Десять лет спустя

      — Ну, и куда мы едем? — спросил Мидорима, когда они проехали очередную многоуровневую развязку и свернули на дорогу в пригород.       — Ко мне домой, — Кисе вел машину спокойно и уверенно. — Мне надо забрать сумку с вещами. Я уже почти все собрал. А потом едем к тебе домой.       — Зачем? — Мидорима поправил очки и посмотрел ему в лицо.       — Ты мне должен. Забыл? — Кисе хитро взглянул на него и напомнил. — Секс.       — Я не то имел ввиду, — Мидорима смотрел прямо перед собой. — Вещи зачем?       — Я переезжаю к тебе, — Кисе свернул под неприметную синюю вывеску.       — У меня притон, — пожал плечами Мидорима.        Кисе резко затормозил около высоких ворот и повернулся, глядя ему прямо в глаза.       — Притон, бордель, да хоть городская мусорная свалка, — с нажимом произнес он. — Мне не важно. Главное чтобы ты там был. Ясно?       Не выдержав настойчивого взгляда, Мидорима отвернулся. Ворота открылись. Машина въехала во двор и остановилась прямо напротив входа.       — Пойдем, — Кисе вышел из машины и поманил его за собой.       — Ты здесь живешь? — Мидорима оглядывал огромный солнечно-зеркальный особняк.       — С сегодняшнего дня я живу с тобой, — они вошли в дом. — Подожди, я сейчас за сумкой сбегаю, — разувшись, он пошел куда-то вглубь комнат.       Мидорима чувствовал себя неуютно один в чужом роскошном доме. Поэтому он пошел за ним.       — Ну ты хоть экскурсию проведи, что ли? — он шел вслед за Кисе через большие светлые комнаты.       — Незачем, — голос из одной из комнат, — я на этой неделе выставляю его на продажу.       Кисе обнаружился в комнате с приоткрытой дверью. Судя по огромной кровати, это была его спальня. Он рылся в огромном встроенном шкафу и в беспорядке кидал в большую сумку нужные вещи.       — Почему? — удивился Мидорима. Ему начинал нравиться этот огромный особняк с просторными светлыми комнатами. Не то, что дом его отца, то здоровенное мрачное строение с маленькими комнатами и тесными коридорами; ему никак не подходило звание дома.       — Я тебе уже сто раз сказал, — Кисе резко застегнул сумку и выпрямился. — Я. Живу. С тобой!       Мидорима целую минуту настойчиво смотрел ему в глаза, а потом, быстро преодолев разделяющее их расстояние, вцепился поцелуем ему в губы. Кисе от неожиданности немного отклонился назад и распахнул глаза, а потом, словно очнувшись, выпустил из рук лямку от сумки, сильно вцепился в высокие худые плечи, отвечая. Мидорима целовал его жадно, напористо, грубо прикусывая губы.       Дыхание сбилось с первых секунд. Кисе хватался за его руки, шею, плечи, хотел еще властной жесткости, от которой по-девчоночьи банально дрожали колени, и непроизвольно терся о твердое бедро. Мидорима прижимал его к себе, целовал губы и открытую шею. Заставляя задыхаться от накатывающего волнами возбуждения, теснил куда-то назад. Кисе шаг за шагом покорно двигался вместе с ним, ежеминутно притягивая его за волосы к своим губам.       Мидорима не слишком осторожно расстегнул на нем спортивную куртку. Кисе сбросил ее с себя, на секунду выпустив зеленые волосы из пальцев. Влажная после игры майка через мгновение полетела на пол. Мидорима, наклонившись жадно слизывал пот и соль, жесткими пальцами сжимал ягодицы и терся твердым членом.       Сзади под коленями уперся край кровати. Мидорима бесцеремонно повалил на нее, опустился на колени между расставленных ног и настойчиво стащил спортивные штаны вместе с бельем. Кисе, поднявшись на локтях, как мог помогал ему, а потом дотянулся и стащил с него бесформенную серую толстовку. Мидорима властно оттолкнул его обратно на кровать.       Кисе не успел вдохнуть, как его член оказался зажат в горячих бархатных тисках влажного рта. Он вцепился в зеленые волосы, выгнулся на кровати, хрипло рыча от удовольствия. Шинтаро знал все самые чувствительные места, знал как сделать так, чтобы Кисе забыл обо всем на свете, поглощенный только желанием кончить.       Мидорима настойчиво переложил ноги любовника себе на плечи, смочил пальцы слюной и осторожно втолкнул один в тесное кольцо мышц. Кисе резко вздернул бедра вверх, практически поднимаясь на лопатках. Мидорима выпустил член из рта и перестал шевелить рукой, привлекая внимание.       — Смотри на меня, — почти приказал он.       Кисе приподнялся на дрожащих локтях, глядя в темно-зеленые от возбуждения глаза, сквозь стекла очков. Второй палец медленно и осторожно проник в него. Рёта непроизвольно хватанул воздух пересохшими губами. Внимательный взгляд возбуждал сильнее, чем деликатные пальцы в его заднице.       — Поцелуй меня, — сам не осознавая, хрипло попросил Кисе.       Не вынимая пальцев, Мидорима поднялся с колен, тяжело навалился сверху. Кисе дрожащими пальцами стянул с него очки и отложил в сторону. Мидорима быстро моргнул и жадно прикусил его губы, проталкивая внутрь третий палец.       Кисе прорвало стонами, криками от острой судороги удовольствия.       — Я сейчас кончу, — задыхаясь простонал он.       — Знаю, — Мидорима вынул из него пальцы и стягивал с себя штаны.       — Презервативы остались в машине, — мысль, что идти за ними придется, сейчас была просто невыносимой.       — У меня есть, — Мидорима достал из кармана длинную блестящую фольгой ленту и оторвал хрусткий квадратик.       — Дай я сам, — Кисе поднялся и взял у него из рук презерватив. Сдерживая нетерпение разорвал упаковку, осторожно раскатал скользкую резинку по члену любовника. Заворожено погладил впалый живот и, не сдержавшись, наклонился, слизывая химическую смазку и заменяя ее собственной слюной.       Мидорима резко вздохнул, оттолкнул его на кровать и навалился сверху. Кисе крепко обхватил его ногами, притянул к себе зеленоволосую голову, голодно кусая тонкие губы, уговаривая поторопиться. Мидорима не спешил, нежно отвечая на нетерпеливые поцелуи. Полностью готовый член призывно терся о промежность.       — Давай же, — зло прошипел Кисе, вскидывая бедра.       Мидорима чуть отстранился, глядя в горящие возбуждением желтые глаза, нежно коснулся его щеки, невесомо проскользил пальцами по виску и заправил за ухо растрепанную прядь желтых волос.       — Я не верю, что все происходит в самом деле, — чуть слышно пожаловался он. — Все кажется вот-вот проснусь, а надо мной толпа врачей с визжащим дефибриллятором. Не хочу просыпаться, — Шинтаро нежным поцелуем чуть коснулся припухших губ.       — Даже если ты проснешься, там за врачами буду стоять я и матерно ругаться, выясняя, почему ты меня еще трахнул, — Кисе плотнее скрестил ноги у него на спине и чуть подтолкнул пятками. — Это я тебе обещаю!       Мидорима чуть усмехнулся и осторожно направил член в жаждущую тесноту. Кисе не дал ему осторожничать. Сильно толкнул пятками в спину, вздернул бедра, резко насадившись и откинулся затылком на кровать, загнано дыша от боли.       Мидорима нашел его руки и переплел их пальцы. Кисе крепко вцепился в его ладони.Шинтаро нежно поцеловал зажмуренные веки, уговаривая открыть глаза. Дождавшись, когда Кисе послушается, медленно двинулся обратно.       Прижав их руки рядом с разметавшимися желтыми волосами, Мидорима постепенно наращивал темп. Это любимая поза Шинтаро.       Глаза в глаза, переплетенные пальцы, резкие толчки внутрь и обратно. Все быстрее и быстрее, складывая гибкого Кисе практически пополам. Хриплые оборванные стоны смешиваются, бесконечной вереницей тянутся от одного к другому. Удовольствие нарастает лавиной, обжигая все сильнее.Рёта кричит, срывая голос. Зажатый между животами член брызгает теплой влагой.       Мидорима смотрит в сумасшедшие от кайфа темно-желтые глаза, несколько мучительных секунд качается на такой же невозможно тонкой грани. Резко выходит из его тела. Срывает, сдирает с себя противную резинку и несколькими быстрыми движениями доводит себя до разрядки. На бледном животе их сперма смешивается причудливым узором.       Отдышавшийся Кисе внимательно смотрел в зеленые глаза кончающего Мидоримы и чувствовал себя самым счастливым придурком на всей земле. Пока Шинтро пытался восстановить дыхание, Рёта осторожно гладил исхудавшее лицо, приглаживал растрепавшиеся зеленые волосы. Дождался, пока любовник ляжет рядом с ним, расслабляясь и отдыхая, спихнул с постели откинутый в спешке использованный презерватив, дотянулся до ящика и достал коробку с влажными салфетками. Вытерев живот, он улегся на плечо Мидоримы, обхватывая его рукой поперек груди.       — Курить хочу, — пожаловался Шинтаро.       — Я тоже, — Кисе чуть потерся носом о влажную кожу на плече.       — Куришь? — как-то заторможено спросил Мидорима.       — Бросил пару лет назад, — бледная кожа восхитительно пахла мускусом и потом. Чуть солоноватая на вкус.       — Сразу после клиники наркоту нельзя, — Мидорима обнял его прижимая к себе, — сигареты помогают обмануть мозг на какое-то время. Но ненадолго. Рано или поздно психологическая зависимость перерастает физическую. Ты должен это знать, раз уж собрался жить со мной.       Кисе невесомо скользил пальцем по изгибу плеча Шинтаро и чуть коснулся подживших красных точек на тыльной стороне ладони.       — Расскажи мне, как это случилось, — мягко попросил он.       Шинтаро глубоко вздохнул.       — Когда ты ушел, я страшно злился первое время — начал рассказывать он. — Потом хотел идти к тебе извиняться. Ты же прихватил мои очки. А потом поразмыслил, что ты променял меня на свою модельно-порно индустрию и решил, что так даже лучше. Пошел и купил новые очки. Потом я стал бояться, что вдруг снова встречу тебя где-нибудь. Окончательно забросил баскетбол. Отец взял меня на работу. Хорошая работа. Отец нашел мне девушку, на которой я должен был жениться. Потихоньку я начал строить карьеру, работал, не спал ночами, чтобы не думать о тебе. Отец мною гордился, хоть и говорил, что я трудоголик. Как-то в закрытом ночном клубе, где компания отца отмечала выгодную сделку, мне предложили покурить. В ту ночь я впервые не думал о тебе. Мне вновь было хорошо и спокойно. Наутро я протрезвел, и все вернулось на круги своя.       Как-то ночью я снова не мог уснуть и пошел прогуляться. У ночного барыги в подворотне купил травки, чтобы «поспать». Наркотик помог. Постепенно это вошло в привычку. Так я переболел тобой и начал готовиться к свадьбе. Через некоторое время я понял, что трава перестала помогать и перешел на опиаты. Все деньги на это уходили. Отец и не догадывался, как я провожу свободное время. Когда он случайно застал меня со шприцом в руках, тут же сдал в клинику. Я вышел оттуда через месяц и продолжил, как ни в чем не бывало. Мне ведь хорошо, и это никому не мешает. Потом отец выгнал меня с работы. Тогда я вспомнил, что на меня с рождения открыт счет в банке. Стал с него снимать деньги потихоньку. Когда отец спросил зачем, соврал, что дело свое открываю. Деньги кончились в неподходящий момент. В день моей свадьбы меня ломало по-страшному. Не помню, что тогда было, но память сохранила какие-то обрывки. Отец снова сдал меня в клинику и сказал, что я забрал кольца, сбежал и тут же обменял их на дозу. Невеста отказалась от меня в этот же день. В клинике я узнал, что есть кое-что посильнее опиума. Когда меня наконец выпустили, я пересел на героин. Продал все, что было в нашем с тобой доме, даже сам дом продал. Какое-то время зарабатывал, торгуя своим телом за дозу. Когда оказался в больнице после очередного передоза и с кучей разных болячек понял, что так жить нельзя.       Поехал к отцу и снова провел месяц в наркологической клинике. Когда вышел, начался настоящий ад. Два месяца бесконечная тоска, бессонница и невозможное желание сходить за дозой. Каждый раз, когда засыпал, я снова и снова видел как ты собираешь вещи и уходишь. Я держался, хреново, но держался. Потом увидел в руках сестры журнал с твоей фотографией на обложке и сорвался. Начал продавать из дома отца. Тот снова сдал меня в клинику и отселил в мой теперешний дом. После клиники я держался какое-то время. Даже попытался устроиться на работу. Первая же эмоциональная встряска — и я снова сорвался. В банке взял огромный кредит и сделал заначки на «черный» день.       Снова отец, клиника. Тогда я продержался целых три месяца. Решил, что снова стал нормальным человеком. У меня появились новые друзья. Они все были баскетболисты любители, и я тоже начинал подумывать о возвращении в баскетбол. А потом мы с друзьями сходили в кино. На твое, черт возьми, кино. Я укололся в тот же вечер и четко понял, что жизнь моя кончена.       После следующей клиники я продержался месяц, а потом неделю. Банки по-прежнему давали мне кредиты. Отец их исправно гасил, чтобы не позорить фамилию. Год назад кредиты давать перестали, и я пошел по отцовским друзьям и знакомым. Они, не зная обо мне, пока еще дают деньги. Сейчас я даже не пытаюсь держаться. Незачем. Все равно дороги назад уже нет, — Мидорима выдохся и замолчал.       Кисе молчал, даже не зная, что и сказать. Краткий пересказ десяти лет жизни любимого человека, брошенный так, между прочим, показался от этого еще страшнее. Почему он не узнал об этом раньше?       — Ты напугал меня вчера, — тихо признался Мидорима, — когда взял мой кокаин. Я представил, что ты потом так же как и я не сможешь слезть и навсегда останешься таким, как я.       — Почему ты пришел сегодня на игру? — после продолжительной тишины спросил Кисе.       — Я не спал всю ночь и решил уйти до того как ты проснешься, — Мидорима легонько потеребил пшеничные волосы. — Просто сидел в парке на лавочке и ждал, когда ты уйдешь. Я знал, что ты поехал на игру. Мне вдруг захотелось с тобой: а вдруг ты не вернешься? Мне даже захотелось поиграть, проверить, а вдруг я все еще чего-то стою. Я поехал к отцу и попросил денег на одежду. Он бросил все дела и поехал со мной в магазин. Дал мне возможность самому выбрать то, что мне понравится. Я выбирал такую, что бы никто из вас не догадался, что я наркоман. По-моему, все мои старания напрасны. Акаши сразу догадался. Отец привез меня к вам, а потом остался на игру.       — Ты чуть не ушел, — Кисе поднял голову и посмотрел в зеленые глаза.       — Я подумал, что зря я вообще пришел. Помочь я ничем уже не могу. Мешаю только.       — Я завтра попрошу Аомине дать тебе по голове мячом, — несмотря на шутливый тон, Кисе был совершенно серьезен, — Чтобы выбить подобные мысли из твоей головы.       Мидорима чуть улыбнулся и взъерошил и без того растрепанные желтые волосы. Воцарилась тишина. Кисе лениво теребил длинные холодные пальцы с короткими неровными ногтями.       — О чем ты думаешь? — мягко спросил Кисе.       — О том, что в это время обычно ко мне домой приходит барыга, — отозвался Мидорима.       Кисе вздрогнул, как от удара.       — Если я не куплю у него дозу, скоро у меня начнут плохо функционировать внутренние органы, — спокойно продолжал Мидорима. — Дрянь, что в меня накачали в клинике, скоро выветрится и тогда у меня действительно стоять не будет, и ты снова меня бросишь.       — Не дождешься, — показушно-беспечно фыркнул Кисе. — Сегодня же и вчера все в норме было. И завтра тоже будет. Или ты принял… — он поднял голову, требовательно всматриваясь в зеленые глаза.       — Если бы принял, то нипочем не попал бы сегодня, — Мидорима успокаивающе поцеловал его в лоб, — даже случайно. Видел же в первый день, что я даже с полметра бумажкой в мусорку не попадаю.       Кисе кивнул и продолжил теребить холодные пальцы.       — Значит, тебе скоро будет очень плохо без наркоты? — уточнил он, просто чтобы знать, чего ждать.       Мидорима покачал головой.       — После клиники никогда не ломает, но и кайфу тоже не будет, — равнодушный голос человека, который давно и бесповоротно сдался. — Если только снова не сорвусь через недельку-другую.       Пользуясь тем, что Мидорима не видит его лица Кисе обреченно прикрыл глаза. Что ему делать, как бороться, он даже не представлял.       — А завтра этот барыга придет? — Рёта осторожно поцеловал кончик холодного длинного пальца.       — Придет, — Мидорима, не моргая, смотрел в высокий светлый потолок.       — Будешь брать дозу, бери сразу две. На меня тоже, — попросил Кисе, снова поднимая голову и всматривась в яркую зелень любимых глаз.       — Я завтра его выгоню нахуй, — проворчал в потолок Мидорима, крепко обнимая.