Красные стены в темной ночи

***

Чонгук выбирает миловидного омегу на ночь, затаскивает его в первый попавшийся вип-номер, как только того подготавливают, и бросает на постель — не задумывается о формальностях. — Чего же ты хочешь? — у альфы стояк сквозь грубую ткань и глубоко вздымающаяся грудь под тонкой рубашкой. — Вас, Господин, — омега призывно раздвигает ноги и смотрит на него выжидающе. А Чону смешно немного от всей этой ситуации, потому что за всей этой напускной храбростью и громкостью слов — неуверенность и трепет юного тела. Парнишка дрожит против воли и пытается успокоиться. Пальцами подхватывает себя под коленками и старается не дышать — так желанен тот альфа, что сейчас выбрал его. Чонгук раздевает омегу аккуратно и трепетно, пропуская мимо мозга тот факт, что все это должен делать именно омега для своих клиентов. Но ведь и Чон Чонгук — не самый обычный клиент и не малозначительный альфа. Омега трепещет, покорно принимает ласку горячих рук и отзывается на каждое движение тихим скулежом. Тело дергается, когда два пальца проникают в него, неспешно растягивая. Чонгуку нравится весь этот процесс — парень любит наблюдать за изнывающим под собой телом, за собственной рукой, что проникает, лаская и растягивая тонкие стенки, но лицо каждой омеги — неотразимо и уникально. Этот же парнишка, Хек, кажется, — Гук даже не удосуживается запомнить его имени — закатывает глаза, прикрывает раскрасневшиеся щеки ладонями и прокусывает губу до крови. Омега ждет, что альфа соберет алую жидкость, что стекает с его подбородка, губами. Но альфа не из тех, кто целует таких. С садистским удовольствием он растирает тонкую струйку по нижней губе, стирая жалкие остатки с пальцев о подбородок. — Замечательно, — тянет он надменно, когда загоняет четыре пальца в омегу, а после разрывает фольгу на презервативе. Альфа всегда предохраняется — ему ведь всего двадцать — вся жизнь впереди. И он, несмотря на то, что продает омег в руки незнакомых им альф, верит в чувства, о крепкой любви мечтает и омегу себе хочет — чистого и непорочного мальчика с запахом, который заставит его потерять контроль. И Чон уверен — сегодня такой аромат тянулся легким шлейфом от одного из его омег — невинного мальчика с кричащим именем, которое он не запомнил. Парень загоняет член по основание, бедра омеги сжимает и натягивает того на себя как можно глубже — хотя казалось бы… У Чонгука оскал на губах и немой восторг от чужой тесноты и исходящего от омеги жара. Тот трепетный и податливый в его глазах — альфа бы, встреть такого на улице, подумал бы, что ему достался девственный парень. Подумал бы — если бы не знал, что Хек уже года два, как обслуживает альф в его притоне. — Хозяин… — довольный скулеж, руки на запястьях альфы и горячее дыхание, сопровождаемое стенаниями. Омега не сдерживает себя, выдыхая на одной ноте раз за разом, когда член альфы проникает в него — так хорошо ему сейчас, что выть хочется и член поглубже в растраханном заду. Чон не дает привыкнуть — срывается сразу, вдалбливая мальчика в кровать и придерживая того за бедра, чтоб не отстранялся. Впечатывается пахом в его промежность и блаженно откидывает голову — потому что никогда не ошибается в выборе идеального любовника. На десятой минуте оживает и омега — бедрами увереннее подмахивает, цепляется пальцами за ворот так и не снятой рубашки и срывает, кажется, одну пуговицу, дергая слишком резко на себя. Омега проходится губами по его шее, решая оставить засос, но Гук не позволяет — перехватывает его горло и вжимает обратно в постель. Альфа останавливается, смотрит в глаза проникновенно и шипит на ультразвуке. — Это тело, — указывает глазами на себя, — не для твоего пользования. Его дозволено касаться только тому, кому позволю я. В данной ситуации ты — лишь подстилка, в которую я вгоняю член, — Чон хрипит и резко толкается один раз, чтобы омега понял. — Извините, — омега понуро отводит глаза, ощущая то унижение, которое ему даже клиенты не доставляли всего лишь парой предложений, — Хоз-зяин… — тихо довершает он, простанывая, когда головка проскальзывает по простате. Чонгук трахает его половину ночи — берет грубо и медленно, и каждый раз омега блаженно стонет, откликается на ласки, даря ответные, но рук и губ дальше позволенного не распускает. Омега жмется к его боку, когда альфа, кажется, успокаивается и откидывается на кровать спиной — вымотан, зато доволен до невозможного. — Хозяин, Вы позволите мне, — Хек неспешно ведет ладонью по голой груди — рубашка была скоропостижно снята, когда омега сорвал и вторую пуговицу, — остаться этой ночью с Вами? Рука замирает неуверенно в районе солнечного сплетения, и молодой альфа чувствует ту дрожь, что передается ему от теплой ладони. — Оставайся, — Хеку кажется, что ослышался, но Чон опускает на него взгляд и укладывает руку чуть выше нежного бедра. — Но, чтоб утром тебя здесь не было, — шлепает несильно.

***

Тэхен приходит домой уставший и измотанный — губы болят и во рту неприятный привкус чужой спермы и мыла с персиковой отдушкой, которое не помогло отмыть ее. Он валится на кровать и чувствует лишь жужжание в ногах — устал и набегался. Потому что исполнял еще и роль «на побегушках», не желая злить Юнги. Зато заработал за эти сутки не хило и достаточно прилично. На часах уже половина третьего, и через каких-то пять часов ему придется снова вставать. Омега засыпает с мыслями о том самом альфе — Чон Чонгук кажется ему особенным практически сразу. — Глупец… — выдыхает омега и больно щелкает себя по лбу. — Сравни: где он, а где ты? Он тебя и не заметит никогда… Как и сейчас не заметил, — перед глазами четкая картина — альфа подходит к омеге, стоявшей рядом с ним, смотрит недолго и просит подготовить его для себя. Ким засыпает с мыслями об этом альфе — ему снятся руки на своей талии, губы на шее и нежность. Тэ ощущает ее сквозь сон — уловимую и такую сказочную, что глаза щиплет, потому что в жизни такого не бывает. Чон целует его — трепетно и аккуратно, — а после проводит с ним ночь. Нет, альфа не принуждает его ни к чему, да и дальше невинных поцелуев и объятий — нет ничего. Но Тэхен чувствует, что течет от всего этого во сне. Только вот на утро сгибается пополам от боли и понимает, что либо сон вещий, либо мыслить об альфе нужно было меньше. Первая течка, по прошествии которой Тэхена возьмут «на полную ставку».