Десять лет спустя

      — Такэути перехватывает передачу Хосе Бареа и забивает в быстром прорыве сверху. 178:176. Десять секунд до конца. Американцы неожиданно вырываются вперед.       Кисе вместо чипсины прикусил свой палец и даже не заметил. Кагами с тщательно скрываемым счастьем залпом опорожнил бутылку пива.       — Блатч отдает мяч под щит Бареа, который в окружении соперников бросает, промахивается, сам же забирает подбор и отдает мяч назад Блатчу. Японец Мурка… Муракаси… Му-ра-са-ки-бара, простите, зарабатывает фол.       На экране промелькнул до предела собранный Мидорима, который хлопнул здоровенного спортсмена с фиолетовыми волосами по плечу. Сердце Кисе забилось чаще.       — Американцы реализовывают штрафные и вводят мяч из-за лицевой линии. Пять секунд до конца. Счет 180:176 в пользу Американцев. Вряд ли японцы успеют хоть что-нибудь сделать.       Кагами расслабленно откинулся на спинку кресла. Он больше не следил за игрой. Гораздо интереснее было наблюдать за нервно смотрящим матч гостем.       — Мяч остается у сборной Японии. Такэути отдает передачу под свое кольцо Японцу Мидориме. Неужели мы сейчас увидим легендарный бросок! Да это он! Идеально! Мидорима забивает через все поле и на последней секунде ставит точку. 180:179. Звучит сирена, и американские торжествующие игроки выбегают на площадку. Тренер сборной Японии покидает арену. Сборная США в пятый раз стала чемпионом мира. Наши поздравления. Также поздравляем вице-чемпионов — команду сборной Японии. Напоминаем, что они свершили невероятный прорыв и их стали называть Командой Сотворившей…       Куроко решительно выключил телевизор.       — Хватит. Пойдемте есть. Ужин готов, — он приглашающе кивнул в сторону кухни.       Кагами и Кисе поднялись молча, все еще обдумывая просмотренную игру.       — Значит, наши проиграли? — спросил Куроко, раздавая тарелки.       — Возможно, им повезет в следующем году, — заявил Кагами, принимаясь за еду.       Кисе кивнул. Его беспокоило не это. А то, что это первый проигрыш Мидоримы с тех пор, как он вернулся в баскетбол. После ужина он поднялся в выделенную ему комнату и взял телефон.       Теперь они не виделись месяцами. Кисе мотался по разным странам по работе. Мидорима в стартовом составе национальной сборной — по чемпионатам. Вот как сейчас: Кисе уехал в Лос-Анжелес на показ, а Мидорима вместе с командой — в Испанию, на финал чемпионата Мира.       Кисе всегда смотрел игры Мидоримы. Не пропустил ни одной, а игрок основного состава — Мидорима Шинтаро — еще ни разу не проиграл. Сегодня впервые.       Проигрыш всегда стресс, а проигрыш на мировом чемпионате — двойной. Если учесть, что за тот год, что Мидорима играет в основном составе, их команду стали называть Командой Сотворившей Чудо — то тройной. Впервые за всю историю баскетбола азиатской команде удалось попасть в финал чемпионата Мира. Троица Такэути — Мидорима — Мурасакибара раз за разом обыгрывала лучшие команды, став национальными героями. Газетчики их называли «Неразлучной троицей». Уж они не дадут Шинтаро натворить глупостей.        В их команде было двенадцать человек. У всех потрясающие разные способности и умения, но эти трое были так сильны, что все остальные на их фоне казались мелкими картами в колоде, что в легкую переставлялись в зависимости от ситуации в игре. Наверное, дело было в слаженной игре этих троих. Стиль Такэути сильно походил на стиль Кисе, только копировать он не умел, но часто играя с Кисе один на один от нечего делать, принцип понял. Мидорима с Мурасакибарой были в одной команде с самого детства, и, играя профессионально, возведя талан в Абсолют, им даже не нужно было смотреть друг на друга, чтобы обменяться мыслями.       Кисе прекрасно видел, в чем дело. Баскетбол в старшей школе заставил понять, что пока пятеро игроков на площадке ощущают себя единым целым — они непобедимы. Эти трое так сработались, что казались частью друг друга. Болтун, лентяй и перфекционист — как им это удалось, было не ясно.       Иногда Кисе подумывал, а не стоит ли начать ревновать? Он даже попытался завести разговор на эту тему. У него получилось вроде: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона». Читавший гороскоп Мидорима посмотрел на него поверх очков как на идиота, и Кисе решил найти себе занятие поинтереснее.       Ревновать Мидориму не получалось вообще. После всего у Шинтаро были проблемы с общением. Он все еще боялся сказать что-нибудь не так и выдать то, что он бывший наркоман. Хотя — спасибо Мидориме-семпай — нигде никаких записей не осталось. От друзей и журналистов Мидорима сбегал при первой же возможности. Иногда в людных местах Кисе казалось, что сейчас Шинтаро, как ребенок, трусливо спрячется за его спину и так там и простоит, пока про него не забудут. Какая уж тут ревность.       Когда Кисе рядом не было, Мидорима прятался в раздевалке и сбегал в гостиницу через черный ход. Сегодня их команда стала вице-Чемпионами Мира и, скорее всего, так просто сбежать ему не дали. Поэтому телефон молчал.       Кисе нетерпеливо мерил комнату шагами. Он приехал в Лос-Анжелес по контракту. Узнавшие об этом Тайга и Тецуя не позволили ему жить в гостинице. Кагами со всей прямодушной простотой непререкаемо заявил, что если Кисе не согласится пожить у них, то он его прибьет, а Куроко поможет спрятать тело. Пришлось соглашаться. Ему выделили комнату и выдали ключ от дома, чтобы он мог возвращаться в любое время дня и ночи. Кисе в благодарность раздобыл им два билета на его показ.       Через два дня был назначен финальный показ. Отработав, можно было лететь домой. Кисе хотел спросить у Шинтаро, останется ли он в Мадриде и после работы прилететь к нему, но не мог дозвониться. Телефон на том конце света был выключен.       Прождав до самой ночи, чтобы унять нетерпение и беспокойство, он спустился на кухню заваривать чай. Во всем доме света не было. Кисе в одиночестве сидел над кружкой, гипнотизируя взглядом телефон, как будто тот был во всем виноват.       На часах по местному времени было двенадцать ночи, когда к дому подъехала машина. Кагами, не раздеваясь, прямо в обуви, прошел на кухню и распахнул холодильник, доставая пиво.       — Чего не спишь? — Тайга бросил связку ключей на стол.       — Шинтаро не отвечает, — пожаловался Кисе.       — Отдыхает после матча, наверное, — Кагами резко сорвал крышку и присосался к бутылке.       — А ты чего не спишь? — Кисе с восхищением рассматривал черно-красную кожаную куртку со множеством заклепок.       — Пришлось делами заниматься, — облокотившись о плиту, Кагами лениво тянул пиво.       Ага, дела. В двенадцать часов ночи. Кисе нахмурился, но промолчал. Не его это дело.       — Ну ладно, я пошел спать, пока Тецуя не вернулся и не дал мне по шеям, — объявил хозяин, выбрасывая пустую бутылку в мусорку. — Шел бы ты тоже спать. Рано еще паниковать. Может, у них там со связью беда.       — Куроко-чи нет дома? — чайник с чаем оказался неожиданно пуст. — И где он?       — Гуляет, — буркнул Кагами на пороге. — Если досидишься до его прихода, гони его спать.       — Ладно, — что-то неладное творилось в этом семействе, но Кисе пока не решился расспрашивать.       Досидев до трех часов ночи, Куроко он так и не дождался. Как и того, что Шинтаро включит телефон. В Мадриде время уже приближалось к обеду, и не в правилах Шинтаро было так долго спать. Кисе хотел было набрать номер Мурасакибары, но передумал. Они играли рано утром по их времени, когда попали в гостиницу неизвестно, так что сейчас они должны крепко спать. К тому же еще «смена часовых поясов». Кисе по себе знал, что это за поганая вещь.       Он решительно поднялся и пошел спать. Где носит Куроко?       За наступившее утро он побил свой собственный рекорд звонков. Шинтаро упорно не выходил на связь. Не зная, что и думать, Кисе отправился на работу.       Подготовка к завтрашнему показу шла полным ходом. С моделей в стотысячный раз снимались мерки, их гоняли по подиуму в разных комбинациях, пока все окончательно не запутались, кто, за кем и когда идет. Сотню раз мерили, перемеряли дизайнерскую одежду. Извели целый бутылек валерьянки на дизайнера, выгоняли настойчивого и сующего нос не в свое дело организатора.       В обед Кисе попробовал позвонить Мурасакибаре. У него телефон также был выключен. Кисе стал переживать, как бы у их сборной чего не случилось.       После обеда полноценный дурдом превратился в Армагеддон. Приехали рабочие и стали прилаживать к противоположному краю подиума ступеньки. Арт-директор пытался их выгнать, вступился организатор, на шум скандала прибежала коммерческий директор, подтянулся чей-то менеджер, высунулся дизайнер. Под крики и отборный мат рабочие быстро закончили свою работу и ушли. Визажисты и стилисты растащили по сторонам намечающуюся драку. Новые ступеньки решили облагородить ковром, который, как назло, оказался слишком коротким и не того цвета. Ковер решено было перекрасить силами моделей. Но они оказались очень заняты — их учили ходить по подиуму. И делал это не кто иной, как декоратор. На заднем плане ругались стилисты, визажисты, дизайнеры, трагично заламывали руки и падали в обморок.       К концу дня декоратор наконец принялся за работу и тут же обнаружил, что главное украшение зала — белые розы — никто еще даже не заказывал. Забыли в суматохе. Когда коммерческий директор предложила вырезать цветы из салфеток, её чуть тут же не похоронили под подиумом. Приехали осветители, выяснилось, что под подиумом не проведено освещение и чтобы протянуть нужные провода, весь подиум нужно сломать, а еще лучше переставить. Шум, крики, мат и угрозы неслись отовсюду. Под конец дня переругались модели.       Устав от всего этого, модельер объявил, что «займется прекрасным» и докопался почему-то до Кисе. Сто раз менял ему костюм. Его не устраивало все: тон, пуговицы, уголки, размер. Кисе триста раз был обозван худой шкляброй и еще двести жиртрестом. Ему посоветовали до завтра сделать пластическую операцию: закачать ботекс в губы и скулы, убрать мешающийся нос, сменить цвет глаз, побриться налысо и нарастить волосы до самых пят, как златовласка. Кисе терпеливо переодевался, не понимая, чем «вон тот» классический черный костюм отличается «от этого». Когда его наконец отпустили домой, на улице уже стемнело.       Уставший, как собака, и злой, как сам черт, на Шинтаро, Атсуши и на их выключенные телефоны, Кисе с психу на свой страх и риск набрал номер Такэути. В принципе, не было ничего страшного в разговоре с капитаном сборной Японии, но у него был талант, с которым он во много раз превосходил Кисе. Косукэ Такэути любил поговорить. Нет не так, очень любил поговорить. Прямо запиздеть собеседника до смерти. Кисе и сам любитель хорошей компании, но от баскетболиста Такэути нужно было спасаться бегством и добавлять его контакт в черный список, а то покоя не будет ни днем, ни ночью. Этому болтуну нужно было, чтобы его постоянно слушали: какого оттенка говно, чем пахнет в раю и что появилось раньше: яйцо или динозавр. Причем иногда в своем монологе делал паузы, требуя мнения собеседника, и волей-неволей приходилось отвечать, какого цвета у тебя говно, придумывать, чем пахнет в раю и объяснять, почему появилось раньше сказанное наобум яйцо.       Из трехчасового межконтинентального разговора Кисе понял, что у них все нормально. Вся команда осталась в Мадриде давать интервью и пресс-конференции. Где и чем занимается Мидорима-чи, Косуке не знал и вообще не видел его с самой игры, но пообещал к утру вернуться в гостиницу и узнать, почему тот не отвечает на звонки. Мурасакибара, оказывается, срочно улетел домой. Что случилось — никому не сказал.       Кисе показалось, что Такуэти отказывался что-либо говорить про Шинтаро, умело переводя разговор на другую тему. Что-то он темнил, гад. Да чтобы такой компанейский болтун не знал про всех и вся на ближайшие двести метров в округе? А уж про товарищей по команде он знал все. Даже кто сколько трусов с собой привез, о чем радостно Кисе и сообщили.       Когда деньги кончились не только на телефоне, но еще и на кредитке, с которой автоматически пополнялся телефонный счет, связь прервалась, и Кисе с чистой совестью вырубил телефон, типа «разрядился».       Беспокойство не давало сидеть на месте. Он чувствовал, что что-то происходило, только ему об этом почему-то не говорили. Что если что-то случилось с Мидоримой? Что такого могло случиться, что все знали кроме него. Мысль о наркотиках была сразу отброшена как неактуальная. А потом, хорошо подумав, решил, что стресс, адское давление, ответственность, смена часовых поясов — могло случится все, что угодно. Да и еще и Мурасакибара, который «срочно» улетел в Токио. Зная этого типа почти всю сознательную жизнь, Кисе точно знал, что этот лентяй ничего не может сделать «срочно» и быстро. И дело было явно не чисто. Да еще странности этой идеальной парочки Куроко и Кагами. Куроко который где-то «гуляет» по ночам, и ревнивый козел Кагами, который при этом преспокойно дрыхнет. Значит, они тоже в курсе.       Решив вытрясти всю имеющуюся информацию, гость спустился вниз. Куроко спал на диване в гостиной под включенный телевизор. Накрыв его пледом, гость отправился на поиски Кагами. Куроко тут же проснулся и сел, сонно потирая глаза.       — Ты спи, я поищу твоего супруга, — Кисе тихонько прикрыл дверь гостиной.       — Кагами? — сонно отозвался Тецуя. — Его нет. До завтра не будет.       Еще одна странность. Кисе вернулся в гостиную и сел в кресло рядом с Куроко.       — Тецуя, скажи мне, что происходит? — он решил не откладывать разговор, раз уж хозяин дома все равно не спит.       — Что-то происходит? — неподдельное удивление в больших голубых глазах.       — Куроко-чи, совсем не умеешь врать, — беспокойство перерастало в уверенность. — Что-то с Мидоримой?       — Нет, что ты, — отмахнулся Куроко, нервно взбивая подушку под головой. — С ним все в порядке.       — Почему от меня скрываете? — Кисе начинал злиться. — Это опять наркотики?       — Опять, Кисе-кун? — а вот это удивление уже было неподдельное. Куроко же не знал всю предыдущую подоплеку их непростых с Шинтаро отношений. Зато Тецуя не удивился на слово «наркотики». Значит, снова.       Кисе закрыл лицо руками. Снова. Блядь. Он-то наивно думал, что эта тема уже пройдена и страница перевернута. Они вместе перешагнули через все это и пошли дальше. Теперь снова все сначала.       — Куроко, вызови мне такси до аэропорта, — попросил Кисе. — Я пока вещи соберу.       — Подожди, Кисе-кун, — Куроко, кажется, слегка напугался. — Куда ты собрался на ночь глядя. У тебя же работа. Нормально все с Мидоримой. Я уверен, что он скоро тебе перезвонит.       — Не перезвонит. Если он вообще меня не бросил, — Кисе знал Шинтаро, как облупленного. С него станется сотворить такую глупость, если он снова подсядет.       — Кисе-кун, ты чего? — Куроко вскочил с дивана и кинулся гостю на шею. — Прекрати немедленно. Все будет хорошо.       — Хватит сопли размазывать. Мне нужно полчаса на сборы, — крепко обняв друга, Кисе решительно поднялся.       — У тебя работа, если ты не забыл, — Куроко от уговоров перешел к угрозам.       Кисе поморщился и отмахнулся. Были на свете вещи и поважнее. Черт с ней, с карьерой. Гораздо важнее сейчас Шинтаро. Где он, что с ним. Почему его команда до сих пор не вылетела домой? Наверняка из-за него. Неизвестность — хуже самых страшных предположений. Он быстро поднялся к себе собирать вещи.       Чемодан был собран уже наполовину, когда неожиданно телефон ожил. «У меня все хорошо. Проблемы с телефоном. Не беспокойся. Люблю тебя. Шинтаро» пришло сообщение с неизвестного номера со странным кодом страны. +66. Если Кисе не ошибался в своих познаниях, то Мидорима был в Тайланде. И что он там делает? Этот номер тоже оказался недоступен для звонка.       Кисе в шоке спустился вниз. Куроко тут же прекратил разговор по телефону.       - Что Мидорима делает в Тайланде? — в упор смотрел он на Куроко.       — Где? — по виску Тецуи ползла капля пота. — В Тайланде?! Я про это ничего не знаю, — судя по глазам, голубоволосый даже не врал. — Слушай, Кисе-кун, иди спать. Тебе завтра еще работать.       Тон был настолько убедительным, что Кисе даже проникся. Он поднялся к себе и перечитал странное сообщение. Раз сто или двести. Хотелось все бросить и срочно лететь…. Только куда, в Мадрид? В Тайланд? Зачем, ведь Мидорима его еще не бросил и говорит, что все нормально.       Последовав совету Куроко, он расстелил постель и улегся. Неожиданная мысль заставила подскочить. А вдруг это не Шинтаро написал? Что если его похитили и требуют выкуп? Вдруг Шинтаро кого-то убил или покалечил и теперь скрывается. Какой тогда смысл скрывать это от него? Кисе бы стал скрываться вместе с ним.       Было ясно только одно. Что-то случилось. И об этом знали все, кроме него. Он прижимал к себе телефон с открытым сообщением, как призрачную надежду, что все будет хорошо, ежеминутно всматривался в эти три строчки.       Не спавший всю ночь Кисе под утро все же решил, что это наркотики. Видно, правильно говорят, что бывших наркоманов не бывает. Остаток утра и две кружки кофе он потратил на собственные уговоры, что он будет проходить через это все снова и снова, сколько потребуется.       Видно из-за бессонной ночи видок у него был тот еще. Визажисты скорчили недовольные физиономии и набросились на его лицо с целым арсеналом кисточек. Кажется, даже с их усилиями бессонная ночь было заметна на лице, раз уж на него все так странно косились.       Зал со вчерашнего вечера претерпел существенные изменения. Звук и свет были на высоте. Высокий белый подиум походил на стол, застеленный скатертью и украшенный белыми розами. Видно, их все же где-то нашли. Зато ковер так и не покрасили, но лестницу с торца подиума так плотно украсили розами, что дерева было не видно. Коллекция была посвящена белой классике, поэтому на белый цвет в украшениях не поскупились. Даже в одежды и волосы моделей обязательно вставлялась белая роза и даже не одна.       Уже накрашенный и причесанный Кисе равнодушно смотрел из-за шторы, как зал наполняется гостями. Он выискивал Кагами и Куроко и надеялся, что они все же придут. Учитывая, что Кагами так и не пришел домой, то это вряд ли. Поток гостей уже заканчивался, а черно-красной и голубой шевелюры все не было видно. Зато появился тот, кого Кисе вообще не ожидал тут увидеть. Акаши Сейджуро, обнимающий за талию двух девушек, в которых Кисе с первого взгляда распознал своих коллег по работе. Два неизменных телохранителя следовали за ними, как призраки.       Акаши прямо источал любезность и улыбался во все стороны сразу и никуда не отпускал своих девиц дальше одного шага. Раскрасневшиеся Кагами и Куроко появились самыми последними. Сразу принялись кого-то выискивать в толпе, и, увидев Акаши, присоединились к нему. Что было дальше, посмотреть не удалось, Кисе утащили одеваться.       Снова на него налетели визажисты, пытаясь исправить свои огрехи-которых-не-было. Взбесился модельер: «Не трясите своей краской над моими тканями». Визажисты отстали, но ненадолго. После первого прохода накинулись снова. Идя по подиуму, он успел заметить, что трое его друзей стояли в первых рядах.       На четвертом или пятом проходе заметил подле них чету Аомине. Синие волосы Дайки и розовые Сацуки яркими пятнами выделялись в толпе. Эти откуда здесь взялись? У Кисе было около семи минут между выходами, он хотел сбегать поздороваться, но его никуда не отпустили. В следующий его проход Сацуки счастливо замахала, а Аомине приветственно поднял бокал. Как только показ кончится, он обязательно спросит, что они здесь делают. Кисе был не против их присутствия и даже рад поддержке друзей, просто было неожиданно.       Когда в один из своих проходов рядом с ними он увидел Мурасакибару, то реально испугался. Случилось что-то действительно жуткое, раз уж все собрались здесь. А когда он заметил, что все насели на пытающегося оправдаться Атсуши, сомнений больше не осталось.       Мозг лихорадочно подбирал варианты и отщелкивал их по одному. Мидорима попал в аварию, заболел? Бред, вряд ли бы это стали скрывать. Мидорима пропал без вести и его до сих пор не нашли? Вряд ли бы они сейчас все были здесь, особенно Акаши. Попал в тюрьму? Чушь собачья. Попытался покончить жизнь самоубийством? Частое явление среди наркоманов. И если они здесь значит… значит… Либо все уже хорошо, либо все кончено. Если бы все было хорошо, они были бы сейчас в больнице. Значит Шинтаро больше…       От этой мысли все перед глазами поплыло. Визажисты налетели на него целой толпой пытаясь скрыть бледность. Кто-то подставил стул, кто-то впихнул в руки стакан с водой. Замутило так, что его бы вырвало, если бы не звучный окрик:       — Кисе Рета, полторы минуты.       — Я не пойду, — непослушными губами пытался сказать Кисе, но это вышло так тихо, что его никто не услышал.       Через минуту его заставили встать и повели под руки к выходу на сцену. Зеркало около входа отразило смертельно бледное лицо, губы без единой кровинки. Черный классический костюм с белой розой в нагрудном кармане — как на похороны. Его последний проход в этом показе.       Зашел за кулисы предыдущая модель. Кисе понимал, что опаздывает. Кое-как встав, на дрожащих ногах пошел на выход. Подиум был пуст, и Кисе шел под негромкую музыку в одиночестве, никого не видя и не слыша.       С противоположного конца, по лестнице, плотно украшенной розами, ему навстречу шел человек. Кисе с хорошо освещенного места было не видно, кто там идет. Еще чертовы осветители светили прямо в глаза. Человек поднялся на подиум, и Кисе чуть не остановился на полшага. До боли знакомая фигура, зеленые волосы, прямоугольные очки, что блестели в свете софитов.       Шинтаро в белом костюме шел ему на встречу. Кисе краем сознания помнил, что он профессионал и должен завершить проход не обращая внимания ни на что. Главное, он видел Мидориму и убедился что с ним все в порядке, а надавать ему по шеям он сможет и позднее.       Он, как будто так и задумано, попытался пройти мимо своего любовника. Тот не позволил. Заставил остановиться и схватил его за руки. Не перебинтованные пальцы были ледяные и отчетливо дрожали. Видимо, напуганные срывом показа, звуковики вырубили музыку. По залу пронесся тихий ропот.       — Кисе Рёта, — негромкий голос Мидоримы пропущенный через усилители, донесся до зрителей. — Моя вторая половинка, мой светлый лучик, мое все на свете, — речь медленная, проникновенная. — Я искренне благодарен судьбе за то, что ты есть у меня. Ты свет в моей жизни. Твои солнечные глаза, светлая улыбка — навсегда в моем сердце. Я тебя люблю, и прошу, — Шинтаро под ничего не соображающим взглядом Кисе опустился на одно колено и, высвободив одну руку, достал из кармана зеленую коробочку, — единственный мой, — крышка коробочки открылась, кольцо ярко вспыхнуло в свете софитов, — выходи за меня.       Зал замер в ожидании. Даже шмыгать и сморкаться перестали. Кисе сверху вниз смотрел в зеленые глаза и не понимал, чего от него хотят. Из того, что говорили, он не понял ровным счетом ничего. Достаточно было, что его Мидорима здесь, живой и здоровый. Все остальное фигня.       Текли секунды, взгляд зеленых глаз умолял сквозь стекла очков.       — Блять! — где-то на заднем фоне веско выразился Аомине.       — Соглашайся, тормоз, — приглушенный голос Кагами, впрочем, тут же замолчавший.       Они что, требуют, чтобы он на что-то согласился?       — Да, — прошептал Кисе, не особо понимая, на что он только что дал согласие.       Зал взорвался аплодисментами криками, снова заиграла музыка. Все модели, участвующие в показе, без всякого порядка вышли на подиум.       Тут до Кисе дошло. Кольцо, Мидорима на колене, сборище друзей. Шинтаро сделал предложение и Кисе, кажется, согласился. Ведь согласился же?       — Да, да, да, — повторил он громче, пока Мидорима надевал кольцо ему на палец. Глаза невыносимо жгло.       Шинтаро, наконец, поднялся с колен и Кисе, не стесняясь никого, потянулся за поцелуем. Поцелуй был легкий, почти невинный, но зрители закричали, засвистели так, что заложило уши. Кисе прижался щекой к плечу любимого, боясь выпустить его из объятий. Мидорима улыбался и махал под вспышки фотоаппаратов, как будто это он тут модель со стажем, а не Рёта, что цеплялся так, как будто кто-то собирался отнимать свежеобретенного баскетболиста.       — Слазьте оттуда, — Аомине постучал по подиуму прямо у их ног, — и так опаздываем.       Мидорима сжал его руку и повел по ступенькам вниз. Внизу, от поздравительных похлопываний по плечу, плечо собралось отваливаться.       — Все марш на выход, — распорядился Акаши, не отпуская девиц.       Мидорима так и не выпустил руку Кисе из холодных, как лед, пальцев. У входа их ждал длинный белый лимузин. Служащий открыл заднюю дверь, и Кисе туда просто впихнули. Шинтаро сел рядом, Рёта вцепился в него двумя руками.       Не прошло и минуты, как все их друзья набились в роскошный автомобиль. Акаши влез прямо вместе с девицами, но без телохранителей. Лимузин тронулся с места.       — Наконец-то, — пробубнил Аомине, открывая шампанское и наливая его в высокие фужеры.       Кисе уткнулся лицом Мидориме в плечо, поглаживая его зеленый галстук. Он чувствовал себя таким счастливым придурком, что все остальное могло пойти покурить.       — Нужно предупредить, что мы опаздываем, — вспомнил Куроко, беря свой бокал, и достал телефон.       — Если бы кто-то не тупил, а соглашался сразу, мы бы не опаздывали, — Аомине сидел так близко к Куроко, что невообразимо нервировал Кагами.       — Да ладно вам. Это показ задержали. Зато все получилось отлично, — Сацуки поправляла чуть расплывшуюся краску на глазах.       — А куда мы едем? — чисто для проформы спросил Кисе.       Мидорима погладил его по волосам и легонько поцеловал в губы.       — Ты согласился выйти за меня. Забыл уже? — в мягком тоне было полно ласковой насмешки. Шинтаро потерся носом о его нос. — Мы едем в суд. Через час будем женатыми людьми.       — То есть у нас свадьба сейчас? — Кисе понимал, что над ним смеются, только не понимал, почему он верит.       — А что, ты уже передумал? — насмешливо протянул Акаши, попивая шампанское. — Я тогда голову тебе откручу.       — Нет, но… — Кисе замялся, — это ведь долгий процесс. Оформить бумаги, подать заявление, подождать несколько месяцев. Да и я как-то не готов. — Только сейчас он заметил, что так и не переоделся после показа.       — Все уже готово, — поспешил уверить его Кагами, — зря мы, что ли, целую неделю жопы надрывали. Ночами не спали. Вон Тецуя ночами в аэропортах сидел, встречая каждого.       — А я бумаги заполнял, — пожаловался на трудную жизнь Мурасакибара.       — Не нуди. Всей организацией я занимался, — Акаши покрепче прижал к себе одну из своих девиц.       — Заткнитесь. Министерские пороги я оббивал, чтобы нам очередь уступили на сегодня, — Кагами пил уже второй бокал.       — А я удерживал этого героя от глупостей, — Аомине внял предупреждающему темно-красному взгляду и отсел от Куроко поближе к жене. — Он так и порывался позвонить, написать и вообще все испортить.       Мидорима покрепче прижал Кисе к себе.       — А почему номер был из Тайланда? — он доверчиво посмотрел в зеленые глаза.       — Когда Тецу сказал, что ты сейчас смоешься, мне пришлось бегом гнать по всем этажам гостиницы в поисках иностранцев и реквизировать телефон. Кто же знал, что они из Тайланда, — ответил вместо него Аомине.       — Значит, это вы не давали Шинтаро позвонить, чтобы не испортить сюрприз? — Кисе немного отстранился от плеча Мидоримы. — Кретины! Вот кретины! — и снова уткнулся лбом в белую ткань пиджака. — Вы хоть знаете, что я подумал?       — Что? — ласково светились зеленые глаза.       — Что ты … того, — Кисе замялся и повернулся ко всем. — А вы… Придурки. Вот прям хочется в морду дать! — «добрые» друзья заржали все в один голос. Кроме Тецуи: он, как всегда, не понял, что смешного.       — Мидорин, ты его поцелуй, что ли, — довольная Сацуки прижималась к мужу. — Пока он и правда кого-нибудь не ударил.       — А не хватит с вас? — ворчливо отозвался Мидорима.       — Что, бережешь поцелуи для брачной ночи? — пошутил Кагами.       — Их брачная ночь пройдет сегодня в самолете до Токио, — тоном знатока ответил Акаши. — Так что целуйтесь, пока можно.       Лимузин наконец остановился у здания суда. Их уже ждали.       Кисе из этой церемонии не запомнил ничего. Только как скользила зеленая прядь по щеке Мидоримы, когда они обменивались кольцами, как дрожали тонкие свободные от пластыря пальцы, каким невероятно нежным был взгляд через стекла очков, и холодными и уверенными самые родные на свете губы.       Эти моменты он не забудет никогда.