Прошлое нельзя изменить

Чем чаще я встречаюсь со Славой, тем отчетливее понимаю, что это было ошибкой. В первую же нашу встречу мне необходимо было отказаться от него, и уж тем более не приводить его домой, не говоря уже о финансовой стороне вопроса. Невозможность сосредоточиться на чем-то другом обезоруживает. Сидя перед другим клиентом, смотря на него, кивая в нужных местах, я понимаю, что халтурю. Никогда личная жизнь не должна соприкасаться и мешать врачебной практике. С каких пор Слава стал моей личной жизнью? Звонок домофона ровно в 20:20. Нервное ожидание звучит внутри скрежетом поднимающегося лифта. Выхино… Он ездит через всю Москву ко мне. Он хочет моей помощи. - Слава, добрый вечер. Смотрю на свою протянутую для приветствия руку, мой посетитель тоже смотрит на нее. Она тут не уместна, мы оба это понимаем, но я уже сделал первый шаг и, по правилам приличия, ему ничего не остается, как ответить на рукопожатие. Теплые, сухие руки. Приятные. - Добрый вечер. Пропускаю Славу в комнату. Он проходит и несколько раз неосознанно вдыхает воздух, принюхиваясь. Парфюм Лены наполнял помещение тяжелым сладким запахом. Чем дальше мы продвигаемся в ее любовной трагедии, чем слабее становится ее потребность в мужчине, который ее бросил, тем сильнее она поливает себя духами. Как самка, которая старается привлечь внимание самца. Я для нее теперь не безликое существо с блокнотом, я обретаю очертания молодого мужчины, а она начинает вспоминать, что за всей этой нервозностью и анорексичной внешностью, она молодая девушка. - Простите, у меня был прием перед Вами. Не против, если мы оставим комнату проветриться на десять минут? Давайте пройдем на кухню, а то боюсь, что шум с улицы будет нам мешать. Чаю? Все, что я делаю, находясь рядом со Стасом, все неправильно. Чай, рукопожатие, совместная прогулка. Я полностью отдаю себе отчет, что все мои неосознанные попытки стать ему другом направлены совестью, попытка возместить причиненный ранее ущерб, но они не приведут ни к какому положительному результату. Каждый мой неверный шаг, шаг, отступающий от правил поведения «доктор» - «пациент», правил, которые являются фундаментом для нормальной возможности поиска путей решения проблемы, каждый мой шаг рушит все основы, на корню обрубает мои жалкие попытки быть для Славы доктором. Психологу необходим отстраненный взгляд на проблему, необходимо быть сторонним наблюдателем, но никак не главным действующим лицом. - Как прошел Ваш день? – наливая чай в чашку, задаю будничный вопрос. - Нормально. Так же, как и все дни до этого. Слава так и сидит с сумкой на плече и в той же футболке цвета хаки. Мне нравится, что он не разглядывает мою кухню, а спокойно смотрит в окно, та же поза, то же выражение лица, те же большие детские глаза, что и в школе. Стас… Прости меня, мне очень жаль. Вернувшись в комнату, оставив чай нетронутым, мы расположились на своих местах, я вооружился ненужным мне блокнотом, а Слава достал из сумки тетрадку. Зеленая старая школьная тетрадь, слегка потрепанная, видно, что не один десяток раз открывалась. Мы оба смотрели на нее, не в силах прервать молчание, я боялся того, что могу услышать, боялся того, что скрывает эта зеленая обложка. - Слава? Мы с Вами хотели поговорить о прошлом. Есть то, о чем Вы хотели бы мне рассказать, остановиться на каких-то моментах детства? В наши первые встречи Вы сказали, что знаете, с чего все началось. - В десятом классе я влюбился. Сейчас это звучит несколько банально и смешно… Молчание. - У меня был друг, мы с ним дружили, сколько я себя помню. Мы учились в одном классе. Почему-то особо дружеских отношений у меня не было больше ни с кем, а Игорь, мой друг детства, стал отдаляться, у него появилась своя компания. Меня это не сильно волновало. Но, когда я понял, что я не такой, как все, что мои чувства направлены на парня, то мне стало не по силам все это нести. Я пришел к Игорю и все рассказал. Это было летом после десятого класса. Мне полегчало, когда я проговорил все вслух. Я не сказал, что влюблен, тем более не сказал в кого, ума на это хватило… Но не хватило все оставить в тайне. Его голос весь монолог не менялся. Точно такой же, как был на кухне, когда мы перебросились парой фраз, такой же был и накануне на салюте. Он рассказывал будничным тоном, складывалось впечатление, что это больше не беспокоило его, как будто все пережито и теперь просто пустое воспоминание, даже руки оставались в статичном состоянии, не напрягаясь, держа тетрадку. Медленно перевернув первую страницу, он начал чтение. - Сентябрь. В рюкзаке рваный учебник. На доске в классе истории написано «Стасик-пидарасик». Он вытолкал меня из туалета, сказав, что женский туалет соседний. Рюкзак в женском туалете в мусорном ведре. Я не отрываясь смотрел на Славу, его глаза были направлены в тетрадь, где красивым для парня почерком были исписаны страницы. Он смотрел, но не читал, глаза не бегали по строчкам, все это было выучено наизусть. С каждым словом, с каждым голым фактом, произнесенным все тем же тихим, спокойным голосом, я холодел изнутри. Я не помнил и половину тех мелких моментов своей жизни, которые происходили ежедневно со мной в школе. Пнуть кого-нибудь, выкинуть сумку, учебник… *** «Стасик – пидарасик» Парень стоит в дверях класса под дружный смех своих одноклассников. Сначала взгляд направлен на Гариса, не понимающий, спрашивающий. - Игорь, зачем ты? Так нельзя, – тихий дрожащий голос. Еще больший взрыв смеха, а потом взгляд устремляет на меня. Глаза наполнены слезами. Быстрый, робкий. От его глаз мне почти стало стыдно. Резкими движениями он моет доску, плечи вздрагивают, все понимают, что он плачет. Больше никому не смешно, даже мне… *** - Октябрь. Мне порвали рубашку, когда я пытался вырваться и убежать, чтобы больше не слушать оскорбления. Весь вечер зашивал, чтобы мама ничего не заметила. Рваные учебники. Одноклассница принесла мою тетрадку по химии из раковины женского туалета, лежавшую в воде. В выходные пришлось переписывать то, что удалось разобрать. Молчание. - Как только я понял, что все благодаря Игорю все знают, я решил все записывать. Я не знаю зачем. Может, чтобы смотреть на это со стороны. Я никак не прокомментировал его вопрос, не в силах произнести ни слова. Отрывки сменяющихся кадров из пленки моей жизни наполняли его сухие слова красками. - Тот октябрь был спокойным месяцем, потому что когда после каникул я зашел в класс, я понял, что что-то изменилось. И теперь одними учебниками я не отделаюсь. Игорь смотрел на меня испуганными глазами. А он… Он улыбался. Я улыбался? Смотрел на тебя и улыбался. Я не помню, что таила под собой моя улыбка. - Ноябрь. В рюкзаке лежал хвост кошки. Меня стошнило в классе, когда я вытащил его. *** - Кошка дохлая, Гарис, что, кишка настолько тонка? - Макс, я реально не могу, блевану сейчас. Костян? Перед нами лежала задавленная машиной кошка с толстым животом. Я смотрел на него, представляя котят, которые еще жили какое-то время, пока их мать холодела, истекая кровью на покрытом тонким слоем льда асфальте. Что они чувствовали? - Макс, давай просто кошку ему засунем эту. - Дрисня из под ногтя вы, пацаны. Я не хотел касаться трупа, не хотел ничего с ним делать. Но показать превосходство было главным для меня. У стаи должен быть лидер, и этим лидером был Я. Вытащив кухонные ножницы, которые специально принес для этого, я не решался наклониться к ней. Но страх быть трусом в их глазах был сильнее отвращения, которое я испытывал, когда слышал хруст костей. Боязнь, что надо мной будут смеяться, если меня вырвет от этого, была сильнее самой тошноты. *** Я смотрел на Славу, его голос и мимика не менялись. Он был совершенно спокоен, намного спокойнее, чем в наши первые встречи, когда его взгляд бегал по стенам, он заламывал пальцы и молчал, не зная, что сказать. Его тетрадка теперь для него защита. Все его страхи собраны в ней, и они в его руках. Он может порвать их, сжечь, что угодно, сейчас он тут главный. Но это ложное ощущение, и он это тоже знает, иначе давно бы уже уничтожил ее. Тетрадь просто хранит его тайны, которые сидят в его голове. Я был рад, что Слава не смотрит на меня. Сидя перед ним я был не в силах скрыть эмоции. Прошлое сковало меня. А он все продолжал и продолжал зачитывать свою жизнь, дотошно, не упуская ни малейшую деталь, как будто это было для него смыслом, не забыть ничего, пускай даже простого толчка в плечо. - Декабрь. Упал с лестницы. Молчание. - Я стоял на ступеньке, не успев подняться на этаж. Он преградил мне дорогу. Встал передо мной, - Слава начал описывать ситуацию не с тетрадки, а из себя. – Игорь был слева, еще один парень из параллели справа. А он стоял и улыбался. Так мы и стояли пока не прозвенел звонок. Парень из другого класса ушел, извинившись перед ним. Игорь просил уйти его, оставить меня в покое, я видел, что моему бывшему другу сложно участвовать во всем этом. Мы стояли на тонких ступеньках. Когда он согласился с Игорем и собрался уходить, он слегка, я уверен, что случайно, толкнул меня. Я не ожидал. И как стоял, так и наклонился всем телом назад. Я не успел восстановить равновесие, не успел вытянуть руку или даже вскрикнуть, но я успел в эту секунду увидеть его глаза, успел прочитать в них искреннее удивление, желание меня поймать, он даже вытянул руку, чтобы схватить. Молчание. - Его глаза. Зеленые со светло-коричневым кольцом вокруг зрачка, - Слава посмотрел на меня, его взгляд задержался на мне дольше, чем всегда. Я весь сжался. Проклиная себя и всю эту ситуацию. Он смотрел прямо в мои глаза, зеленые со светло-коричневым кантом вокруг зрачка. Ты все знаешь? Ты специально выбрал меня? Ты издеваешься надо мной? Ты хочешь отомстить? Затем Слава перевел взгляд на часы, смущенно улыбнулся. 22:29. - Извините, - тихо проговорил он. Во рту пересохло. Я схватил стакан, с жадностью глотая воду. Только после этого способность говорить вернулась ко мне. - Ничего страшного. Тогда до вторника. Закрыв за ним, я скатился по стене, смотря на открытую дверь кабинета. Мне казалось, что все, что Слава говорил, сейчас вырвется из нее и вернет меня к Максу Звягинцеву. Я вскочил и с шумом захлопнул ее. Не хочу туда заходить. Стены кабинета хранят много тайн, но они еще не слышали о моих секретах. Нет, он не узнал меня. Чашка остывшего чая, налитого для него, сиротливо стояла на столе.