Противоположности

      Перед домашним алтарем, сидя спиной к распахнутым седзи, тихо и практически нерушимо находились две дамы. Обе одетые в оригинальные шихакушо — черные строгие кимоно, опоясанные, тем не менее, вычурными широкими яркими оби, и распустившие длинные волосы, тяжелым шлейфом легшие на пол; их можно было принять за мать и дочь — настолько сплоченной выдавалась гармония, видимым ореолом оторочившая их негромкую речь и едва заметные движения.       Они не молились, как могло показаться на первый взгляд. Сидя в полутьмах, при свете свечей на алтаре, увешенном самыми разнообразными цветами, аромат которых подхватывал залетавший в комнату ветер и немного кружил голову, делая атмосферу еще более таинственной, чем та уже являлась, дамы секретничали. Совершенно точно.       — Вы берете его вот так, притягивая к себе, нежно поддерживая за основание левой рукой, а правой начинаете двигать по всей длине. Медленно, старательно, чувственно, до самого кончика…       — Да, Унохана-сан, — кивала краснеющая до кончиков ушей Орихиме — почему-то всё это сдавалось ей до ужаса интимным. И томный голос ее капитана, и ее блаженный вид, взгляд, полнящийся любовью и те движения, которые она производила с особой лаской и благоговейным трепетом.       Ученица старалась от нее не отставать и воспроизводить всё показанное ей с идеальной точностью, хоть и не прибегая к расставленным перед нею хитроумным приспособлениям из подаренной наставницей большой шкатулки. В той было столько интересного, хоть и вроде неподходящего делу: листики рисовой бумаги — васи, лоскуты шерсти, замши, хлопка, специальная меловая пудра — утико, инструменты для ее посыпания, а также пузырек с ароматическим маслом. Камелии. Как символично для набора по уходу за ее мечом, будто тот изначально был уложен мастером под Цубаки.       «Ты! Опять сравнивать меня с розами?! — с ходу забесновался ее занпакто и не забыл пригрозить: — Ну не хнычь тогда на вечерней тренировке, если я отплачу тебе той же монетой за оскорбление!»       Орихиме незаметно усмехнулась: она постепенно привыкала к вспыльчивому нраву своего меча. А еще ей жутко не хотелось не упустить ни одного слова из своеобразной лекции Уноханы-сан. Несмотря на волнительную обстановку, она так увлекательно рассказывала об оружии, в особенности о катанах, а еще больше о нодати, обладательницами коих они являлись в разных степенях высвобождения силы. Невероятно длинный и тяжелый, тот внушал уважение знающему противнику и опрометчивое неверие — глупому. Мнимо кажущийся неуклюжим из-за своей громоздкости, нодати способен был творить неповторимой мощи рубяще-режущие удары, ибо длинная рукоять позволяла ловко маневрировать мечом, заставляя тот буквально петь в пылу битвы, а мечника, сжимавшего его, танцевать. Одновременное движение обеих рук позволяло описывать широкие круги атак без особых усилий, придавая воину невероятного изящества и не приземленной красоты.       — Безусловно, уход за нодати проходил бы гораздо сложнее, но поскольку эта форма есть наше духовное преображение, а катана является материальным ее воплощением, то необходимо очищать, полировать и смазывать оружие после каждого боя, а в мирный период — раз в полгода, для профилактики. Следить, лелеять свой меч — долг каждого уважающего себя мечника, запомните, Шиба-сан.       — Я понимаю, Унохана-сан, — снова кивнула та и дрогнувшими от волнительности момента пальчиками посильнее обхватила рукоять и клинок.       — Не так, — мягко пожурила девушку Кенпачи, мотнув головой. — Вот, посмотрите: режущая кромка обращена вверх, кончик меча смотрит в правый верхний угол, левая рука продолжает держать и цепко, и плавно. Как и в медитации, чистка меча не приемлет спешки.       Орихиме поправила Цубаки у себя на коленях в верное положение, а после стала наблюдать за чередой последующих манипуляций с мечом, которые ей предстояло проделать дома самостоятельно, уже после тренировки с Ичиго-сама под холмом Сокёку. Они здорово облюбовали то местечко, и пока в посещениях секретной пещеры их никто не застукал, кроме Хицугаи-тайчо. Но тот пообещал молчать.       Унохана потянулась за листочком васи. Проговаривая вслух всё, что она делает, научая, она снова показала, как для начала нужно очистить меч от скопившейся грязи и остатков старой смазки. При этом, если катана получила царапины или заработала ржавчину, перед такой чисткой ее следовало еще отполировать, сводя сталь до идеально гладкого состояния.       Итак, зажав лезвие в сгибе листка, Унохана несколькими продолговатыми непрерывными движениями, от гарды до кончика, провела по всей длине Миназуки, меняя бумагу еще несколько раз. После этого, используя мешочек утико, короткими касательными похлопываниями меч стоило припудрить, чтобы мел или известь убрали все остатки масла и загрязнений, с которым не справилась бумага. Протирать ею нужно было еще несколько раз и после порошка, и только потом, после тщательного осмотра меча на предмет всех недочетов, можно было приступать к смазыванию клинка маслом, капнув пару капель того на хлопковую ткань и однонаправленными восходящими движениями втереть душистую субстанцию в тело меча.       — Разобрались, Шиба-сан? — улыбнулась ей приветливо Первая Кенпачи: было видно, как этот процесс нравился ей, как сильно она хотела привить свою любовь к мечу и ученице.       — Да. Благодарю Вас. — Орихиме увязла в утонченном запахе гвоздичного масла и задумалась о том, каким же благоуханием будет пахнуть ее Цубаки; она уже замечталась как до блеска начистит его лепестковую гарду, как бережно протрет и черную акулью кожу на рукояти. Ей не терпелось проделать это.       — Постарайтесь дать своему мечу хотя бы день отдыха, — настоятельно посоветовала Унохана и показала молодой Шибе, как трепетно нужно возвращать меч в ножны. Она истинно не понимала тех варваров, что извлекали свой клинок из покоя рывком. На убийство времени всегда хватит. — Прислушайтесь ко мне и передайте Шибе-сану, что один денек в тренировках вы можете потратить на что-то более мирное, затейливое, — промурлыкала женщина под конец, тихонечко смеясь и вгоняя тем самым свою последовательницу в краску.       — Мы обязательно поступим так, как вы советуете нам, Унохана-сан. — Девушка поклонилась ей в благодарящем жесте, но, подняв голову и чуть смутившись, добавила: — Правда, мы не сильно устаем. Ни Ичиго-сама, ни я не можем бить в полную силу с тех самых пор, как вступили в брак.       Рецу с любопытством исследовала огорченное лицо Орихиме, что-то неуловимое тая в своих чистых небесных очах. Она усмехнулась чуть больше. Так несвойственно ей, немного нервозно, провела по своим волосам, скользнула по плечу, практически воздушными пальцами пробежалась по шраму меж ключиц…       — Шиба-сан еще совсем юна, — начала она издалека, — такая неопытная Кенпачи, совершенно чистая, она не понимает, конечно, каково это счастье, когда дорогой сердцу клинок входит в тебя по самую рукоять, пронзает твою душу насквозь и выходит из тела, навечно оставляя следы такой крови, которую не смогут отчистить ни десятки столетий, ни ворохи рисовой бумаги… Отдавать себя на славу сильнейшему — это счастье, и оно сравнимо только с тем, когда ты сама всаживаешь в равного тебе противника меч, заглядывая в его затухающие глаза. А потом его, почти упокоившегося, лечишь и убиваешь снова, срывая упоенно его последний вздох… И снова возвращаешь ему дыхание, и жизнь, и способность вновь скрестить с тобой мечи, и так до совершеннейшей бесконечности удовольствия!.. — зажмурила сияющие глаза Первая Кенпачи, припомнившая самые яркие из полученных ею эмоций.       — Прошу прощения, — прошептала Орихиме, чтобы не порушить ее тихий экстаз. Крепко прижав к груди Цубаки и свой подарок, она выскользнула на носочках и обуться решилась только в конце энгавы.       Щеки рыжей целительницы горели точно мак, и она бы охотно приняла какое-то успокаивающее лекарство или попросту выпила бы чай, да только, припозднившись и так, она бежала к холму Сокёку на всех парах, а в голове раз за разом прокручивала услышанные от наставницы откровения. Они казались ей ужасно смущающими, а еще сугубо личными, что нарушало связь учителя-ученика, переводя их на более доверительный уровень. Это доверие ужасно льстило вчерашней девочке с Рукона, о которой раньше никто толком ничего не мог рассказать, не говоря, чтоб имя помнить.       — Орихиме!       А он помнил. Практически всегда так называл ее, оставив не присущее Шибам обращение по фамилиям. Немного снисходительные, заметно развязные, удивительно компанейские. В их манере общаться сквозила аристократская дерзость и в то же время какой-то неуловимый след доверия, который только что взволновал девушку, придя к ней со стороны сенсея. За мужем подобного она не замечала как-то. Просто сразу восприняла это как данность в диалоге меж знатным и безродной, а на деле? А на деле не свидетельствовало ли это о том, что Ичиго каким-то шестым чувством доверял ей. Но ведь… и Гина он тоже звал по имени, и тут читалась совсем иная грань его открытости. Гина Ичиго открыто ненавидел.       — Орихиме! — снова позвал он ее, словно она не слышала. — Ты опоздала. — Он встретил ее появление с кислым лицом и с уже обнаженным мечом. Такая быстрая готовность к бою, без насмешливых поучаний или дельных советов? Юная Кенпачи мигом насторожилась.       — Ичиго-сама, прошу прощения, я задержалась у капитана Уноханы. — Она аккуратно уложила набор для чистки мечей на ступеньки, нисколько не хвастаясь полезным подарком, но, естественно, привлекая к той взгляд зорких карих очей.       — Намекаешь на денек-второй выходных? — хмыкнул с кривой улыбкой Шиба.       Орихиме изумилась:       — Как вы догадались?       — Ну, у меня тоже есть меч, не забыла? — хохотнул он порой такой несобранной жене и демонстративно помахал ей своим Зангецу. — Унохана-сан права: нашему оружию нужны не только хорошие драки, но и не менее хороший уход да отдых.       — Хай, — виновато усмехнулась Орихиме и, навечно запомнив, как бережно нужно вынимать свой меч из ножен, заняла стойку для разминочного боя. С него у них всегда и зачиналась тренировка.       Рыжий просиял; на лице сразу вырисовалась созревшая пакость — Орихиме понемногу изучала его особенности характера, пыталась разгадывать в нем разные оттенки настроений. По глазам видела, что муж ее задумал что-то новенькое и явно не подходившее под определение «разминка». Орихиме, не успев испугаться или изумиться, на голых инстинктах перехватила Цубаки по-другому: твердо уперев основание меча в ладонь, второй — крепко обхватив его под гарду, приготовившись к бою.       — Догадливая девочка, — похвалил ее Ичиго, но тут же помотал головой. — Раз нам не удается подбить тебя на шикай, то немного усложним задачу.       — Ус… ложним?..       Орихиме так и окаменела как стояла: на ее глазах произошло самое невероятное превращение из всех виданных ею. Ее муж, его меч в одночасье вроде и не изменились, но стали какими-то другими. Он — более взрослым, еще выше и могучее, с заметно отросшими волосами не только над челом, но и по всей длине.       Словно бы вторя своему хозяину, его Зангецу тоже видоизменился. Оставаясь таким же черным, точно смоль, в размерах он вытянулся до полноценного тати, теперь явно доказывая, что в его длинных ножнах за спиной сидела усеченная, подходяще под мастерство ниндзя, катана. Удлинилась также и цепь, болтавшаяся в несколько звеньев на кончике ее хвостовика — теперь же та оплелась змейкой вокруг запястья синигами и окрутила всю руку, вплоть до самого плеча, намертво прирастая к капитану.       — Банкайная форма? — опешила девушка.       — Угу, — довольно мурлыкнул Ичиго, с упоением взирая на трепет в ее очах, и заодно на часто завздымавшуюся от волнения грудь Орихиме. Жалко, конечно, подставлять под риск такую красоту, но… искусство требовало жертв, в данном случае — искусство досконального владения мечом. Капитан смешливо хмыкнул, ероша отросшие лохмы на затылке. — Рассказать, какова сила моего банкая? — вскинул он хитрые глаза на жену, но та отпрянула, не заметив в них игривости — на самом дне она видела его грозную серьезность и бесконечную пустоту. Ичиго убрал с лица улыбку. Понял. — Мой банкай — тотальное уничтожение. Всех и всего, в довольно широком радиусе, так что — не сбежишь. От него вообще нет спасения, хотя… тебе удалось ведь исцелить руку Шаолинь после его воздействия, поэтому, хм, можешь попытаться излечить меня, если таки отобьешь атаку своим шикаем.       У Орихиме в два, а то и в три раза выросли в диаметре зрачки, и она истово замотала головой.       — Нет, нет, я не стану этого делать!       — Тогда умрешь ты, — хладнокровно констатировал Ичиго. — И прежде, чем ты заговоришь о своем решительном самопожертвовании, вспомни для начала, что кто-то клялся мне в любви. Заметь, иную жену я не хочу, значит, ты должна выжить.       — Но… как же? Это невозможно! Ичиго-сама! — ринулась она было к нему, но он выставил против нее меч. — Либо вы, либо я ради вас? Решить такое никому неподвластно. Как же я могу вызвать шикай, вас не убив, а убрав его, не навлечь беду на себя?       — Во-от, ты начинаешь уже думать головой, включать мозг, решать проблемы, советоваться с занпакто… Есть такое? — Ичиго жестоко улыбался. — Давай скорее. Договаривайся с ним. Сегодня я немного устал и не хочу торчать здесь до полного вечера. Это твоя проблема, твой меч, твой, кхм, муж. Решай. Сейчас, фактически, в твоих руках не только один Цубаки.       Орихиме заметалась умоляющим взглядом по его лицу, но то было неприступно. Хмурое, чуждое, равнодушное, Орихиме казалось будто в пещере враз повеяло зимою, а ведь там, за стеною, еще лето, и здесь — тоже лето, в солнечном парне, что слишком жарко целовал ее совсем недавно. Откуда же столько жестокости в его сердце. Полное уничтожение всего??? Она поежилась. Талантливая целительница и в то же время юная Кенпачи — она не знала, как справиться с поставленной дилеммой, как разорваться надвое. Здесь ей даже Цубаки не был подсказчиком.       — Тц, надоело! — сплюнул Ичиго и, рывком схватив катану в обе руки, прокричал со взмахом: — От земли до небес развей всё в прах, Тенса Зангецу!!! — И золотистая реяцу Шиба, вырвавшись из кончика меча, черным цунами понеслось вперед закрывая Ичиго весь вид на Орихиме, а той — на него.       Сокёку содрогнулся. В скале прогремел взрыв, стены осыпались камнями в «яму», и, как только развеялась песчано-глинистая пыль, пещера явила внезапно еще один выход, пролегший в сторону от схлестнувшихся в противостоянии супругов.       — Что за? — не успел поразиться Шиба и задаться вопросом, что же таки произошло, и жива ли жена, как словил щекой крепкую пощечину от нее. Руку-то Орихиме он уже знал. И взгляд этот ее, посеребренный силой, тоже. — Орихиме…       — Замолчи, Ичиго-сама! — впилась та в его уста с вожделенной страстью. Унохана-сан была права: впечталяюще сильный мужчина, не жалевший ее, был сродни богу для любой Кенпачи, независимо от ее опыта и возраста.