Противоположности

      Орихиме резко задышала, глядя в лицо своей смерти, а потом что есть духу зажмурилась. Ее тело сжалось до состояния пылинки, сердце, наоборот, взорвалось, и от решившей поиграть в силачку синигами осталось лишь мокрое место на стене, в которую она влипла. Если таким был животный ужас, то Орихиме только что испытала его, хотя она и представить не могла, что ужаснется самому нестрашному на свете оружию ― улыбке.       ― А-а-а, Унохана-сан, я сейчас все объясню!!!       ― Конечно, объясните, Иноуэ-сан, ― пролепетал мелодичный голос той у уха своего нестабильно храброго офицера. Впрочем, нынешнее малодушие можно было ей простить: перед загадочной Уноханой испытывали трепет подчас и самые отважные мужи Готэя.       ― Я… Я просто не успела… И волосы… Они такие длинные, что я не могу справиться с ними… ― сбивчиво затараторила девушка в свое оправдание, когда капитан самолично заглянула к ней в комнату. Они обе получили приглашения в поместье Шиба на предстоящее торжество и условились отправиться туда вместе.       ― Справляться. Расправляться. Не стоит этого делать. Волосы ― главное богатство женщины, ― как всегда, спокойной, журчащей речью произнесла Рецу и потянула юное переполошенное создание за руку назад, усадив обратно на дзабутон.       Руки капитана в моменты ее приспанной силы обдавали лаской и нежностью, схожими с материнским теплом. Наверное. Орихиме не помнила свою мать, но хотела думать, что она была похожей на Унохану-сан.       Последняя взялась расчесывать ее густые тяжелые волосы от макушки до самых кончиков: у Иноуэ, сидевшей на коленках, те доставали до пола. Разделив расплавленную медь прядей на три равные доли, знающая традиции женщина принялась сооружать из них ту прическу, которая подходила незамужним девушкам. Об имущественном статусе двадцатого офицера, в свою очередь, говорили ее скромные украшения, разложенные на столике. Обыкновенный полированный деревянный гребень с незамысловатым резным узором, лакированная сосновая игла для закрепления всей конструкции прически, пара лент для того же, и наконец ― две самые простые кандзаси, увенчанные одинокими цветками гибискуса. Все это скудное богатство не вызывало у элегантной Уноханы особой радости.       ― И это весь ваш запас, Иноуэ-сан? ― проронила она со вздохом, не тая ноток своего огорчения. ― А кимоно-то дорогое, ― пробежалась она пальцами по покатым плечам ученицы, словно исследуя накинутый на них шелк на ощупь и устанавливая степень качества.       ― А? ― шелохнулась прилежно сидевшая девушка. Она растерянно оглядела свое нежно-голубое кимоно. Вышитое темно-синими и медно-оранжевыми, в тон ее волос, бабочками по ткани, оно плавно меняло свой цвет от едва намекающего, небесного, до насыщенно бирюзового по подолу и по краям длинных рукавов. Орихиме припомнила день покупки сего сокровища и то, как после она просидела всю ночь, глядя на этот роскошный наряд и не веря, что он был ее. ― Д-да, это леди Шиба помогала мне выбирать кимоно… ― запинаясь, выдала Орихиме. ― А насчет украшений, у меня еще есть… вот. ― Она потянулась к небольшой шкатулке на столике и извлекла из нее неброские цумами, также голубые, со свисавшими на ниточках мелкими цветами лютиков, походившими на крохотных бабочек. ― Они детские. Братец Сора подарил их мне еще на праздник сити-го-сан.       Унохана кивнула и принялась дальше собирать волосы Иноуэ в пучок. Тема о почившем родном человеке была неприятна для ее воспитанницы ― это она уже поняла, хотя девочка убивалась так из-за потери лишь в силу своей юности. Грусть, боль, обида ― все это будет не замечаться спустя столетия: время стирало любые грани памяти, даже бережно охраняемой. Когда-то и Первая Кенпачи грустила по ком-то, невероятно близком, однако то воспоминание затерялось в седой древности. Она теряла слишком многих ― дорогих ей и тех, кто был ей безразличен. Последних было на порядок больше. Хотя их число также давно утратило счет… Иноуэ слишком юна, и Унохана, монотонно подвязывая лентой магэ, прикрепляя к нему по бокам пару раскрытых «крыльев» из волос при помощи тонкого шелкового шнурка, думала лишь о том, что совсем скоро ее ученица повзрослеет. И ее сдержанная, лаконичная, но в то же время такая красноречивая, призывная прическа «разрезанного персика» была здесь не причем. Ученицы Уноханы превращались из нежных наивных девочек в опасных и мудрых женщин, когда заточенной кандзаси прокалывали «икебану» в виде головы своей первой жертвы.       ― Ну вот и все, ― капитан Четвертого снова мило-жутко усмехнулась своей подопечной, зайдя ей наперед и довершая композицию осторожным помещением в сложную конструкцию из медных волос памятные цумами. ― Вы можете насладиться своим детством, Иноуэ-сан, еще один вечер, ― пролепетала женщина. ― Никто вас этим не попрекнет, уверяю.       Орихиме бодро кивнула, хоть в глубине души с некоторым скепсисом отнеслась к словам наставницы. В том доме, куда они направлялись, ей точно должны были наговорить новую порцию гадостей и насмешек. Шиба Ичиго даром что аристократ ― он совершенно не умел обращаться с девушками, или же он нарочно забывал о вежливости только в отношении нее.       «Что ж, буду просто не обращать на него внимание», ― договорилась Орихиме сама с собой еще перед вратами в поместье Шиба, куда гости уже стекались шумной бурной рекой. С одной стороны, такая толпа увеличивала ее шансы вообще остаться незамеченной сегодняшним вечером. С другой стороны, было глупо из-за одного невоспитанного члена семейства предвзято смотреть на всю его родню. Вот и Рангику-сан относилась к ней с заботой, и Иссин-сан успел ее несколько раз поблагодарить за свое чудодейственное спасение, Куукаку-сан с матерью также отнеслись к ней приветливо, как впрочем и сам глава клана. Шиба-сама вообще составлял впечатление мужчины приятного во всех отношениях, он совершенно не кичился своим положением.       ― Ками-сама, кто тут у нас! ― леди Шиба завидела Орихиме с порога и бесцеремонно бросилась ее обнимать. ― Иссин! Иссин, поди сюда! Взгляни, что за чудная птичка к нам залетела!       Из густо заполняемого синигами сада на энгаву пробрался капитан Десятого. Уже успевший набить себе щеки аки тануки чем-то вкусным, он что-то нечленораздельное промычал в знак приветствия. Его искренний поклон младшему по рангу и положению засвидетельствовал его признание, а озорные огоньки, запрыгавшие во взгляде, то и дело перебегавшего с лица гостьи на лицо жены, говорили не то о его радости от этой встречи, не то о чем-то еще, более затейливом.       Иноуэ насторожилась. Оставшись без компании Уноханы-сан, отправившейся к старшим товарищам, также пожаловавшим на праздник, ей стало неуютно, а вспомнив о тех щекотливых моментах, что произошли недавно под сенью этого дома, Иноуэ и вовсе сконфузилась.       ― Так-так, ― цокнула Рангику. Не спрашивая позволения, она заставила Орихиме крутануться на пальчиках и продемонстрировать новый наряд, который, несомненно, очень ей шел, однако леди Шиба смутило то же, что и Унохану ранее. ― Чего-то не хватает. О! Больше, больше украшений! ― Она живо извлекла пару золотых шпилек из своей объемной прически и аккуратно, со вкусом, поместила их в пучок рыжей девчушки. ― Как там и были, ― загадочно пролепетала дама и тут же подмигнула мужу. Иссин, прожевав к тому моменту, зашелся одобрительным смешком.       Щеки Орихиме загорелись, сама она захлопала ресничками, непонимающе глядя на супругов Шиба, однако ей даже рот не дали открыть: едва ли не насильно утащили за собой в глубину сада ― туда, где ныне собрались музыканты, чтобы сыграть для многочисленных гостей. Эстетическое насыщение почиталось не менее утоления аппетита в ходе большого пиршества, к началу которого слуги прикладывали последние усилия. Орихиме краешком глаза отметила, как те носились из дома и обратно, вооружившись самыми разнообразными яствами на блюдах и кувшинами саке. Столы накрыли в саду, вечер выдался особо теплым и звездным, да и вся легкая атмосфера, окружившая поместье Шиба, привносила даже в самую смятенную душу должное умиротворение и расслабленность.       Флейты заиграли что-то и вовсе успокаивающее. Нежные струны сямисэна вторили им, накрывая сад дымкой удивительно трепетной музыки, вызывавшей странные щемящие ощущения в сердце, а мускулы всего тела приводя в покой, точно при спонтанном, не контролированном правилами танце.       Орихиме позволила себе осклабиться и расправить напряженные плечи и спину. Сидя ровно, не шевелясь, сидя так близко к верхушке высокопоставленного клана, она боялась даже вдохнуть лишний раз или моргнуть. И все же, поддаваясь струящейся по округе музыке, Орихиме попыталась оглядеться по сторонам. Правда, многое увидеть она не могла, даже если бы и захотела: Иссин-сан и Рангику-сан усадили ее подле себя, практически в первых рядах и непосредственно перед музыкантами, так что, рассмотреть всех тех, кто оказался у нее за спиной, было практически невозможно. Вертеть же головой по сторонам было не допустимо ― это понимала даже такая неученая руконгайка, как она.       Этикет не щадил. Сидеть в одной позе было обременительно. Спустя какое-то время у Орихиме стала ныть ровно поставленная шея, немного погодя ей подпела и затекшая в позвоночнике спина. Игра на традиционных инструментах для публики ― дело продолжительное, и в чем-то утомительное даже: все наслышаны об этом. Но слышать и чувствовать оказалось вещами разными, несовместимыми.       Стараясь избавить себя от муки долгого сидения, Орихиме незаметно разомкнула сцепленные пальцы в замок. Затаившись немного, она чуть скользнула ладонями по шелку кимоно, словно приглаживая озябшие колени. Покосившись на Рангику-сан, сидевшую по левую руку, и не заметив от той никакого порицания за лишние движения, Орихиме полностью сдалась дискомфорту: ее ладошки соскользнули вниз, чтобы упереться в землю, и перенести на себя центр тяжести хотя бы на немного. Кто же знал, что продуманное, казалось бы, до мелочей спасение провалится, не успев начаться? Справа, под пальцами, Орихиме почувствовала не плетеную циновку, а чью-то руку.       ― Ой, простите… ― поспешила прошептать она своему «соседу», но стоило ей лишь взглянуть на него, как внутри у Иноуэ всё оборвалось, а сознание затрепыхалось на ветру, напоровшись точно знамя побежденного на пики своего победителя-угнетателя. Последним, естественно, мог быть только Шиба Ичиго, вызывавший у Иноуэ и привычный испуг, и упрочнявшееся чувство неприязни разом.       Аристократ одернул свою ладонь и тут же спрятал ее, скрестив руки на груди. В карие же глаза впустил не то брезгливость, не то злость.       Орихиме поспешила вернуться в прежнее положение, напрочь позабыв о боли в мышцах, вновь сцепив пальцы в замок и уложив те на колени. С удвоившимся вниманием она уставилась на сцену, но вместо музыкантов продолжала видеть лицо молодого Шибы. «Он что, все время сидел здесь? ― забарабанило ее сердечко. ― Прямо вот тут вот? Так близко? Как же я могла его не заметить раньше?»       Незащищенная волосами, обнаженная ныне шея под затылком вобралась в густые мурашки. Иноуэ вообще забил нервный озноб. Все мысли стали вертеться вокруг одного желания ― взять и оглянуться, чтобы… Чтобы что? Иноуэ мысленно помотала головой, припомнила вразумляющие ее глупую головушку комментарии Цубаки, а также заставила себя еще раз пробежаться по тому списку качеств, которые она так не любила в новом капитане Второго отряда. Заносчивость. Надменность. Грубость. Резкость. Нахрапистость. Дерзость. Самоуверенность. А еще у него губы горячие, во-о-от…       Орихиме тяжко вздохнула, едва не до плача. Сложно было игнорировать того, с кем память навсегда связала воспоминание о первом поцелуе. Кажется, образ рыжего наемника теперь нельзя было выгнать оттуда. Орихиме украдкой, повернув голову всего на чуток, и искоса, из-под кончиков полуопущенных ресниц, осторожно покосилась на живое воплощение этого образа. Ичиго сидел все в той же позе, лицо его не выражало никаких эмоций, а вот находившийся рядом с ним парень лукаво посмеивался, будто бы Хицугая Тоширо знал о друге что-то такое, чего тот и сам о себе не ведал.       Новое любопытство обуяло девушкой. Ей, конечно, не пристало думать о самом противном синигами в городе. Хотя за это звание с ним мог побороться еще и Ичимару Гин. И все же, если о втором Иноуэ и думать забыла после того жуткого случая в лесу, то о первом просто не могла забыть, как ни пыталась. И на дежурствах, и на тренировках, за завтраком, обедом и ужином, и даже во снах Шиба Ичиго терроризировал её повсюду, точно сделался бельмом на глазу. Возможно, во всем был виноват его яркий цвет волос, наивно полагала Иноуэ, такая же рыжая и приметная. Иных причин она никак не могла подобрать. Мысль о том, что навязанный ей, властный, обжигающий поцелуй просто пришелся ей по душе, она гнала от себя со всей отчаянностью утопающего в речке ребенка.       Слух Орихиме внезапно отвлек характерный шорох, и она мельком увидела, как в один из ее широких рукавов нырнула крохотная записка. Прежде, Орихиме слышала, читала даже, о таких знаках внимания, которые парни оказывали незамужним барышням, но поскольку у нее отродясь не водилось кимоно, убедиться в правдивости написанного ей еще не доводилось. Она живо бросила взгляд на Ичиго, справедливо полагая, что только тот мог проделать такое, раз находился к ней ближе остальных. Однако наемник убивал любые девичьи фантазии одним своим невозмутимым видом.       Изнывая от заинтригованности, Орихиме попыталась незаметно, как ранее, спустить ладошку с колен и подхватить записку до того, как та нырнула бы на самое дно рукава. Нащупав подушечками пальцев шероховатость рисовой бумаги, она, ухватив ноготками, осторожно подтянула его к себе.       «Я хочу извиниться. Задержись за сценой у музыкантов», ― значилось в записке и на признание мало походило. Да и на просьбу не очень. Размечтавшаяся Орихиме сникла, но внезапно сама же себя успокоила: это ведь Шиба, чего же она ждала? Впрочем, и на его извинения она тоже не рассчитывала.       Флейты постепенно стали затихать, сямисэн тоже словно клонился ко сну. Очевидно, эту их партию «кто-то» уже знал, а может, здесь и вовсе играли известные вещи. Руконгайке же все было ново: она впервые попала на что-то подобное. Кроме кукольных представлений на уличных ярмарках, у себя в нищем районе она не видела никаких иных представлений.       Сославшись на то, что ей нужно подождать Унохану-тайчо, Орихиме уговорила леди Шибу оставить ее, клятвенно пообещав, что не сбежит опять из их дома и присоединится к ним за ужином.       Затеряться в толпе хрупкой синигами не составило труда, хотя горевшие медью волосы и непривычное, голубое, женское кимоно приковывали к себе взгляды многих, мужчин ― в особенности. Иноуэ впервые за вечер порадовалась, что среди них не было Ичимару Гина. Кто-то говорил ей, что тот вместе с капитанами Айзеном и Тоусеном организовывали свое гулянье на другой стороне Готэя, на территории Третьего отряда. Правда, празднество там намечалось попроще ― для рядовых офицеров в основном, ведь большинство капитанов, равно как и аристократов, предпочли пир у Шиба. Чем же будут отличаться эти два мероприятия, Иноуэ планировала узнать позже, после того, как с той, другой, пирушки вернется Ямада-кун. Его, как и многих ребят из их отряда, туда отпустила Унохана-сан.       ― Ждешь? ― Ичиго, как всегда, подкрался бесшумно. Просто взял да и соткался из воздуха прямо перед Орихиме, и она лишь чудом не вскрикнула от неожиданности.       На испытывающий взгляд карих глаз девушка кивнула вместо ответа: ей не сложно было задержаться, тем более в столь красивом саду.       ― Прогуляемся? ― указал Ичиго гостье на широкую аллею, уходившую дугой от сцены в неизвестном направлении. Опередив ее испуг, он с усмешкой заверил: ― Слуги уже зажигают фонари вдоль нее. Я не обижу тебя.