Capre Noctem

прикосновения его были, как огонь. а взгляд, как лёд. и только он принимал решение: сгорю ли я сегодня заживо или погибну от лютого холода.

***

      Солнце залило родную комнату светом, пробираясь сквозь шторы и одеяло. Улица за окном гудела как сумасшедшая, а внутренний мир был непоколебим городским шумом. И лишь тот присутствующий факт, что сегодня воскресенье позволял нам остаться в царстве Морфея еще добрых три часа. Она лежала на спине, укрытая одеялом, потому что продрогла этой ночью, а я, как всегда удрученный несусветной жарой, раскрылся полностью, демонстрируя шрамы на спине и торсах и за эти два года Она выучила их всех. Я прижал её к себе, закинув на неё свою руку. Почему-то мне нужно было всегда её ощущать возле. Чувствовать тихое сопение и запах волос. Едва она противилась, потому что ей так теплее, а мне спокойней. Единственное, что было могло рушить идиллию - дрожь девушки, но я брал её ледяные руки и прижимал к своей разгоряченной груди, а затем и к лицу. Она была мне антидотом самого смертельного яда и я был бы самым несчастным человеком, если бы отпустил её. А я не хотел. Самый большой страх - потерять её.       — Прости, что разбудила, - она поглаживает мои волосы. Я невольно вспомнил нашу первую ночь, когда она меня разбудила своими ледяными ногами и как я чуть не вылетел с кровати в поисках теплого ковра. «Это все из-за циркуляции крови» - мило отнекивалась она, смущаясь. «Я надену носки» - сонно заявила она, но я остановил, улыбаясь. Мне постоянно жарко, поэтому именно её льдинки было мне как спасение. И этим мы подходили друг другу. Будто никто и не мешал нашему внутреннему миру, который воцарился в моей квартире. В нашей квартире, в которой Она с первого дня ощутила себя хозяйкой.       — Не переживай, ты не разбудила. Я не спал, - нагло врал я, только чтобы она не чувствовала себя плохо. За это время мы выучили друг друга. Она была еще совсем мала, третий курс университета, едва она спала 6 часов. Я же мог пропадать ночами, приходить с разбитыми костяшкам пальцев, иногда даже приходил домой выпившим, но с букетом её любимых ромашек. И она прощала, ведь даже пьяным я думал только о ней. Лиза расстегивала мою помятую рубашку, смеялась на мои пьяные признания в любви, наливала в стакан холодной воды и покачивала головой, словно от детской непосредственности.       — Все бы в жизни отдал, чтобы просто с тобой лежать, - я мягко глажу её щечки, умиляется опухшим губкам, заглядывая в сонные изумруды и понимаю, что он сделал правильный выбор. Она по-глупому смущается и начинает водить пальцем по медведю, которого набил себе пять лет назад. Ей он не очень нравился, но каждое утро она водила своим тонким пальчиком, обводя контур. «Мишка» - по - детски говорит она и меня, взрослого дядьку, это очень умиляет. Лизка лениво подвигается ко мне и обхватывает мою шею в поисках губ. «Я помогу тебе, моя девочка» - хрипло смеюсь, так как только проснулся. Я понимаю, что мы можем пролежать так еще пару часов, потому что ей не нужно в университет, а мне не нужно ехать на бои. Она скоро встанет, приготовит мне мой завтрак, я сварю ей кофе, а затем вместе мы отправимся куда-то в поисках чего-либо.       Я не скажу, что моей Лизе нравилось то, чем я занимаюсь, так как нелегальный боксер - не самый благородный заработок, но получаю я весьма большие деньги. Моя девочка верно ждет меня в раздевалке каждый раз и это дает мне стимул на победу. Я так долго смеялся над своими друзьями, у которых есть девушки, что сам стал таким как и они. Лизка очень хочет, чтобы я шел по профессии, но если мне нравится боксировать, я не смогу это бросить, а дипломатов у нас в стране миллионы. Я не хочу быть подобным. А она прямо из кожи вон лезет, чтобы получить долгожданный красный диплом. Частенько я заставал её спящей за рабочим столом с конспектами. Тихо брал её на руки, снимал с неё свой свитер, надевал майку для сна и выбрасывал спортивные штаны подальше, ведь они были моими самыми нелюбимыми на ней. Иногда разминал её ручки. Она заслуживала лучшего, и я был готов ей это предоставить. Это совсем не слабость. Я её люблю. И пусть мое сердце не билось больше, чем 20 лет, но сейчас я понял, насколько сильно любовь дает жить.       Люблю, когда мы вместе вечером лежим в ванной.       Люблю, когда она обижается.       Люблю, когда доказывает.       Люблю, когда перевязывает мои раны.       Люблю, когда ругает.       Люблю, когда она со мной.       Мы не говорим о том, что сделал Даня, и как я тогда отреагировал на это. Я уважал её за это. Уважал за этот невероятный поступок ради своего любимого человека. И после такого я был уверен, что Лиза так просто никогда не сломается. Я люблю её за это.       Мой телефон звонит, и я отвечаю, замечая, что уже 10 часов. Это был мой отец.       — Лиза рядом? - спрашивает он, и я закатываю глаза.       — Рядом, - отвечаю и даю ей трубку. Она начала суетиться, прочищать горло, а затем будто пропела:

— Доброе утро, Анатолий Викторович!       — Привет, Лизочка! Поздравляю, дорогая, мы выиграли ту галерею, о которой ты мечтала. В свое время я помог хозяину сети, поэтому она теперь твоя. Ты должна будешь только приехать и подписать контракт, - я все слышал, поэтому начал широко улыбаться, когда на её лице начали играть эмоции.       — Анатолий Викторович, вот так доброе утро. Господи, - она всхлипывает. — Спасибо Вам огромное. Что я могу сделать? - снова у неё этот замах, будто она что-то нам должна. Отец и мать приняли её как родную дочь, так как я рассказал историю моей девочки.       — Просто будь с моим сыном. Он засранец, но каким-то чудесным образом ты делаешь его счастливым, - папа сбрасывает трубку, и я делаю вид, будто ничего не слышал.       Изумруды заискрились.       — Леша, Лешенька, - она весело смеется садясь на меня. — Анатолий Викторович сказал, что галерея наша, - за её улыбку я готов сделать все.       — Да ты что, серьезно ? - я притворяюсь. — Ты это заслужила, - и она меня снова целует, улыбаясь сквозь поцелуй.       Она вскакивает, что-то крича про шампанское, которое она купила специально для этого случая и бежит в нашу просторную кухню, где осталась вчерашняя сырная тарелка. Слышу какое-то шуршание, когда надеваю штаны, а затем происходит непонятный мне хлопок и звук битого стекла. Вот и её нелюбимая ваза отжила свое. Сто процентов котенок целился точно в неё.       — Я жива! - восклицает она.       — А вот ваза кажется не очень.       Она недовольно ворчит, но уже через пару минут кричит мое имя, и я направляюсь к ней, чтобы отметить нару маленькую победу, которую она жаждала с самого начала. Эта галерея - её жизнь. Наша семейная галерея, которую она ждала, словно это был ее ребенок. Наш ребенок. Моя родная решила сама дать ей имя. «— «laris». Моя мама желала этого больше всех, и она заслужила быть увековеченной именно так. Лариса значит «Дух-хранитель», так пусть оно значит так и будет». И я был согласен с ней на все сто процентов. По рассказам Лизы, её мать была прекрасной женщиной, и если бы эта несносная девчонка сказала мне раньше, мы бы избежали этого. Но видимо судьба решила по-другому, и я согласен. Главное - сейчас моя девочка счастлива. Я бы прямо сейчас встал на правое колено и спросил бы главный вопрос в наших отношениях, но я знаю, что она не готова. И я готов ждать. Она слишком настрадалась за те 18 лет и сейчас я готов предоставить ей сильное мужское плечо. Я верю, что у нас все только впереди и очень скоро вместо Давыдова в её паспорте будет красоваться фамилия Туманова.