Добровольный выбор

РОНАЛЬД Иногда мне кажется, что она меня не любит. Иногда. Это случается настолько редко, что за двадцать лет совместной жизни я могу пересчитать эти случаи на пальцах одной руки. Той, на которой у меня вот уже как три года нет двух пальцев. Понимаешь, Малфой, есть такая вещь, как молодость — и ей простительно очень многое. Даже связь с таким, как ты. Приблизительно раз в пять-семь лет, после очередной вашей случайной встречи, Гермиона впадает в глубочайшее уныние. Почти апатию. Почти анабиоз (да, это она научила меня этому слову, но мы ведь на то и люди, чтобы учиться чему-то новому каждый день). Она перестаёт есть, спать, читать и разговаривать. Ходит с неделю сомнамбулой (помним про новое каждый день) по дому, смотрит пустым взглядом, часами сидит в ванной. В такие моменты она не здесь. Я знаю, что в эти страшные для нашей семьи дни она находится там, с тобой, под руинами Хогвартса в день последней битвы. Она заново переживает страх и отчаяние, поглотившее вас обоих тогда. Считает часы и минуты до освобождения, понимая, что шансов почти нет. Это был тайный проход, которого не существовало даже на карте мародеров,не то чтобы он был на планах кабинетов школы. И если бы не портрет Дамблдора... Мы нашли вас спустя семь дней — бледных, исцарапанных и перепачканных. Лежащих без сознания в груде обломков, но всё ещё держащихся за руки. Мы с таким трудом расцепили вас, Малфой, уже тогда чувствуя неладное. Но когда на ваших ладонях обнаружились одинаковые порезы — я окончательно убедился, что это навсегда. Может быть, мы не настолько свято придерживаемся правил и обычаев чистокровных семей, как другие, но на тот момент я уже достаточно знал о способах введения в род и перемещения жизненных сил от одного его члена к другому. А когда увидел ещё и расписанные кровью окружающие вас обломки... В общем, ты сам понимаешь, что в день свадьбы я с тобой породнился, пусть и чисто юридически. Так что да, Малфой, я всё вижу и всё замечаю, не смотри на меня так затравленно в коридорах Министерства. Я знал, на что шел, беря её в жены. Я знал, что связываю свою жизнь ещё и с тобой. Я чувствовал, что это будет нелегко. Но никогда об этом не пожалел. Потому что она любит меня. Той спокойной, прочной, нерушимой любовью, которая с годами только крепнет. Потому что она есть в наших детях, и это лучшее, что когда-либо со мной случалось. Потому что, когда она выходит из этого своего состояния, и всё возвращается на круги своя, я точно знаю: быть со мной — её добровольный выбор. А связь с тобой — поступок за гранью отчаяния. * * *