руку, и вместо того, чтобы набирать текст, приходится чесать его, пока ему же не надоест))) Приятного прочтения! - Братик! Наконец-то вернулся! – воскликнула Юзу, увидев Ичиго в прихожей, и встала у него на пути, уперев руки в бока, всем видом показывая своё недовольство. Ичиго, пребывая в состоянии полного непонимания и потерянности, бездумно перевёл затуманенный взгляд с пола на сестру, и той мгновенно расхотелось отчитывать его за позднее возвращение. Юзу прекрасно знала, каким бывает её старший брат в своём нормальном расположении духа, и сразу поняла, что сегодня с ним случилось нечто такое, что вогнало его в смятение и взволновало так сильно, что он полностью утратил контроль над ситуацией. Он был утомлен, измучен и растерян. Он как будто в раз утратил всю свою выдержку и силу, став совершенно беспомощным. Никогда ещё Юзу не видела его таким. - В чём дело, братик? – обеспокоенно спросила она. Ичиго медленно моргнул, сосредотачивая расфокусированный взгляд на лице сестры и едва понимая суть вопроса. - Всё в порядке, Юзу, - бесцветно ответил он. – Ты что-то хотела? - Не то что бы… - осторожно произнесла она. – Просто ты вернулся так поздно. Ужин уже остыл. Хочешь, разогрею твою порцию? - Нет, спасибо, - слабо качнул головой Ичиго. – Я не хочу сейчас есть. Чем больше Юзу присматривалась к нему, тем больше убеждалась в правильности своих заключений. Ичиго забыл разуться, прежде чем шагнуть в коридор, к тому же он зацепил кроссовкой выступ в прихожей. А потом, с запозданием заметив это упущение, он весьма неуклюже стянул кроссовки и прошёл в комнату, забыв перед этим выровнять их, как делал всегда. Юзу проводила его обеспокоенным взглядом, аккуратно поставила его обувь носами к выходу и поспешила за ним. Ичиго был сам не свой. Проще было поверить в то, что его подменили, чем в то, что он сам так изменился за один лишь день. Обычно он держался прямо и уверенно, а сейчас вдруг весь поник и начал сутулиться, как будто на его плечи водрузили целую гору. Раньше он не позволял себе так явно демонстрировать усталость и под конец самого изматывающего дня он умудрялся держать осанку. Теперь же в нём что-то надломилось, и физические возможности тут были совсем не при чём. - Братик, точно всё в порядке? Может, я могу чем-то помочь? – спросила Юзу, с сожалением наблюдая за тем, как брат обессилено опускается на диван. Она понимала, что сейчас от неё ничего не зависит, и в возникшей ситуации она вряд ли сможет быть полезной. Брат не ответил. Он лишь откинулся на спинку дивана и тяжело вздохнул. Он никогда так не вздыхал. До этого дня. Юзу загрустила, глядя на эту картину. Она привыкла видеть его собранным и уверенным и не представляла даже, что хоть что-то способно его надломить. - Если что-то будет нужно, ты только скажи, - тихо попросила она. В ответ ей прозвучало невнятное «угу», и она, понимая, что дальнейшими разговорами ситуацию в лучшую сторону не изменит, отправилась делать то, что было ей под силу. Она не стала рассказывать брату о том, что случится завтра, и ему явно было совсем не до этого. Несколько минут Ичиго просидел на диване, запрокинув голову и глядя в белый потолок. Он пребывал в весьма неоднозначном состоянии и чувствовал неизвестное ранее бессилие. Привыкнув справляться со всеми трудностями и веря в свою способность находить выход из любой сложной ситуации, он и подумать не мог, что его подкосит такой, казалось бы, пустяк… А пустяк ли? Но результат бы на лицо. Вся его выдержка полетела к чертям, его защита треснула и испарилась, силы покинули его. В этот вечер он узнал, что бываю удары, которые он не способен выдержать. Кое-как отлепив себя от дивана, он медленно, цепляясь за стены, направился на второй этаж и закрылся в ванной. Перед глазами у него всё плыло. С трудом стянув с себя одежду, он встал под душ и вывернул краны. На голову и плечи полилась тёплая вода, но Ичиго показалось, что его обдало кипятком. Просто там, где его касался Тенса, кожа горела так, будто к ней на мгновение приложили раскаленный металл. Длилось это не дольше секунды, но за это скудное время Ичиго вспомнил все прикосновения своего друга детства и прочувствовал их так явственно, будто… Будто Тенса вдруг оказался рядом. Ичиго зажмурился изо всех сил, и в темноте под закрытыми веками отчетливо возникло лицо друга и его глаза, полные дурмана. Тенса был близко. Так же близко, как в день их встречи, так же близко, как совсем недавно, в зале. Ичиго вновь ощущал прикосновение его руки к своей голой шее, его губы на своих губах… И, как тогда, не мог пошевелиться. Сознание заполонили сумбурные мысли и противоречивые эмоции, среди которых нашлось место и необъяснимому страху. По телу побежала мелкая дрожь. Но ее вызвало что угодно, только далеко не страх. Простояв под душем по меньшей мере полчаса, Ичиго выключил воду и побрел к выходу. Тело его почти не слушалось, сознание пребывало в тумане. Парень почти не понимал, что делает. Он еле как натянул на себя джинсы, которые тут же стали пятнистыми от проступивших на ткани капель воды, и по привычке накинул на голову полотенце. Войдя в свою комнату, он замер на месте, держась за ручку двери. Замер, потому что увидел в окне соседний дом и окно напротив… Наглухо запертое, зашторенное окно. Даже свет там не горел. Всё выглядело так, будто дом снова опустел. У Ичиго внутри похолодело. Совсем недавно он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, а теперь ему казалось, что он вновь лишился чего-то важного, жизненно необходимого. Как будто у него кусок от сердца оторвали. Как тогда, девять лет назад. Как зачарованный, он подошёл к окну, забрался на кровать и уставился на темные шторы, скрывающие от него всё, что могло происходить в комнате напротив, и того, кто мог там находиться. В мыслях творилось чёрт знает что, по телу разлилась тяжелая усталость. Ичиго не покидало ощущение, что нужно что-то сделать, но было и ощущение, что сейчас он ничего сделать не сможет. Ни в эту минуту, ни в этот час и даже ни в этот день. Осталось только подчиниться усталости и уснуть, а ответственность за сегодня переложить на завтра. И он уснул – упал на кровать, не достав головой до подушки, не накрывшись одеялом. Это было совсем неважно. … - Ичиго! Ичиго! Проснись! – зовёт чей-то высокий восторженный голосок. – Ты только посмотри, как красиво! Ичиго открывает глаза и прислушивается к ощущениям. Обстановка непривычная, но кажется знакомой. Он, закутанный в большое мягкое красное одеяло, лежит на дощатом полу, положив голову на невысокий выступ. Он видит борта лодки, в которой находится, потом переводит взгляд на того, кто его разбудил, но спросонья может разглядеть лишь темный невысокий силуэт, стоящий к нему спиной у самого носа лодки. Вскоре он приподнимается, сонно потягивается и потирает глаза, и от этих скудных движений почему-то стягивает основание мизинца правой руки. Ичиго недоуменно рассматривает свою руку, маленькую, но сильную, и замечает тонкую красную нить, привязанную к пальцу аккуратным бантиком. На секунду ему кажется, что это нить от одеяла, но вскоре он вспоминает её истинное значение: она связывает две судьбы – его судьбу и судьбу того, кто спас ему жизнь, когда он лишился собственной лодки. Верно, не так давно его судно разбилось о неожиданно возникшие среди реки камни, и если б не этот маленький мальчик, подоспевший на помощь, он бы уже лежал на дне какой-нибудь подводной ямы, медленно погибая. - Ичиго! – зовёт всё тот же восторженный голос. – Ну же, смотри! Ичиго поднимает глаза на своего спутника, и в ту же секунду темное небо озаряется светом десятков фейерверков. Сотни цветных завораживающих вспышек. Кажется, что они очень близко, но грохот от запускаемых снарядов очень глух, раздаётся издалека. Всё это вызывает смешанные чувства: тоску и ликование, радость и смутную боль, разочарование и надежду. Вспышки складываются в причудливые картины, вызывая новые эмоции, со всех сторон доносятся одобрительные возгласы, смех, отрывки песен. На реке прохладно. Ичиго одновременно чувствует душевный покой и ужасное волнение, заставляющее его вздрагивать. Он отводит взгляд от неба, чтобы осмотреться, и видит окружающую его Жизнь – множество людей в лодках, плывущих по широкой реке с красивыми зелёными берегами. На носу каждой лодки висит бумажный фонарик, мерцающий тёплым оранжевым светом, и ещё множество плавучих фонариков свободно дрейфует от судна к судну. Вода в этой реке тёмная, но прозрачная, в ней сияют ночесветки и, словно в зеркале, отражаются огни фейерверков. Сейчас река спокойна, но так было и будет не всегда. - Красиво… Да, Ичиго? – раздаётся рядом знакомый голос. Ичиго поворачивается на звук и в тусклом свете плывущего рядом фонарика разглядывает лицо своего спутника. Это Тенса, и ему не больше семи лет. Он улыбается искренне и беззаботно. И на правом мизинце у него красуется тонкая красная нить, завязанная в аккуратный бантик. - Да, - кивает Ичиго, не отрывая взгляда от его лица. – Очень красиво… Тенса улыбается ещё шире, прикрывая глаза. - Я так рад! Но через секунду всё меняется. Лодку подкидывает на поднявшихся волнах, с неба, вдруг ставшего пасмурным, льются потоки ледяной воды. Видимость мгновенно становится практически нулевой, пространство превращается в одно огромное серое пятно. Холодно и страшно, и сердце не на месте из-за плохих предчувствий. Лодку нещадно подбрасывает и кидает из стороны в сторону какая-то неведомая могущественная сила, волны и капли дождя становятся холоднее льда и острее кинжала. Ичиго из-за всех сил хватается за единственное весло и пытается управлять, но ничего не получается. Шум воды и завывание ветра перекрывают все прочие звуки. Ичиго теряет счёт времени, не понимает, как долго это продолжается. А ещё… он не видит Тенсу. Он раз за разом выкрикивает его имя, но звук его голоса мгновенно разносится ветром; он протягивает руку вперед, надеясь, что хоть так сможет найти своего спутника, но рука проходит через воздух и дождь, не встречая иных препятствий. Ичиго охватывает леденящий душу страх. Ведь могло же случиться так, что Тенса упал в воду… Проходит немало времени, но в конце концов буря затихает. Небо постепенно проясняется, река успокаивается. Ичиго не оставлял попыток докричаться и дотянуться до Тенсы всё это время. А теперь видимость стала нормальной, ветер стих… Но худшее всё-таки случилось. Тенсы в лодке не было. У Ичиго ужасно болело горло, он хрипел, но ещё пытался звать своего маленького спутника. Потерянного спутника. Он оглядывался по сторонам, всматривался в водную гладь, перегибался через борта лодки, но не спешил прыгать в воду, помня тот страх и отчаянье, которое испытал, когда разбилось его судно. Как бы он не хотел найти Тенсу, страх перед темной водой не позволял ему действовать более решительно. Ичиго отчаялся. Его дыхание стало судорожным и хриплым, тело ломило от напряжения и усталости. Он буквально повис на борте, вперив измученный взгляд в воды реки. Он почти сдался, почти утратил надежду… Но вот на глаза попалась тоненькая красная полосочка, плывущая совсем рядом с лодкой. Красная нить, связывающая две судьбы. Аккуратный узелок по-прежнему красовался на правом мизинце Ичиго. Нить не может порваться или соскочить с пальца, пока люди, связанные ею, живы. Глаза мгновенно наполняются слезами. Нить цела. «Не надо было его отпускать… Не надо было его отпускать!»… - Не надо было… отпускать… - пробормотал Ичиго в полудрёме. Сон медленно отступал, сознание прояснялось. Куросаки, с усилием раскрыв свинцовые веки, с необъяснимым облегчением и не менее сильным разочарованием разглядывал белый потолок мутными глазами и сосредоточил внимание на собственном сердцебиении – гулкие упругие удары толкали грудную клетку, распространяя по всему телу густой жар, который, казалось бы, охватывает не только тело, но и душу. Ичиго не знал, что ему делать. Просто не знал и не чувствовал, что сейчас вообще хоть что-то способен сделать. Казалось бы, ему в миг стало на всё плевать, но осталось еще где-то в районе неустанно бьющегося сердца чувство, не дающее покоя. И хоть вокруг царили тишина и умиротворение, внутри творилось что-то, не поддающееся описанию. Чувство медленно приближающейся бури. Ичиго еще долго лежал, не двигаясь с места, положив горячую ладонь на сердце и чувствуя мощные толчки, благодаря которым он еще живет. В голове было пусто, иногда мелькающие мысли были такими же нейтральными, как потолок над головой. Не было сил на размышления, на вопросы, решения. Погрузиться бы снова в сон, но он уже отступил. Казалось, что так проходит вечность. Но тишину дома пошатнул глухой хлопок двери, обозначивший возвращение одного из членов семейства. Вслед за щелчком замка послышалась тихая возня, и вскоре шаги нарушителя спокойствия послышались на лестнице. Ичиго сморгнул и прислушался. Какое бы ни было время, в доме всегда были слышны хоть какие-то звуки – звон посуды и журчание воды, пока Юзу хозяйничает на кухне, гул телевизора, когда Карин переключает каналы в поисках спортивных новостей или фильмов, ночью слышен отцовский храп с присвистом или его вопли и топот средь бела дня. Только Хичиго ведет себя очень тихо, иной раз не поймешь, дома он или нет. Его слышно только когда он возвращается со стадиона после своих тренировок, и то звук его шагов утопает в мерном ворчании дома, когда все находятся на своих привычных местах. Сейчас же его было прекрасно слышно – шаги своего близнеца Ичиго узнает из тысячи и уж точно не спутает с топотом отца, беготнёй Карин или легкими шажками Юзу. Включив, наконец, плавающее сознание, Ичиго понял, что дома они с братом одни. Не понял только, куда все делись, и решил отправиться на разведку. Встать с кровати оказалось не так просто, как предполагалось. С плеча соскользнуло чуть влажное полотенце, но Ичиго не обратил на это внимания. Он слегка потянулся и, встав, наконец, на ноги, нетвердой походкой направился к двери. Мышцы болели, но он старался не думать об этом. Спустившись вниз, он посмотрел по сторонам и, как и ожидалось, не обнаружил никого. А потом поднял глаза на часы и пару раз моргнул, будто пытался прогнать морок с глаз. Стрелки упорно намекали на то, что уже четвертый час не за горами, а за окном явно день в самом разгаре. «Со сколько же я вернулся, если так поздно встал?» - подумал Ичиго и в миг его память услужливо перенесла его во вчерашний вечер, в зал старика Зангецу, и он замер, как тогда, погрузившись в глубокий шок. То, что произошло там, не было сном. Его начало мелко трясти от нахлынувших чувств, и он не заметил, как к нему подкрались. Перед глазами, будто стирая невидимую испарину с несуществующего стекла, проплыла рука. Ичиго от неожиданности немного отшатнулся и поймал чужую ладонь. С боку раздалось тихое «ау» - видимо, силу не рассчитал. Куросаки повернулся на звук и чуть не отшатнулся снова, оказавшись нос к носу со своим близнецом. Тот уже сдавленно хихикал. - Знаешь, на кого ты сейчас похож? – булькнул младший сквозь смех и, без труда высвободив руку из плена, растрепал волосы брата. - На чокнутого профессора, увидевшего приведение. Ичиго поднял руку к голове и прикоснулся к своей шевелюре. Спать с мокрой головой чревато, особенно ему с его вечно торчащими во все стороны волосами, которые, ко всему прочему, действительно довольно сильно отросли. Хичиго продолжал хихикать, перебирая и пропуская через пальцы пряди близнеца, пытаясь то ли уложить взлохмаченные заросли, то ли придать им еще более весёлый вид. Старший не двигался, вспоминая, зачем вообще спустился сюда. - Ой, точно! – пробурчал он, немного вскинув голову, чем вызвал у близнеца новый приступ приглушенного смеха. Видимо, из-за его движения ситуация с волосами стала совсем весёлой. – Где все? Хичиго, продолжая играться с его шевелюрой, смешливо ответил: - Уехали. Отец раздобыл билеты на горячие источники и тур по скольки-то-там городам, девчонки поехали с ним. - А ты почему не поехал с ними? - Билеты только на троих, а мне и тут есть, чем заняться, - и, в подтверждение своих слов, с удвоенным рвением принялся орудовать в волосах близнеца. Новость Ичиго принял совершенно нормально – на лице и мускул не дрогнул. - Когда уехали? – спросил он. - С первыми петухами, - хихикнул Хичиго. – Ты не слышал, что ли? Еще весь вечер тут круги нарезали, пакуя чемоданы. - Нет, я спал, - буркнул Ичиго. – И надолго они? - Хм… - протянул младший, закатывая глаза и выпятив губы. – Вроде как на три недели. Может меньше. Так что дом в нашем распоряжении. - Это как-то страшно звучит, - нахмурился Ичиго и попытался уйти от шарящих в его волосах рук. – Прекращай мне кипиш наводить! - Стой! – цыкнул младший. - Не губи мой творческий порыв! Щас мы тебе та-а-акую причесочку забабахаем! - И назовём её «лишайный барашек», - зашипел Ичиго, когда брат ощутимо дернул волосы. Хичиго тихо засмеялся. - Не угадал. Хотя, если ты настаиваешь, могу по тебе машинкой пройтись. Выбрить виски и затылок, нэ? Тебе пойдет, - широко улыбнулся он и убрал руки. – Готово! А теперь подними лапки вот так и скажи «ня!». Ичиго с опаской прикоснулся к своим волосам и нащупал два торчащих конуса, которые, видимо, спереди были похожи на кошачьи ушки. Волосы на кончиках были довольно плотно скручены. - Хичи, - угрожающе протянул Ичиго, нехорошо глядя на ухмыляющегося братца, уже отошедшего от него на безопасное расстояние. Младший обворожительно улыбнулся и, сделав ручкой, скрылся на втором этаже. Вскоре там хлопнула дверца и послышался шум воды. «Ещё и ванную занял», - возмутился Ичиго про себя и задумчиво прикоснулся к «ушкам». Стоило ему почувствовать торчащие волосы пальцами, как воспоминания вновь унесли его куда-то, где что-то подобное уже было. Тёплый вечер, центр города, группа някающих девочек-косплееров с кошачьими ушками… и Тенса, испуганно схватившийся за него в поисках защиты от чего-то непонятного. Дыхание вдруг сбилось, тело окаменело. Ичиго впал в смятение. Осознание того, что вчерашние события не были сном, отдалось оглушающим взрывом внутри головы. Теперь и ему тоже многое стало непонятно, но хвататься было не за кого. Не у кого было спрашивать, как быть. Он остался один на один со своими хаотичными мыслями и совершенно не знал, что делать дальше и как поступать. Думать об этом не хотелось, но сознание упорно поворачивало мысли в сторону соседнего дома, где живёт его вновь приобретённый друг… Но друг ли он теперь? Ичиго запутался. Совершенно. И эта путаница в голове забирала слишком много сил. Он решил для себя пока ничего не предпринимать и надеялся, что со временем ситуация прояснится и всё встанет на свои места. *** Тенса, проворочавшись всю ночь, так и не смог заснуть. Он пребывал в состоянии полудремы, бредил, ему снились беспокойные сны. Вставая утром с постели, он чувствовал себя совершенно разбитым. Настолько, что хотелось умереть. В голове пульсировало так, что было больно, колени подкашивались, а руки дрожали. Тенса был бледен. Всё выглядело так, будто он серьёзно болен. Зангецу спускался на первый этаж, цепляясь за перила как за единственную опору. Ноги почти не слушались, головокружение усиливалось, а перед глазами начали плясать пестрые пятна. С каждой минутой становилось только хуже. Парень пошатнулся, сильнее вцепившись в перила, но не смог устоять, и вмиг налившееся тяжестью тело начало оседать. Он почти упал, но его подхватили сильные руки, удерживая с такой лёгкостью, будто он ничего не весит. Очнулся он от ощущения прохлады на лице. С трудом разлепив веки и сфокусировав взгляд, он увидел склонившегося над ним отца, который, как всегда, выглядел абсолютно спокойным. Хиро аккуратно омывал лоб и виски сына мокрым полотенцем и внимательно разглядывал его лицо. Так было уже не раз. Не впервые он заставал сына в подобном состоянии, и каждый раз просто относил его в кровать или на диван и приводил в чувство. Без слов, как обычно. Он никогда не спрашивал, почему это происходит, и Тенса был ему за это благодарен. Посидев рядом с сыном некоторое время и удостоверившись, что он приходит в себя, Хиро молча поднялся и ушел, как уходил каждое утро, чтобы вернуться поздним вечером. А Тенса, оставшись в одиночестве в пустом доме, не спешил вставать с дивана. Боль в голове постепенно уходила, дрожь утихла, свинцовая тяжесть тоже начала отступать. Он еще долго лежал, глядя в потолок мутными глазами, и думал, что ему делать дальше. Но думы эти ни к чему не приводили. С тяжелым вдохом Тенса поднялся и направился в зал, надеясь, как обычно, отвлечься и заглушить горечь тренировкой. Он решил, что отныне будет стараться не попадаться на глаза никому, чтобы не возникало лишних вопросов, и что отныне он будет стараться забыть о произошедшем на днях. Это будет сложно, ведь пустота, образовавшаяся где-то глубоко в душе, не позволит ему спокойно жить. Теперь ему вообще можно забыть о душевном спокойствии, оно было утрачено вместе с еще чем-то невообразимо важным. *** Мечи столкнулись с оглушающим треском. Под напором соперника Ичиго чуть не потерял равновесие, что не скрылось от глаз Бьякуи. - Куросаки, соберись! Будь внимательней! – прикрикнул сэнсей. Ичиго мотнул головой и принял стойку. Уже который день он был рассеян и невнимателен, а на тренировках то и дело пропускал удары. Его оппонентом снова был Улькиорра, нисколько себе не изменяющий – он по-прежнему атаковал из-за всех сил, передвигался быстро, уследить за ним было сложно. А у Ичиго пот застилал глаза. Времени, чтобы прийти в себя, было мало. Готовясь отбивать очередную атаку, он попытался найти нужный ритм. Шиффер снова атаковал, чуть не выбив меч у Ичиго из рук, и тот, чертыхнувшись, отскочил назад. Улькиорра сделал тоже самое. Он отбежал подальше, чтобы подготовиться к решающему удару, а Куросаки пытался отдышаться. Понимание того, что он вот-вот проиграет, его нисколько не радовало. Хоть это и всего лишь очередная тренировка. В последнее время он был сам не свой. Впрочем, он сам догадывался, почему. Через пару дней после его расставания с Тенсой ему начали сниться странные сны, подробности которых он забывал под утро. Но оставались ощущения, которые ввергали его в смятение. Он старался не думать об этом, не обращать на них внимания, но все равно после этих снов он терял всякую концентрацию и не мог на тренировках выкладываться на сто процентов. Когда соперник сорвался с места, Ичиго сильнее сжал рукоять меча и хотел уже принять оборонительную позицию, как вдруг в мозгу что-то щелкнуло и он кое-что вспомнил. Всего один удар, способный выбить меч из рук. Обезоружить. Повергнуть в шок. Как в замедленной съемке, Ичиго наблюдал за движениями Улькиорры, будто видел их впервые. Видел и успевал анализировать. Да, он быстр, ловок и силён. Но ему как будто не хватает гибкости. Именно. Ичиго прекрасно знает, что Шиффер далеко не самый грозный соперник. Есть и сильнее, и быстрее, и опаснее. В сознании всплыл образ человека, из-за которого он и пребывал в потерянном состоянии. Тенса. Дыхание выровнялось как будто само собой, взгляд будто приклеился к оппоненту. Теперь он понял, что сам делает слишком много лишних движений, рваных, смазанных, неправильных. Только вспомнить, как движется Тенса… Он будто сам становится мечем. Тонким, острым, непоколебимым. Нападение – направить меч противника так, чтобы он сбился с намеченной цели. Атаковать самому быстро, резко. Вновь столкновение мечей, и ни один не хочет уступать. Продолжать такую борьбу бесполезно, надо разойтись. Когда противник готовится к мощной атаке, собрать все силы, пусть подходит ближе, нужно только отвести удар, а потом добить. Треск мечей. Один ударяет другой ближе к рукояти. Это происходит мгновенно, неожиданно для всех. Меч оппонента отлетает в сторону, бьётся об пол, падает. Десятки глаз следят за его движениями. Противник обезоружен. В зеленых глазах напротив отчетливо видно удивление. Ичиго долго смотрит на отлетевший в сторону меч и медленно выпрямляется. В зале стало слишком тихо. Все присутствующие шокировано рассматривают соперников, не веря свои глазам. Не было еще случая, чтобы Улькиорра лишался оружия. Взгляд Ичиго мутнеет, но вовсе не от осознания того, что ему удалось сделать то, что здесь считалось невозможным. Он начинает кое-что понимать. - Построились! – скомандовал Бьякуя, расколов звенящую тишину, воцарившуюся в зале. Кендо-ка, опомнившись от шока, поспешили выполнить команду. Остаток занятия, как и полагается, прошел в полном молчании. Ичиго не совсем помнил, что происходило, пока все шли в раздевалку. Припоминал только удивленные возгласы и вопросы вроде «как ты это сделал?», но мысли его были заняты далеко не победой над Улькиоррой. Образ, который помог осуществить это, не спешил покидать его мысли. Наоборот, он занял сознание, не давая шанса переключиться на что-то другое. Все действия Ичиго производил почти автоматически – складывал доспехи, переодевался, принимал душ. Очнулся он только тогда, когда его окликнули, раз сотый, если не больше. - Ичи, на тебе прям лица нет. Что-то случилось? – спросил Ренджи, подойдя к другу. Как только закончилась производственная практика, Ренджи и Шухей возобновили посещение додзё. Ичиго по этому поводу испытывал смешанные чувства: с одной стороны здорово, что есть возможность видеться с друзьями чаще, а с другой – их приколы слегка утомляют. И Куросаки, для которого неожиданно настал сложный период и нужно было решать важные вопросы, не очень-то радовался их активной болтовне. Впрочем, парни быстро заметили перемены в настроении друга и сбавили обороты. - Вроде того, - туманно ответил Куросаки. - Что-то серьезное? – продолжил расспросы Абараи. - Ну, наверное, - пожал плечами Ичиго, не зная даже, как правильнее ответить на этот вопрос. - Может, помочь чем? – подключился к разговору Шухей. - Нет, - твердо ответил Ичиго. – С этим я должен разобраться сам. - Да ну! – воскликнул Абараи. – Судя по твоему нынешнему состоянию, это нечто очень тяжкое. Может… - Это нечто очень личное, - спокойно поправил Куросаки. – Спасибо, что хотите помочь, но в этом случае никто не должен вмешиваться. Хисаги оценивающе посмотрел на него, пытаясь понять, геройствует друг или дело действительно деликатное, и чье-либо вмешательство может всё испортить. Ренджи просто сверлил Ичиго недовольным взглядом, расстроенный тем, что ему не позволяют помочь. - Хорошо, - кивнул Шухей. – Но если всё-таки нужна будет помощь, не молчи. Абараи возмущенно на него уставился и хотел было возразить, но Ичиго сбил его настрой своим ответом. - Конечно, - сказал Куросаки, устало улыбнувшись. – Спасибо, ребят. Ренджи досадливо опустил плечи и почесал в затылке. - Ну, что? Идем? – бодро поинтересовался Хисаги, закидывая сумку на плечо. - Ага, - кивнул Ичиго. - Да-да, - закатив глаза, буркнул Ренджи и, поправив черную повязку на голове, поднял свою сумку. Парни покинули додзё, не заметив провожающего их задумчивого взгляда пронзительно-зеленых глаз. Они успели увлечься болтовней ни о чем. Несмотря на то, что уже наступил вечер, на улице еще было душно. Солнце, палящее даже в такое время, стремилось упасть за холмы и прикрыться их тенью, словно одеялом. Оно тоже устало и хотело отдохнуть. И, хоть не было больше покрывающей город молочной дымки, казалось, что землю охватило нечто незримое, но такое же обволакивающе сонное. Ночь еще не вступила в свои права, а сон уже стремился унести сознания людей в мир грёз. Ренджи заразительно зевнул, раскрывая рот так широко, что у него щелкнула челюсть, а на глазах проступили сонные слезы. - Ты б хоть пасть прикрывал, когда зеваешь, - укорил друга Шухей, подавив в себе смачный зевок. - Звиняй, - пробурчал сонный Абараи и зашелся новым зевком, продолжая говорить: - Я готов уснуть прям тут. - Да уж, - согласился Хисаги, - всё прям к этому располагает. Пару минут они шли молча, а потом тишину прервал Ренджи. Он посмотрел на Ичиго полузакрытыми глазами и как бы между прочим сказал: - Я твоего братана недавно видел. Он какой-то странный был. Куросаки даже хмыкнул на это замечание. - Что, страннее, чем обычно? – спросил он. - Да, как ни странно, - пожав плечами, кивнул Абараи. - Передозировка слова «странно» на лицо, - лениво хихикнул Шухей. Ренджи весело и расслабленно гикнул, Ичиго слегка улыбнулся. Он понимал это как никто другой. В его жизни последнюю неделю всё было страннее, чем обычно. Вскоре они дошли до остановки, где Куросаки попрощался с друзьями – они сели на автобус, не желая больше тратить силы на движения, тем более, что идти им довольно далеко, а он решил пройтись пешком, всё равно немного осталось. За то недолгое время, что он с друзьями провел на улице в духоте, он успел вспотеть и мечтал снова оказаться в прохладной воде. Футболка неприятно липла к телу, особенно на спине, под рюкзаком. Ичиго прибавил шаг и до самого дома шел очень быстро, но почти остановился, увидев соседний дом. Все окна были наглухо закрыты и плотно зашторены, ни в одной из комнат не горел свет – создавалось впечатление, что он вновь опустел. Много раз Ичиго намеревался подойти к двери, постучаться, узнать, есть ли там кто-нибудь, но всякий раз останавливался, не дойдя и до порога. Он не видел Тенсу уже неделю и испытывал при этом противоречивые чувства: ему хотелось, чтобы друг никуда не пропадал, хотелось снова его увидеть, но в то же время он ужасно боялся встречи с ним. Боялся, не зная, что делать в сложившейся ситуации. Но сегодня что-то изменилось, и вместо нервной дрожи при взгляде на дом Зангецу он почувствовал, как в животе образовался тугой узел, как во всем теле возникло жаркое томление. Сегодня, впервые за эти дни, он вспоминал Тенсу, непроизвольно сравнивая его с Улькиоррой в том, как они владеют мечем – и Шиффер в этом сильно проигрывал. На фоне Тенсы он выглядел, как весьма неповоротливый робот. Сравнивая их и вспоминая свой последний поединок с Тенсой, он и сам не заметил, как начал воскрешать в памяти движения друга и всё больше поражаться их легкости и грации. В тот вечер, сам того не замечая, Ичиго жадно впитывал все движения Тенсы, которые успевал заметить – то, как он прогнулся в спине, вытягиваясь в струнку и прикрывая глаза от напряжения, то, как он вставал в стойку, не отводя от него пристального взгляда, то, как он атаковал, не жалея сил и чувств, и как вскидывал меч, держа его одной рукой, чтобы уйти от удара, а в следующий момент атаковать со всей силы. Тенса был невероятно гибким, его фигура словно перетекала из одной формы в другую. С мечем в руках он словно переставал быть человеком и превращался во что-то сверхъестественное – в создание, рожденное для того, чтобы держать оружие в руках. Это зрелище завораживало. И в тот вечер Ичиго, завороженный движениями мечника, пропустил самый сильный удар, к которому был совершенно не готов. Впрочем, это был не удар. Это бы поцелуй, полный отчаянья, снедающей нежности и жаркой страсти, заставляющей тело трепетать. Никогда еще он не испытывал таких чувств. И не хотел признаваться в этом ни себе, ни кому-то еще. Но вот именно сейчас, смотря на безжизненный дом, он испытывал неподдельный страх, что тот вечер с Тенсой окажется для него последним. Ичиго во многом еще был не уверен, но одно знал наверняка – он точно не хочет терять Тенсу. Не снова. По виску скатилась капля пота. Понимая, что сейчас он вряд ли сможет что-то сделать, Ичиго сделал над собой усилие, отвел взгляд от зашторенных окон и буквально влетел в прихожую, захлопнув за собой дверь. Он надеялся, что у него еще есть время. Бегом поднявшись по лестнице, он шмыгнул в ванную, скинул с себя рюкзак и одежду и вывернул краны. В грудь ударили сначала ледяные, потом чуть теплые струи, и вместе с водой, как цунами, нахлынули и воспоминания о прикосновениях Тенсы, и Куросаки вновь прочувствовал их, но не так просто, как сначала – всё, начиная с их объятия при встрече и заканчивая этим неожиданным поцелуем… В те секунды он не придавал особого значения тому, как соприкасается их кожа, не обращал внимания на собственную реакцию, далёкую от той, что он сам считал нормой. Не должно быть смущения, когда обнимаешь друга, которого не видел полжизни – так он считал, - и не должно быть такого глубокого шока из-за того, что и как сделал этот друг. У Ичиго было, с чем сравнивать. Он не смущался, когда Нэл повисла у него на шее и поцеловала в щеку, не смущался, когда Ренджи сграбастал его в свои медвежьи объятия, и совсем не смущался, когда Гриммджо отпускал в его сторону пошловатые шуточки. С Тенсой всё было по-другому. С Тенсой было волнительно и жарко. С Тенсой, как не пытался он себя переубедить, хотелось продолжения. И пусть Гриммджо сто раз прав на его счет, он не станет отказываться от человека, о котором думал и мечтал встретиться девять лет, пытаясь насолить одному бестактному типу. Он разберется с этим, когда почувствует в себе силы сделать один решительный шаг. … Ночью в комнате царит вакуумная тишина. Темно, единственный источник света – луна, и неясно, каким образом серебристый свет проникает в узкий лаз между домами, освещая почти всё небольшое помещение. Мистика какая-то. Странное беспокойство не дает заснуть, короткие видения похожи на бред. Под одеялом жарко, оно откинуто и скомкано под ногами. Невозможно спать в таких условиях. Ичиго ворочается, постоянно меняя позу и пытаясь улечься поудобнее. Но что-то мешает. Тишина раздражает больше, чем любой шум. Но вот какой-то звук разрушает безмолвие. Ичиго, вздрогнув, замирает, но вскоре, поняв, что это за звук, подскакивает на кровати и устремляет взгляд на медленно открывающуюся дверь. Через мгновение из зияющего черного проема появляется освещенный серебристым светом силуэт. Как он?.. - Тенса? – выдыхает Ичиго, удивленно рассматривая ночного визитёра. – Как ты тут оказался? Зангецу смущенно отводит взгляд и сжимает кулаки. Ему явно неловко, но он что-то для себя решил и, видимо, собирается с мыслями, подгоняет себя. - Всё уже не важно, Ичиго, - тихо говорит он, не поднимая глаз. - То есть? – недоумевает Куросаки, садясь на постели. - Просто… - вздыхает Тенса, подходя к кровати, - Не важно, - шепчет он в губы Куросаки прежде, чем поцеловать. Тонкие пальцы зарываются в рыжие волосы, приятно массируя кожу и притягивая ближе. Ичиго от удивления приоткрывает рот, позволяя Тенсе углубить поцелуй. И тот целует, нежно, страстно и отчаянно, словно это происходит в последний раз. Ичиго чувствует его бедра на своих, чувствует, как Тенса прижимается к нему всем телом, дрожа то ли от страха, то ли от возбуждения, и прося близости. Куросаки вдруг совершенно четко осознает, что не хочет это прекращать. Чуть помедлив, он сам обнимает тонкое гибкое тело, прижимая его к себе плотнее, и отвечает на поцелуй пылко и жадно, понимая, что уже давно этого хотел. Безумно. Тенса стонет ему в губы, обнимая сильные плечи, и дрожит так, будто ему холодно. Ичиго отстраняется, чтобы заглянуть в бездонные глаза, замутненные желанием, и от этого взгляда всё внутри переворачивается и сладостно замирает. Он запускает руки под футболку Тенсы и тянет ее наверх. Через секунду Зангецу полностью обнажен, лежит на сбившихся простынях, а Ичиго нависает над ним, удерживая за тонкие запястья. Но Тенса и не сопротивляется. В слабом свете видно, как лихорадочно блестят его глаза, как алеют скулы, как покраснели губы. Куросаки практически набрасывается на него, целуя везде, куда может дотянуться, удерживая его за бедра, прижимая ближе к себе. Вскоре для них прекращает существовать пространство и время. Воздух густеет, превращается в воду, в которой дышится так же легко, а вокруг темнота, но их тела будто светятся, они прекрасно видят друг друга. Ичиго делает с Тенсой всё, что только вздумается, а тот откровенно наслаждается и пытается прижаться сильнее. А Куросаки кажется, что он никогда не сможет насытиться этими прикосновениями и сладостными стонами, как много ни было бы их в эту ночь. Хотелось лишь еще и еще… Есть события, которые случатся неожиданно. Они разные, но всякий раз удивляют. Некоторые удивляют приятно, другие не вызывают ничего, кроме разочарования. Утро для Ичиго стало таким событием. Проснувшись, он еще долго лежал в кровати, дрожа всем телом, проклиная весь материальный мир и с болезненным наслаждением вспоминая подробности сна. Только в те мгновения он понял, насколько глубоко влип, вот только желания сопротивляться затягивающей его силе не было ни капли. Было другое желание. Совсем другое.