Реальный вымысел

В окно кареты Гарри видел все ближе и ближе надвигающийся замок, множество его освещенных окон расплывались и мерцали за плотной завесой дождя. Когда наша карета остановилась перед громадными парадными дверями резного дуба наверху каменной лестницы, небо перечеркнула вспышка молнии. Те, кто оказались впереди, уже торопились забежать в замок. Мэдисон, Гарри, Рон, Гермиона и Невилл спрыгнули на землю и тоже помчались по ступеням, переведя дух лишь под сводами освещенного факелами холла с его величественной мраморной лестницей. – Ну и погодка, – Рон потряс мокрой головой, вода лила с него в три ручья. – Если это продлится, того и гляди озеро выйдет из берегов. Я вымок. А, черт! Тяжелый, красный, полный воды шар упал с потолка прямо на голову Рону и лопнул. Гарри поднял голову и увидел парившего футах в двадцати над ними полтергейста Пивза. Маленького человечка в шляпе колокольчиком и оранжевом галстуке-бабочке. Его широкая злобная физиономия была искажена от напряжения, он снова прицеливался. – ПИВЗ! – загремел сердитый голос. – Пивз, ну-ка спускайся сюда немедленно! Профессор МакГонагалл, заместитель директора и декан гриффиндорского факультета, стремительно вышла в холл из Большого зала. Она поскользнулась на залитом водой полу и была вынуждена ухватиться за меня и Гермиону, чтобы не упасть. – О, прошу прощения, мисс Грэйнджер, мисс Поттер. – Все в порядке, профессор, – ответили мы вдвоем, поправляя мантии. – Пивз, спускайся сюда сейчас же! – рявкнула профессор МакГонагалл, поправляя свою островерхую шляпу и свирепо глядя вверх сквозь очки в квадратной оправе. Пивз высунул язык, швырнул, не глядя, последнюю гранату и унесся прочь вверх по лестнице, кудахча как сумасшедший. – Ну, пойдемте! – строго обратилась к забрызганным грязью студентам профессор МакГонагалл. – В Большой зал, побыстрее! Я, Гарри, Рон и Гермиона, оскальзываясь, побрели через холл и дальше, направо, в двойные двери. Рон едва слышно ругался сквозь зубы, убирая с лица мокрые волосы. Мы прошли мимо других столов и сели за свой стол Гриффиндорцев. Фред, увидев меня, помахал и похлопал рукой между ним и Джорджем. Я улыбнулась и села между рыжиками, поприветствовав своих подруг Анджелину, Алисию и Кетти. Распределение первокурсников по факультетам проводилось в начале каждого учебного года, но, по странному стечению обстоятельств, Гарри не присутствовал ни на одном, кроме своего собственного, так что ему хотелось взглянуть на церемонию. Профессор МакГонагалл выставила перед первокурсниками трехногую табуретку и водрузила на нее необычайно старую, грязную, заплатанную Волшебную шляпу. К ней были прикованы взгляды всего зала. В наступившем молчании у самых ее полей открылась широкая щель наподобие рта, и Шляпа запела:

Наверно, тыщу лет назад, в иные времена, Была я молода, недавно сшита, Здесь правили волшебники — четыре колдуна, Их имена и ныне знамениты. И первый — Годрик Гриффиндор, отчаянный храбрец, Хозяин дикой северной равнины, Кандида Когтевран, ума и чести образец, Волшебница из солнечной долины, Малютка Пенни Пуффендуй была их всех добрей, Ее взрастила сонная лощина И не было коварней, хитроумней и сильней Владыки топей — Салли Слизерина. У них была идея, план, мечта, в конце концов Без всякого подвоха и злодейства Собрать со всей Британии талантливых юнцов, Способных к колдовству и чародейству. И воспитать учеников на свой особый лад — Своей закваски, своего помола, Вот так был создан Хогвартс тышу лет тому назад, Так начиналась хогвартская школа. И каждый тщательно себе студентов отбирал Не по заслугам, росту и фигуре, А по душевным свойствам и разумности начал, Которые ценил в людской натуре. Набрал отважных Гриффиндор, не трусивших в беде, Для Когтевран — умнейшие пристрастье, Для Пенелопы Пуффендуй — упорные в труде, Для Слизерина — жадные до власти. Все шло прекрасно, только стал их всех вопрос терзать, Покоя не давать авторитетам — Вот мы умрем, и что ж — кому тогда распределять Учеников по нашим факультетам? Но с буйной головы меня сорвал тут Гриффиндор, Настал мой час, и я в игру вступила. «Доверим ей, — сказал он, — наши взгляды на отбор, Ей не страшны ни время, ни могила!» Четыре Основателя процесс произвели, Я толком ничего не ощутила, Всего два взмаха палочкой, и вот в меня вошли Их разум и магическая сила. Теперь, дружок хочу, чтоб глубже ты меня надел, Я все увижу, мне не ошибиться, Насколько ты трудолюбив, хитер, умен и смел, И я отвечу, где тебе учиться!

Когда Волшебная шляпа закончила петь, весь Большой холл загремел аплодисментами. – Когда распределяли нас, она пела другую песню, – заметил Гарри, хлопая вместе со всеми остальными. – Она каждый год поет новую песню, – ответил Рон. – Согласись, это, наверное, довольно скучное занятие. Быть Шляпой, так что, я думаю, она целый год сочиняет очередную песню. Профессор МакГонагалл уже разворачивала длинный свиток пергамента. – Когда я назову ваше имя, вы надеваете Шляпу и садитесь на табурет, – обратилась она к новичкам. – Когда Шляпа назовет ваш факультет, вы встаете и идете за соответствующий стол. И, наконец, на «Уитби, Кевин!» («Пуффендуй!») Распределение завершилось. Профессор МакГонагалл унесла и Шляпу, и табуретку. – Самое время, – пробурчал Рон, схватив нож и вилку и с нетерпением уставившись в золотую тарелку. Поднялся профессор Дамблдор. Он улыбнулся всем студентам, приветственно раскинув руки. – Скажу вам только одно, – произнес он, и его звучный голос эхом прокатился по всему залу. – Ешьте. – Верно, верно! – с неподдельным чувством закричали Рон и Гарри, и в это время стоявшие перед ними блюда волшебным образом наполнились. Все принялись за ужин. Фред и Джордж постоянно что-то рассказывали мне иногда шепотом. Я обернулась и услышала как Гермиона говорит с Почти Безголовым Ником и тут же последовал звук упавшего бокала. Гермиона услышала, что тут есть домовые эльфы и весь этот ужин, да и не только ужин все это готовили эльфы. Гермиона вперила в него негодующий взгляд: – Но им платят? У них есть выходные? А отпуска по болезни, пенсии и все такое? Почти Безголовый Ник фыркнул с таким изумлением, что его воротник соскользнул, и голова свалилась, повиснув на том дюйме призрачной кожи, что все еще удерживал ее на шее. – Отпуска и пенсии? – переспросил он, водружая голову обратно на плечи и еще раз подпирая ее воротником, – Но домовики вовсе не желают получать отпуска и пенсии! Гермиона посмотрела на свою тарелку с едой, к которой едва успела притронуться, и отодвинула ее от себя, положив нож и вилку. – О-м-м, фы фаешь, Эммиончик, – Рон, по-прежнему с набитым ртом, окатил Гарри брызгами йоркширского пудинга. – О-о, ишвини, Арри. – Он сделал могучее глотательное движение и посмотрел на Гермиону. – Гермиона, ты не предоставишь им отпусков, если уморишь себя голодом! – Рабский труд, – Гермиона буквально задохнулась от гнева. – Вот что создало весь этот ужин, рабский труд. И она больше не взяла в рот ни кусочка. – Итак, пожалуйста, ваше внимания, – заговорил, улыбаясь Дамблдор. – Теперь, когда мы все наелись и напились («Хм!» – с сомнением произнесла Гермиона), я должен еще раз попросить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещенных в стенах замка, в этом году расширен и теперь включает в себя Визжащие игрушки йо-йо, Клыкастые фрисби и Безостановочно-расшибальные бумеранги. Полный список состоит из четырехсот тридцати семи пунктов, и с ним можно ознакомиться в кабинете мистера Филча, если, конечно, кто-то пожелает. Едва заметно усмехнувшись в усы, Дамблдор продолжил: – Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Запретный лес является для студентов запретной территорией, равно как и деревня Хогсмид. Ее не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса. Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет. – Что? – вдруг проговорил Гарри. Гарри оглянулся на Фреда и Джорджа, своих товарищей по команде. Те беззвучно разинули рты, уставившись на Дамблдора и, похоже, онемев от шока. – Как это не будет квиддича? – переспросил Фред, явно не веря своим ушам. – Да, мистер Уизли вы услышали совершенно правильно. Квиддича в этом году не будет, – сказал Дамблдор. – Но почему? – удивленно спросил Джордж. Не успел директор ответить, как двери отворились, и на пороге появился человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в черный дорожный плащ. Все головы в зале повернулись к незнакомцу неожиданно освещенный вспышкой молнии, он откинул капюшон, тряхнул гривой темных с проседью волос и пошел к преподавательскому столу. Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге. Незнакомец приблизился к профессорскому подиуму и похромал к Дамблдору. Еще одна молния озарила потолок. Гермиона охнула, и было от чего. Вспышка резко высветила черты лица пришельца. Таких лиц Гарри еще не доводилось видеть. Оно словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульптором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был испещрен рубцами, рот выглядел просто как косой разрез, а изрядная часть носа отсутствовала. Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, темным и блестящим. Другой глаз – большой, круглый как монета и ярко-голубой. Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вращаясь вверх, вниз, из стороны в сторону, совершенно независимо от первого, нормального глаза — а кроме того, он временами полностью разворачивался, заглядывая куда-то внутрь головы, так что снаружи были видны лишь белки. Незнакомец подошел к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Директор пожал ее, негромко сказав при этом несколько слов, которые Гарри не расслышал. Похоже, он что-то спросил у вошедшего – тот неулыбчиво покачал головой и тоже вполголоса что-то ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя. Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сивые патлы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками. Поднял к тому, что осталось от его носа, и понюхал, после чего достал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлен на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, озирая зал и студентов. – Позвольте представить вам нашего нового преподавателя защиты от темных искусств, – жизнерадостно объявил Дамблдор в наступившей тишине. – Профессор Аластор Грюм. Дамблдор вновь прокашлялся. – Как я и говорил, – он улыбнулся множеству студенческих лиц, все взоры которых были обращены к Грозному Глазу Грюму – в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого еще не было в этом веке. С громадным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трех Волшебников. – Вы ШУТИТЕ! – оторопело произнес Фред Уизли во весь голос, поднявшись со скамейки, неожиданно разрядив то напряжение, которое охватило зал с самого появления Грозного Глаза. Все засмеялись, и даже Дамблдор понимающе хмыкнул. Я взяла Фреда за руку и усадила обратно. – Я вовсе не шучу, мистер Уизли, – сказал он. – Хотя, если уж вы заговорили на эту тему, я этим летом слышал анекдот… словом, заходят однажды в бар тролль, ведьма и лепрекон… Профессор МакГонагалл многозначительно кашлянула. – Э-э-э… но, возможно, сейчас не время… н-да… – Дамблдор почесал кустистую бровь. – Так о чем бишь я? Ах да, Турнир Трех Волшебников. Я тоже, думаю, некоторые из вас не имеют представления о том, что это за Турнир, а те, кто знают, надеюсь, простят меня за разъяснения, и пока могут занять свое внимание чем-нибудь другим. Итак, Турнир Трех Волшебников был основан примерно семьсот лет назад как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства – Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязались в трех магических заданиях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской молодежью разных национальностей – и так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить. – Жертв? – тихо переспросила я, встревожено осматриваясь, но большинство студентов в зале и не думали разделить ее беспокойство, многие шепотом переговаривались, и даже Гарри гораздо больше интересовали подробности Турнира, чем какие-то несчастные случаи, произошедшие сотни лет назад. – За минувшие века было предпринято несколько попыток возродить Турнир, – продолжал Дамблдор, – но ни одну из них нельзя назвать удачной. Тем не менее, наши Департаменты магического сотрудничества и магических игр и спорта пришли к выводу, что пришло время попробовать еще раз. Все лето мы упорно трудились над тем, чтобы в этот раз обеспечить условия, при которых ни один из чемпионов не подвергся бы смертельной опасности. Главы Шармбатона и Дурмстранга прибудут с окончательными списками претендентов в октябре, и выборы чемпионов будут проходить на День Всех Святых. Беспристрастный судья решит, кто из студентов наиболее достоин соревноваться за Кубок Трех Волшебников, честь своей школы и персональный приз в тысячу галлеонов. – Профессор, я хочу в этом участвовать! – громко на весь зал раздался голос Фреда. Как оказалось, Фред был далеко не единственным, представляя себя в роли хогвартского чемпиона Турнира Трех Волшебников. За столом каждого факультета я видела людей, с не меньшим восхищением уставившихся на профессора. Дамблдор поднял руку и все сразу замолчали. Директор откашлялся и продолжил говорить. – Я знаю, знаю, что каждый из вас всех хочет получить Кубок Турнира Трех Волшебников. Однако, должен вас огорчить, что Главы участвующих школ, совместно с Министерством магии договорились о возрастном ограничении для претендентов этого года. Лишь студенты в возрасте достригшиеся семнадцати лет, я повторяю, именно семнадцати лет и старше получат разрешение выдвинуть свои кандидатуры на обсуждение. Это, – Директор слегка повысил голос, поскольку после таких слов поднялся возмущенный ропот. Близнецы Уизли, например, сразу рассвирепели, признано необходимой мерой, поскольку задания Турнира по-прежнему остаются трудными и опасными, какие бы предосторожности мы ни предпринимали, и весьма маловероятно, чтобы студенты младше шестого и седьмого курсов сумели справиться с ними. Я лично прослежу за тем, чтобы никто из студентов моложе семнадцати лет, при помощи какого-нибудь трюка не подсунул нашему независимому судье свою кандидатуру для выборов чемпиона, – сказал громко директор. Его лучистые голубые глаза вспыхнули, скользнув по физиономиям Фреда и Джорджа, – Поэтому настоятельно прошу, не тратьте понапрасну время на выдвижение самих себя, если вам еще нет семнадцати. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга появятся здесь в октябре и пробудут с нами большую часть этого года. Не сомневаюсь, что вы будете исключительно любезны с нашими зарубежными гостями все время, что они проведут у нас, и что от души поддержите хогвартского чемпиона, когда он или она будет выбран. А теперь, уже поздно, и я понимаю, насколько для вас всех важно явиться на завтрашние уроки бодрыми и отдохнувшими. Пора спать! Не теряйте времени! – закончил директор и опустился на стул, заговорив с Грозным Глазом. После ужина я и близнецы поднялись, и направились к выходу из большого зала. – Несправедливо, просто несправедливо! – заявил возмущенный Джордж, когда мы шли по направлению к лестницам. – Мэди, ну где справедливость? Семнадцать нам исполняется в апреле, почему же нас лишают шанса? – Да пойми же ты Джордж. Турнир, это тебе не Квиддич, там люди погибают, – сказала я Джорджу, обернувшись к нему через плечо. – Они не запретят мне в Турнире участвовать, – сказал Фред. – Чемпионам позволено такое, о чем остальные и мечтать не смеют. И тысяча галлеонов награды! – Фред, и ты туда же? Ну что вы никак не поймете своими рыжими головами и плюс мозгами, что это опасно. Было бы вам семнадцать, другое дело, – устало сказала я. – Ну да, тысяча галлеонов, большая сумма, – протянул Рон. Мы направились в холл, и близнецы занялись обсуждением тех мер, которые может употребить Дамблдор, чтобы не допустить к Турниру тех, кому меньше семнадцати. Мэдисон, порядком это надоело, и она догнала брата и шла рядом с ним. – А ты знаешь, кто такой этот беспристрастный судья? – спросил Гарри, обращаясь к близнецам. – Да кто же его знает? – ответил Фред. – Но его-то мы и проведем с братом. Я полагаю, брат, тут нам помогут только пару капель Стареющего зелья. – Брось, ты думаешь, что директор у нас такой забывчивый. Он прекрасно знает, что тебе и Джорджу нет семнадцати лет, бестолковый, – сказала я, посмотрев на рыжика. – Мэди не ему решать, кто будет чемпионом, – отметил Фред, чуть повысив голос. – Я уверен, что как только этот судья узнает, кто хочет участвовать, он выберет лучшего из каждой школы и внимания не обратит, сколько тому лет. А Дамблдор пытается помешать нам подать заявки. – Закончил рыжик и посмотрел на меня. – Там люди погибали, учти! И я с Мэди согласна, но с тобой нет Фред. Судья будет выбирать из тех, кто подходит по возрасту, а не тех, кто меньше этого возраста. – Напомнила Гермиона, когда мы прошли через дверь, скрытую гобеленом и начали подниматься по другой, более узкой лестнице. – Да, да. Но это когда было? В жизни скучно без риска. Эй, Рон, ты можешь себе представить? Если мы проведем Дамблдор. Мы участвуем, представляешь? – размечтался Фред. – А ты как думаешь, Гарри? – спросил Рон у друга. – Я бы согласился, это реально круто, – сказал младший из Уизли. – Вот я точно в этом не участвовал, даже если бы мне было бы больше семнадцати или семнадцать, – раздался позади нас голос Невилла. – Наверное, моя бабушка хотела бы, чтобы я попытался. Она постоянно говорит о том, как я должен поддерживать фамильную честь, и мне просто придется… ой! Нога Невилла провалилась прямо сквозь ступеньку на середине лестницы. В Хогвартсе было полным-полно лестниц с подобными фокусами, у старшекурсников уже выработалась привычка перепрыгивать такие сюрпризы, но как всегда плохая память Невилла была знаменита на всю школу. Гарри с Роном подхватили его под руки и вытащили, в то время как рыцарские доспехи на верхней площадке заскрипели и залязгали, заливаясь хриплым смехом. – Умолкни ты, – нахмурился Рон, захлопнув им забрало, когда они проходили мимо. Друзья дошли до входа в гриффиндорскую башню, загороженного большим портретом Полной Дамы в розовом шелковом платье. – Прошу пароль, – потребовала она, как только мы приблизились. – Чепуха, – отозвался Джордж. – Мне староста внизу сказал. Портрет развернулся, открыв проем в стене, в который и пробралась вся компания. Круглая общая гостиная была согрета огнем, потрескивающим в камине, кругом стояли мягкие кресла и столы. Гермиона бросила на весело пляшущее пламя мрачный взгляд, и Гарри отчетливо услышал, как она пробормотала «рабский труд», прежде чем пожелать им спокойной ночи, после чего удалилась в спальню девочек. Я так же пожелала мальчикам спокойной ночи и поднялась за подругой. Гарри, Рон и Невилл поднялись по последней, винтовой лестнице и наконец, попали в собственную спальню, расположенную на самом верху башни. У стен стояли пять кроватей с темно-красными пологами, и у каждой в ногах — чемодан владельца. Дин и Симус уже легли спать. Симус приколол свою ирландскую розетку в изголовье, а Дин прикрепил плакат с Виктором Крамом над столиком у кровати. Прежний плакат с футбольной командой Вест Хэм теперь висел рядом. – Бред какой-то, – со вздохом покачал головой Рон, посмотрев на совершенно неподвижных игроков. Друзья надели пижамы и забрались в кровати. Кто-то без сомнения, домовой эльф, положил грелки между простынями. Было очень здорово лежать в теплой постели и слушать, как снаружи беснуется буря. – Ты знаешь, я тоже мог бы участвовать, – сонно пробормотал Рон в темноте. – Если уж Фред и Джордж придумают, как... на Турнир... а ты сам... никогда... не думал?.. – Нет, не думал. Гарри перевернулся на другой бок, и череда ослепительных видений возникла перед его внутренним взором. Вот он перехитрил судью, и тот поверил, что ему семнадцать лет... он стал хогвартским чемпионом... вот он стоит, торжествующе подняв руки перед ликующей школой, крики, рукоплескания... он только что выиграл Турнир Трех Волшебников... Лицо Чжоу особенно отчетливо выделяется в пестрой толпе, оно светится восхищением... Гарри улыбнулся в подушку, весьма довольный тем, что Рон при всем желании не может ничего этого видеть.