Противоположности

      Ичиго позволил себе отпустить мысли и засмотреться в лицо напротив. Орихиме смущенно усмехнулась ему и в ответ уже себе позволила утонуть в его потемневших с покоя очах. Он беззаботно лежал у нее на коленях; лишенный всяких эмоций он не пугал пустотой и не отталкивал чуждостью, он выглядел блаженно красивым и совершенно юным без своих вечно хмурых бровей и недовольно сцепленных губ.       Орихиме колыхнулась, проведя по его еще влажным после бани волосам, и нечаянно задевая пышной грудью его щеку. Наверное, столь неуклюжее прикосновение показалось ему приятным — Ичиго на миг улыбнулся и опустил веки, блестевшие свинцовой тяжестью.       Видеть мужа не просто уставшим, а изможденным, Орихиме постепенно, но привыкала. Не умевший сидеть без дела, не умевший даже ходить размеренно, а только бегать, а то и носиться в сюнпо, он загонял себя до того состояния, когда у него едва хватало сил доползти до кровати. Он никогда не жаловался на работу, хоть было очевидно, что совмещать фактически двойное капитанство совершенно разных структур давалось не без трудностей. Порой, когда Ичиго приходил в более-менее хорошем расположении духа, он делился с ней подробностями своей работы. Разведки, миссии, убийства, задержания, патрули, следствия — каждодневно по одному делу на какое-то из этих направлений деятельности Второго отряда да случалось, а капитан… а капитан Второго нес службу наравне с другими наемниками, и при этом занимался тем делом, для раскрытия которого они даже спускались на Грунт.       «Мой хороший, мой самый славный капитан», — прошептали в восхищении девичьи думы, а губы, наоборот, робко, испрашивающе приложились к челу того. Орихиме тут же поймала прямой взгляд как отклик, а животом ощутила прикосновение чужой руки. Та медленно потянула за кончик тонкого оби.       Ичиго нравилось неторопливо раздевать ее; так же, без особой спешки, нравилось ему разглядывать ее красу, касаться пальцами там, где он любил целовать жену, наслаждаться ее мягкой на ощупь кожей, которую он сравнивал с яшмой. Орихиме не знала, какова та на вид, но сейчас, глядя на подаренную мужем шкатулку, понимала, что за сильный комплимент дарили его уста. Яшма внушала оку тепло. Орихиме же всё свое тепло отдавала любимому супругу.       — Ичиго-сама. — Она склонилась над ним, все еще лежавшим в той же позе и оглядывавшим теперь ее снизу вверх с игривым интересом. Разморенный баней и вкусным ужином, разнеженный уютом спальни и разбалованный женщиной, ожидавшей его здесь, аристократ походил на сытого холеного ладного кота, которого хотелось до смерти затискать в объятиях. В совсем иных, не таких как у Рангику-сан.       Щеки молодой дамы вспыхнули, но частые бессонные ночи притупляли в них стыд; теперь Орихиме краснела в спальне чаще от вожделения, а еще от какой-то прямо запредельной привязанности к этому синигами, с которым ее свела сама судьба, а уж после — усилия леди Шибы. За это что первой, что второй хотелось быть вечно благодарной, но еще больше хотелось делать супруга счастливым вечность.       — Ичиго-са… ма… — с томным придыханием повторила она и разбудила в нем искреннюю улыбку, защекотав оголенный крепкий торс своими шелковистыми волосами.       В обучении куноичи этому методу уделялось достаточно внимания. Наемницы могли распалить страсть мужчины одной игрой локонов, а могли и до смерти ими защекотать, факт. Орихиме никоим образом не хотела убить своего дражайшего покровителя, но использовать на нем некоторые приемы соблазнения сестринства «смертоносных цветков» старалась всецело. Она по-прежнему не хотела бы, чтобы Ичиго искал удовольствий на стороне. Она по-прежнему и с ревностью, и с горечью воспринимала любую мысль о том, что ее мужа могут обнимать чужие руки, могут ласкать чужие руки, могут исцелять чужие руки — пускай и не от ран, а от обычной усталости.       — Ичиго-сама, лягте на живот. Я сделаю вам расслабляющий массаж.       Он мотнул головой. Она сникла. Порой было до жути обидно, что, стараясь изо всех сил угодить своим мужьям, как и было положено, многие жены в ответ получали их холодное: «Нет».       — Ты не обязана прислуживать мне, — как-то грустно произнес он, — для этого есть специально обученные люди…       Ичиго закусил губы, будто намереваясь еще что сказать. Он помолчал немного, бездумно водя тыльной стороной ладони по теплой зарумянившейся много больше щеке. Его слишком очевидно терзало что-то.       — Ты мучаешься, я вижу. Со мной. В доме этом. Приговоренная невыгодными условиями, в которые я тебя вовлек. Я полагал, что любая руконгайка станет целовать мне ноги за подобное предложение, но ты не стала, а мне тоже оказалось это без нужды, даже противно, когда ты изо всей шкуры пнешься растормошить меня, мириться с моими родными, опасливо пробираться по этому большому до…       На его рот легла ладонь, не давая договорить. Орихиме истово помотала головой, затем поймав гладившую ее руку в свою, приласкалась сама к ней, точно котенок требующий внимания, а не оправдательных слов от того, кто уже вознамерился его вышвырнуть. Он ведь не понимал их суть, а настрой хозяина чувствовал. Так и Орихиме осязала глубокую тоску Ичиго. Из них двоих в этой комнате мучился как раз он. Она, даже не будучи любима им, чувствовала себя счастливой.       — Ичиго-сама не прав. Я никогда и нигде не чувствовала себя счастливее, нежели с ним здесь, в окружении самых лучших из душ, в доме, где даже стены дышат заботой, добротой, любовью… Ичиго-сама, — хоть и выглядела удрученной, Орихиме растерянно хлопнула глазами и выдала то, что уже неоднократно ему говорила, — вы — всё для меня. И не думайте, это не заученный текст из урока о том, какой хорошей должна быть жена.       Он беззлобно фыркнул: ее правдивость слов читалась на раз, а на дне расширенных зрачков личная неуверенность боролась с затаенной храбростью. Она нравилась ему, в большей степени именно за эту отчаянную смелость, с которой десятый офицер неслась в бой, а не отсиживалась, слушая приказы мужа, за кустом, согнувшись от страха в три погибели.       — Было бы всем намного проще, если бы я влюбился в тебя. А как? — Он задумчиво очертил ее безусловно красивое лицо, однако коему чего-то все равно не хватало. Быть может, того серебра в очах?       Орихиме прониклась. По крайней мере, поведанная им без обиняков проблема не вызвала у нее ни болезненной складки меж бровей, ни стеклянного взгляда, ни слез по щекам. Обеспокоившись не на шутку, она от усердия закусила губу — в голове у нее где-то под коркой зрело решение, вот только Ичиго меньше всего ожидал услышать от нее:       — Возможно, господин муж желает подраться, чтобы отвлечься?       Сама сказала, сама же ужаснулась: Орихиме сейчас себе напомнила Зараки-тайчо. Впрочем, если все Кенпачи такие, то стыдиться особо было нечего, вот только… Ичиго-сама до сих пор не догадывался о ее сути. Говорить об этом как-то не подворачивался удобный момент.       Рыжий расхохотался, пряча лицо в медном шелковом занавесе ее волос:       — Ну и женушку мне Король Душ послал! Первая брачная ночь — в побеге, вместо тридцать первой — поединок. — Он озорно пощурился. — С другой стороны, почему бы нет? — Ичиго схватился тотчас же и уселся напротив нее, чуть голову наклоняя на ее промелькнувшее удивление в глазах: — Или рассчитывала, что я откажусь от такой забавы?       Орихиме незаметно выдохнула. От его радости в сердце сладко защипало, а улыбка уголками сама попросилась наверх. Орихиме воодушевленно помотала головой.       — Как раз наоборот, — пролепетала она с долей игривости в голосе, за что получила молниеносный поцелуй в губы — быстрый, меткий, точно сила проворного командира наемников, что оживленно засобирался, вызывая у жены приступ внутреннего смеха и чрезвычайного умиления.       Орихиме живо последовала его примеру, разыскивая на полках комплект тренировочных хлопковых штанов и ситаги — возможно, в кимоно она бы сражалась так же изящно и восхитительно, как капитан Унохана, но, увы, менее продуктивно: в голове засела огромной занозой в виде еще одного довольного — Цубаки, — та давняя идея потренировать свой шикай с тем, кто сумел его одолеть.       «Ну щас мы ему живо его гордость запихнем куда подальше!!!» — ее свирепый и энергичный дух занпакто пребывал в крайнем воодушевлении всю дорогу, которую парочка Шиб преодолевала в темноте спящих улиц столицы. Как пояснил Ичиго, в поместье за ночную драку им могли задать хорошенькую взбучку, в отряды по ночам нечего было и нос потыкать: даже самые трусливые могли, если не пришить, то опрометчивой тревогой поднять на уши весь Готэй. Таких проблем никому из двух ночных гулён не надобно было.       Место тренировки Орихиме узнала быстро. Еще бы не узнать: она протоптала сюда дорожку не один десяток дней — всякий раз, когда у нее появлялась возможность либо желание поупражнять с мечом в одиночку. Медитировать с Цубаки — только нервы гробить, потому занпакто договорился со своей хозяйкой о неком компромиссе: она управляется с ним до седьмого пота, а он… так уж и быть позволяет задавать девице самые разные вопросы касательно своих способностей, а, может, даже открывать их.       — Бывала тут? — в речах и глазах Шибы улавливались хитрости, намеки, недомолвки, однако его жена решила не беспокоить его понапрасну и уверенно мотнула головой.       Раз он для ее блага не делился подробностями опасной авантюры, в которую ввязался, то и она не станет ведать, как долго и настырно тренировала себя — всё лишь для этой долгожданной встречи. Ей бы не хотелось ударить пред мужем лицом в грязь, позорно не дотянуть до уровня аристократа, а главное — позволить ему вновь разрубить свой клинок. Случись подобное дважды, тем более в их нынешнем положении, она даже думать не бралась, как сможет уживаться с ним, а он — с ней.       Ичиго лукаво усмехнулся, пропуская барышню вперед; внутри, как и задумывалось гением Киске, круглые сутки оставалось светло как днем. Наемник не стал долго отсрочивать момент и со звоном вытянул Зангецу из ножен. Тот довольно блеснул в искусственном освещении — видимо, тоже знатно обрадовался внезапно завязавшейся дуэли. Однако, если мечам было все равно, когда и кого метить, у их владельцев ныне сложились совсем иные связи, как и определенные обязательства появились тоже.       — Ты точно можешь сражаться? — участливо поинтересовался Ичиго у жены и скользнул взглядом по ее фигурке, останавливая его в области живота. — Ты еще не…       — Нет, — с различимым вздохом ответствовала ему Орихиме, понимая, что его заботило, и вспоминая особенности женской физиологии. Совсем недавно она убедилась, что еще не понесла.       Несколько нервозно дернув подбородком, она вытащила чередом свою катану и наставила против мужа. Тот ухмыльнулся. Вообще-то, он рассчитывал на рукопашную: страшно не терпелось показать Орихиме пару приемчиков, которыми можно было смачно заезжать в лисью морду, как только та совала свой нос в ее личное пространство. Однако Орихиме числилась в ученицах самой Уноханы Рецу, значит, меч — ее основное оружие. В отличие от ниндзя, приучавшихся справляться со всем голыми руками, подопечные Первой Кенпачи являлись исправными мечницами. В этом капитан успел убедиться, в том бою с пустым.       — Хорошо, наступай! — твердо кивнул Ичиго и приманил рукой. Орихиме поджала губки, дернула высоким хвостом, завязанным для удобства, и понеслась в атаку. Скажем прямо, в хорошую такую атаку, которая неожиданной сменой направления едва не застала расслабившегося парня врасплох.       Орихиме довольно улыбнулась. Как ей удавалось сочетать в себя милую красоту с точными, прямыми ударами меча, не знавшего пощады, — загадка. Ичиго ответил и сразу же осознал, что драться теперь с этим противником ему давалось сложнее, хоть возросшее ее мастерство тут было не при чем.       — Так нечестно, Ичиго-сама. Вы жалеете меня. Бейте в полную силу. — Она тоже различила его половинчатые атаки на раз. Это задевало Орихиме и раздражало Цубаки в ее душе. Она звучно фыркнула: — Вы же собирались выпустить пар, тогда к чему сдерживаться?!       Он заметно смутился. Впрочем, на какой-то краткий миг. Затем кивнув, он помчался вперед, взявшись крест на крест сечь катану Орихиме и мысленно оправдывая себя, что сделает ее так только лучше.       Девушка зарделась; запыхавшись и раскрасневшись не так от напора, как от быстроты ударов, виртуозности впрочем она не убавила. Юная Кенпачи, постепенно входя в раж, а заодно отпуская сознание, стала вспоминать обо всех показанных ей Уноханой техниках. С таким спарринг-партнером, как Ичиго, их наконец-то можно было смело испробовать более досконально; на Ямаде-куне, к примеру, подобного попробовать она не посмела бы.       — Что, выдохлась уже? — хохотнул Ичиго дерзко и закинул Зангецу на плечо, являя свою открытость для наступления.       Орихиме утерла мокрое лицо и шмыгнула носом. Она не плакала, но пот едва ли не градом струился с ее чела, оставляя внутри по себя настоящую пустыню. Она то и дело облизывала губы, испытывая жуткую жажду, сгорая буквально, однако позаботиться ни о питьевых, ни о съестных запасах не додумался из них никто.       — Надеюсь, вам стало лучше? — не нашлась что ответить, Орихиме выдала вопрос на вопрос и снова смочила языком уста.       — О, намно-о-ого, — присвистнул Ичиго, не выпуская огоньков из глаз, что давно заплясали в них. — Ты даже не представляешь, насколько соблазнительно сейчас выглядишь…       У рыженькой брови взметнулись едва не до макушки; Ичиго промурлыкал котом уже у нее за спиной, с беспечной наглостью зажимая в пятерню лезвие опущенного Цубаки.       «Да я ему щас! Да я! Да я!!! — бесновался тот внутри Орихиме. — А ну-ка живо выпустила меня! Живо вызвала шикай, несносная девчонка! Даже не думай поддаваться его льстивой лжи, способной без меча уложить тебя на лопатки!!!»       «Хм, он — мой муж, я — его жена. Тебе ли мне кривить душой и говорить, что я этого не добиваюсь так же самозабвенно, как пытаюсь отрегулировать зону твоего отражения?»       — По-па-лась, — прошептали ей на ухо и, отбросив катану далече, сделали ловкую подсечку, дав упасть на островок травы, посаженный заботливой рукой Тессая в тренировочном комплексе своих друзей детства.       Орихиме звонко рассмеялась, когда уже ее защекотали, носом, зарываясь то в выбившиеся прядки за ушами, то в складки ситаги на груди и под оби. Ичиго отличался повышенной игривостью и оригинальным подходом; с ним ей не приходилось скучать ни разу, однако данное себе обещание не давало расслабиться юной Кенпачи всецело.       — Ичиго-сама, погодите, — она лениво останавливала поток посыпавшихся на ее лицо и шею поцелуев. — Ичиго-сама, пообещайте мне…       — Всё, что захочешь, — улыбнулся он, заводя ее руки над головой. Разговор совершенно не мешал его действиям. — Разве не это я обещал за то, что станешь моей женой? Проси, чего пожелаешь.       — Ежевечерних тренировок с вами, — махом выложила она и дерзко вгляделась в Ичиго. — Я не стала бы отвлекать господина мужа от его дел, но он один может ладить с моим шикаем. Мне нужна практика.       — А мне — время на любовь, хорошо, — усмехнулся в поцелуй капитан, охотно заключая им их новый уговор.