Противоположности

      Сегодня никто в отряде не узнавал Иноуэ, но никто не мог разобрать ее перемен. Кажется, она стала выше? Взрослее? Строже? Или грустнее? На сияющую солнцем и встречающую мир широко распахнутыми глазами девушку было тоскливо смотреть: ее лицу так недоставало привычной улыбки, а взгляду ― очаровательной наивности. Она вообще выглядела так, будто не в себе, и что послужило тому причиной никто не знал. Даже ее ближайший друг.       ― Благодарю, Унохана-тайчо. Нет-нет, я справлюсь сама. Не беспокойтесь.       ― Котецу-фукутайчо, конечно, я смогу. Вот увидите. Да-да, сама.       ― Иемура-сан, все хорошо! Я сейчас сама все приберу. Не кричите только, пожалуйста!       ― Нет, Ами-сан. Не утруждайте себя. Я хочу сама. Понимаете?       ― Не нужно, Ямада-кун. Не помогай мне. Я сама со всем разберусь. Я успею. Честно.       Сегодня от Орихиме только и можно было слышать эти постоянные и не лишенные решительности «сама-сама-сама», и вот это удивляло больше всего. Она всегда отличалась трудолюбием, но отнюдь не стала умелее в одночасье. Однако падая и поднимаясь, разбивая и собирая осколки, ломая и созидая новое ― она с таким завидным рвением взялась отныне восстанавливать все, возрождать, менять, перекраивать свою жизнь и свое невезение, точно жила на этом свете последний день, а завтра собиралась переродиться.       ― Иноуэ-сан, что-то случилось? ― Ямада с удивлением посмотрел на подругу, закопошившуюся над многочисленными склянками с лекарствами.       ― А? Что? ― едва не занесло девушку, взвалившую на руки несколько коробок с хрупким грузом. Поймав на себе придирчивый взгляд парня, Орихиме вспыхнула жаром, но усердно помотала головой: ― Нет, ничего. Со мной все хорошо. Прости, Ямада-кун, ― скользнула мимо него медсестра и вновь озвучила свой неудачный вираж звоном стеклянной тары. ― Все хорошо! Да! ― донеслось опять из коридора.       Ханатаро ничего не попенял подруге, дав возможность Орихиме живо ретироваться и от ненужных разговоров, и от стыда за свое странное поведение. Пояснить, как задело ее пренебрежительное отношение одного нахального парня она просто бы не смогла.       «Он, верно, посчитал меня слабохарактерной. И легкодоступной. И наивной. И определенно глупой. Да!» ― в который раз мысленно возмущалась Иноуэ и вступала в спор с Шибой. О том, что она не ничтожная, как он мог подумать. О том, что девушка она честная, несмотря на то, что на руконгаек посматривали тут как на отрепье. О том, что ничего с Ичимару-саном у нее не было. Что и быть ничего не могло. Как и с ним. Как и с любым другим мужчиной, которых она и так побаивалась, а теперь и вовсе обходила десятой дорогой. Даже Ямаду-куна.       Горько. Иноуэ вздохнула. Очень горько было осознавать, что все смотрели на нее вовсе не как на офицера Готэя, а как на обычную девушку, попавшую сюда так, как бы между прочим. Без оружия, без воинственного вида, без должной уверенности ― она и впрямь выглядела так, хоть и понимала, что вовсе не от ее внешнего вида у синигами складывалось о ней столь превратное впечатление. Она сама считала себя слабой, неуклюжей, недостойной. Так отчего другие стали бы ее уважать?       «Ну ничего, я попробую измениться!» ― пообещала сама себе Орихиме и браво толкнула плечом неподдающуюся ей дверь в приемное отделение. Прежде, она бы долго переминалась с ноги на ногу перед ней, глазами бы долго выискивала подмогу, однако, почему-то на ум приходил образ леди Шиба, которой не то что дверь, но и капитан Готэя был по плечу. Причем не один.       Медсестра шумно водрузила коробки на стол и взялась рьяно расставлять их по полкам, подготавливая все необходимое для завтрашнего приема всех заболевших, простудившихся, ушибленных, порезавшихся и получивших прочие неприятности на службе и в быту. Жизнь кипела что в Готэе, что в Сейрейтее, и у двадцатого офицера Четвертого отряда она также набирала ускоренный темп, если припомнить то количество дел, что она успела переделать за один только сегодняшний день.       Побег из поместья Шиба на рассвете ― раз. Утренняя тренировка в «яме» под Сокёку ― два. Уборка в своей комнате в родном бараке ― три. Извинения, принесенные Унохане-сан за вчерашнее отсутствие ― то есть, подробный рассказ о случившемся вчера злоключении, которое вышло боком исцелению двум новым капитанам. Это четыре.       Иноуэ стало на секундочку совестно за свою искренность, однако разве она могла обмануть своего же капитана? Унохана-сан не зря считалась женщиной проницательной ― по покрасневшим глазам сразу просчитала ее, и она же подзадорила ученицу стать сильнее не только физически и духовно, но и в личностном плане. Стать не просто сильной, а стать сильной духом женщиной ― вот о чем, размышляла Иноуэ в перерывах меж своим дежурством в перевязочном кабинете, визитом в НИИ с целью самоличной договоренности о починке Цубаки, а также встречей с парочкой неразлучных друзей из Одиннадцатого: с Иккаку и Юмичикой Орихиме условилась тренироваться на синаях по вечерам. За добропорядочность офицеров данного отряда девушка не беспокоилась. Железная рука капитана Зараки была тому твердым поручительством. Ну и «милая просьба» Уноханы-сан, естественно, тоже.       ― О, гляди-ка, легка на помине! ― Третий офицер Мадараме махнул приветственно рукой едва завидел гостью на кромке полигона.       Переодевшаяся в невзрачное шихакушо, не имея при себе никакого оружия, рыжая хрупкая синигами, тем не менее, приближалась к группе отдыхавших от занятий офицеров уверенной походкой и невольно приковывала к себе их любопытные взгляды.       Иноуэ изнутри пропек румянец, однако прибегнув к дыхательным упражнениям, которым научала младший состав лейтенант Котецу, она попыталась выглядеть беззаботно, даже холодно. Если ей не удавалось сочетать в себе милый вид с внутренней силой, как Унохане-тайчо, то следовало и вовсе перестать выглядеть аки дитя. Иноуэ вчера поняла, чем чревата ее нарочитая невинность.       ― Мадараме-сан, Аясегава-сан, Коджиба-сан, Арамаки-сан, Таричиё-сан, Намахара-сан, ― Она поздоровалась с каждым офицером, однако не кланялась как прежде, низко, под прямым углом. Ее почтение к столь сильным мужам самого могучего из отрядов Готэя никуда не подевалось, однако, учтя, что ее Цубаки каждого из них хоть по разу да отразил, Иноуэ наконец осознала, что не представала в глазах своих случайных соперников нелепой девчонкой с пышной грудью и минимум мозгов.       Мужчины дружно ответили на неглубокий поклон кивком и по красноречивому взгляду старшего офицера суетливо засобирались в дозор. С Иноуэ и Мадараме оставаться позволялось лишь Аясегаве.       ― Ам-м, ― по привычке своего смущения замялась девушка, но тут же, упрямо тряхнув головой, резко обернулась на пятках и крикнула в спины удалявшимся синигами. ― А вы все не могли бы остаться? ― ровно выдала она, превозмогая нервную дрожь и истово заколотившееся в груди сердце. ― Мне нужно, ― пояснила двадцатый офицер всем, кто вскинул в удивлении брови, поглядев на нее. ― Я хочу приучить себя бороться плечом к плечу с другими товарищами. Мое стеснение этому мешает.       ― Че? ― У Иккаку задергалась кожица под левым глазом, однако успокоить он поспешил не себя, а друга: жестом показал Юмичике поднять отъехавшую челюсть.       ― Эхе-е, ― опомнился тот и растерянно заулыбался. ― Неужто наша милая и трепетная Орихиме-чан, наша грациозная и изящная принцесса решила податься на войну? ― пропел он и взыскательно уставился на красавицу, от которой сегодня веяло не нежностью, а куда более стойким ароматом. Орихиме источала противоестественную для своей мягкой внешности резкость, даже дерзость.       ― Я не милая, ― издала она что-то похожее на фырк и вздернула свой очаровательный носик кверху, скосив глаза на своего учителя по зандзюцу: ему точно было плевать на ее личико. Мадараме видел потенциал воина сердцем, и то, что он ни разу не прогнал ее с тренировки, что-то да значило.       Иккаку комично почесал затылок рукоятью синая и лишь кивнул застывшим на полдороге офицерам, чтобы те смогли остаться. Своей новой подопечной он, молча, протянул второй бамбуковый меч.       Орихиме просветлела. Вцепившись в рукоять тренировочного оружия обеими ладошками, она заняла оборонительную стойку и подала Иккаку знак, что готова к наступлению. Однако ее слегка ударили синаем по мягкому месту, заставляя оглянуться. Юмичика выжидающе вскинул меч у нее за спиной.       ― Не возражаешь против двоих соперников? ― спросил он и перемигнулся через плечо девушки со своим другом. ― Уверен, Иккаку посчитает такой поединок продуктивной разминкой.       ― Хорошо, ― согласилась быстро рыжая прелестница, ― вот только… ― Орихиме томно вздохнула и потянулась к котомке, привязанной к своему оби. Достав оттуда еще один оби, длинный и тонкий, она ловко пропустила один край его через рукав, и, подвязав тот, крест на крест зафиксировав поясок на спине, подвязала и второй рукав своего косоде.       Прогнувшись в позвоночнике, в грациозном движении подобрав волосы на затылке, девушка в пару мотков соорудила на затылке объемный пучок. Цокнув на тот счет, что не позаботилась заранее о шпильке или завязке, Орихиме опустила руки, рассыпав обратно жарко-медным водопадом волосы по плечам, и вновь скользнула пальцами к узелку на поясе…       ― Юмичика, осторожно! ― вмиг прокричали на весь полигон.       Однако друг не среагировал вовремя на предупреждение Иккаку: как и остальные, раскрыв рот при созерцании дивной красы рыжей мечницы, ему, в отличие от других, не повезло. Как державший наготове меч, а значит представлявший угрозу, он был вырублен одним ударом синая под дых.       ― Тьфу ты, слабак! ― сплюнул на сторону Иккаку. Даже не думая бежать на помощь дамскому угоднику, более суровый боец скептическим взором смерил ученицу: ― Первое правило в борьбе с куноичи ― не вестись на все их уловки да ужимки. Давно научилась этим хитростям?       ― Сегодня, ― спокойно ответила Орихиме, заправляя волосы за уши, чтобы действительно не мешали ей в бою. Признаться, она не верила, что показанная ей давеча малость из арсенала коварства женщин-наемниц так лихо сработает. Да еще и на ком? На Юмичике, который был весьма опытным бойцом!       ― Не-не, цветочек, на меня это не сработает, ― попенял с ходу ей Мадараме и сделал Иноуэ пригласительный жест, чтобы она сама на него нападала. Та откликнулась с охотой: крепатуру мышц нужно было выбивать лишь увеличением нагрузок, и безжалостные учителя вроде этого офицера и Первой Кенпачи могли всецело ей в этом поспособствовать.       Иккаку хмыкнул, приняв без труда первый удар: до истинной мощи без своих выпущенной реяцу и шикая, девчушке было еще далеко.       Орихиме догадывалась, что победить этого сильного воина, проведшего всю жизнь в боях ― настоящих и тренировочных ― являлось сложной и не скоро выполнимой задачей. Однако она понимала, что именно с таких ежедневных занятий и начинался ее путь к становлению достойной противоборствующей силы ребятам из Одиннадцатого отряда, и Зараки Кенпачи, и Унохане-сан, а может, даже и самому Шибе Ичиго.       Иноуэ поджала губы в недовольстве: это начинало подраздражать. Мало кто знал, да мало кто и верил, что такое трепетное и самое добрейшее на свете создание, что-то могло вывести из себя. Однако и Иноуэ были не чужды и гнев, и злость, и неприятие. К примеру, она страшно заводилась, когда кто-то обижал слабых. Даже будучи сама хилячкой, живя без защиты в трущобах Рукона, она все равно старалась вступаться за тех, над кем издевались или насмехались. При виде на такую несправедливость, кровь у девушки прямо-таки закипала, словно бы и в нее вселялся тот бес, который жил в Шибе Ичиго.       «Ну во-от, опя-а-ать», ― не без огорчения заметила она, поминая в уме имя этого наглого синигами. А ведь после случившегося вчера она настрого запретила себе думать о нем, а он, как нарочно, лез и лез в глаза, даже сейчас ― вместо лысой головы Мадараме-сана мелькая ярко-огненной шевелюрой.       Руки девушки дрогнули, отчего ее синай стал уже менее напористо теснить противника, а, наоборот, все больше принимать чужие удары на себя и пружинить под влиянием подбиравшейся чужой победы.       ― Слыхал, ты вчера врезала кой-кому… ― ни к сему, ни к тому проронил третий офицер.       А у двадцатого лицо пятнами пошло от этой вести и на донышках глаз вспыхнули искорки реяцу. Иноуэ непроизвольно стиснула меч в руках посильней и, истово замахав мечом, нанося быстрые удары то слева, то справа, дотеснила учителя до ближайшего вяза, в ствол которого он влип спиной и бросил ей:       ― Тпру!       Орихиме, будто очнувшись от медитативного транса, гулко хлопнула ресницами. Нынешний поединок она видела, но словно бы не осознавала.       ― Простите… На меня что-то нашло, Мадараме-сан, ― состроила она виновато бровки домиком, но тут же, как и Иккаку, среагировала на шум, разыгравшийся позади них: офицеры Одиннадцатого, все как один, обступили какого-то явно незваного гостя.       Иккаку и Орихиме живо метнулись туда, где против пяти категорично направленных в одну точку клинков шипело крохотное, но жутко разъяренное создание.       ― Сой Фон-сан? ― удивилась Иноуэ, приметив девушку, которая регулярно ходила к ней на исцеление. ― Прошу, опустите мечи. Я знаю ее, ― попросила она бойцов, на чьей территории находились обе гостьи.       Сой сердито фыркнула, выбравшись из окружения, и нервно поправила на плече свой лейтенантский шеврон, который в пылу мгновенной атаки «чужака» никто и не заметил. Впрочем, сетовать на такую горячность Сой не стоило: у них в отряде лазутчика и вовсе бы прибили, скорее всего. Так что ей следовало задуматься об ином типе визитов ― в качестве лейтенанта, а не шпиона Омницукидо.       ― Сой Фон-сан? Вы…       Орихиме не дали договорить и просто всунули в руки свиток, скрепленный гербовой печатью.       ― Это приглашение на сегодняшнюю пирушку в поместье Шиба, ― пренебрежительно отозвалась Сой о столь важном для своего капитана событии и перебросила Мадараме с Аясегавой также по свитку.       ― Я не пойду, ― вспыхнула Иноуэ и сунула обратно свое письмо. Однако Сой Фон помотала головой:       ― Шиба нахально заметил, что «если этой замарашке не будет в чем прийти на праздник, то это ее не спасет». Он пообещал, что устроит пир прямо у вас, в бараках. Он не пойдет против матери, которая заварила всю эту кашу с приливанием его повышения. Так что… ― девчонка пожала плечами и исчезла, оставив Орихиме с приглашением и с не улегшимся в душе негодованием.       «Замарашка?!» ― обиделась руконгайка. Да леди Шиба помогла ей выбрать такое кимоно, что некоторые нахалы в ней ни за что нищенку не признают! У Орихиме вновь нехорошо блеснули глаза и она одарила этим блеском друзей из Одиннадцатого: Юмичика был прав ― она собралась на войну. И цель еще только зарождавшейся куноичи была уже определена. Шиба Ичиго сам напросился на это.