Прошлое нельзя изменить

«То, что я сначала принял за нежелание открыться мне, довериться, скорее похоже на незнание, что можно рассказать про себя. Он полностью открыт мне, но не понимает, о чем ему говорить, совершенно искренне думая, что его жизнь скучна и не может быть кому-то интересна. Он не может ничего рассказать, потому что ему нечего рассказывать». Смотрю на мигающий курсор на пустой строке, единственный абзац, который я смог из себя выжать, чтобы записать в документ под названием "Слава". На последующих двух вечерних встречах мы топтались на месте, невозможно было ничего из него вытянуть, пока я не понял, что вытягивать нечего. За все наши беседы я не сделал ни одной нормальной записи в блокноте, бессвязные отрывки слов, скорее для отвода глаз. Я сидел и смотрел, слушал его голос, следил за его мимикой, жестами. Все, что он рассказывал мне, было знакомо – классический вариант. Чувство вины накатывало на меня каждый раз, когда его голубые глаза встречались с моими. Я поймал себя на мысли, что жду этот взгляд, отмечая, что заставило его посмотреть на меня - на каких словах, на какой внутренней эмоции ему был необходим визуальный контакт со мной. Пускай всего на несколько секунд, а чаще и меньше. - Алло, Слава, это Максим. - Добрый день, Максим. - Да, добрый день. С праздником Вас. У Вас свободный сегодня вечер? - Да. Но разве мы не на завтра договаривались? - Да, завтра у нас встреча по плану. Но я хотел бы, чтобы мы встретились сегодня. Пойдемте со мной на салют? – слова звучат буднично, что совсем не похоже на мое внутреннее состояние. Идея провести с ним вечер Дня Победы, возникла спонтанно. Весь день думая о нем, на какой-то момент я представил его одиночество, совершенно забыв, что даже если он и пойдет со мной, то стоя в многотысячной толпе, от одиночества он никуда не денется. Молчание затянулось. - Слава? - Зачем? Это часть терапии? А если да? Ты хочешь измениться и готов усердно выполнять задания врача, не понимая, что можно начать с малого, и тогда, может быть, этот самый врач тебе и не понадобится. - Можно и так считать. Я каждый год хожу. Это традиция. Просто хочется пообщаться с Вами в обычной обстановке, за пределами моего кабинета. - Хорошо, - приятный голос, говорит совсем тихо, интересно, какое у него сейчас выражение лица. - Встретимся в метро, в центре зала. На Библиотеке им. Ленина. Прогуляемся немного. В 8 удобно? - Да, хорошо. *** - Слава, давайте с Вами попробуем договориться, что на следующей встрече поговорим о Вашем прошлом. Нужно уже переходить к этому этапу Вашей жизни, попробуем разобраться, но для этого необходимо проговорить его вслух. Мы с Вами можем попробовать расслабляющую методику, полное расслабление, ничего страшного, только мой голос. Это поможет Вам заглянуть в свое сознание, вспомнить… - Мне не нужно ничего вспоминать, - впервые он прервал меня, голос жестче обычного. – Потому что я ничего не забывал, – пальцы правой руки медленно, успокоительно гладят левую руку, там, где кожа немного сморщена, создавая почти идеально ровный круг. Не могу оторвать свой взгляд от шрама, шрама, названного моим именем, названного в честь меня. *** Когда я вышел из поезда метро, совершенно случайно увидел Стаса. Он стоял за колонной, недалеко от центра зала, все та же футболка цвета хаки и сумка через плечо, голова его опущена, взгляд направлен в пол, в ушах наушники. Если бы я прошел, его не заметив, то с места, где мы договорились встретиться, не заметил бы его. Он ждал назначенное время, приехав раньше, так же, как ждет 20:20 стоя около моего подъезда, чтобы позвонить в домофон ни минутой раньше, ни минутой позже. Странная пунктуальность. Хотя я сам приехал за 20 минут до встречи. И провожу время за подглядыванием за ним. Мне кажется, что он выглядит моложе меня, так же и в школе выглядел младше всех, или это только его глаза создают такое впечатление? Ловлю себя на мысли, что хочу заглянуть в них, но он не поднимает головы, все так же стоит, облокотившись на столб, не обращая внимания на проходящие мимо него толпы людей. За 5 минут до назначенного часа я встал в центре зала так, чтобы боковым зрением видеть, как он выйдет. - Слава, добрый вечер. Рад, что Вы пришли. - Добрый вечер. - Как Вы относитесь к этому дню? День Победы. Знаете, для меня он всегда был очень важен, хотя в моей семье никто не воевал, так уж получилось. - Разве может салют отблагодарить ветеранов за то, что они для нас сделали? Или помочь им не влачить жалкое существование, получая раз в год поздравительную открытку от президента? Слава совсем другой, не такой, как в моем кабинете. На эскалаторе оказываюсь позади него, весь подъем изучаю его спину, идеально прямую спину. - Прогуляемся? У нас еще куча времени. Как часто Вы гуляете? - Когда хочу. Это для меня не проблема. Я не люблю центр, мне спокойнее на окраинах. Мы шли по улицам, сталкиваясь с людьми, стекающимися поближе к салюту, под пьяные крики «Ура» тех, кто отмечать начал, как только закончился парад. Нам не о чем было говорить со Славой, я это прекрасно понимал. Мы не друзья, чтобы вести пустой разговор, он не у меня в кабинете, чтобы мне пытаться залезть в его душу. Мы просто идем по улице рядом - два одноклассника, психолог и его клиент, мучитель и жертва, два чужих друг другу человека. Сколько можно дать характеристик нашим отношениям и все они по-своему верны. - Привет. Знакомьтесь. Это Слава, - наконец-то час совместного гуляния один на один подошел к концу, в какой-то момент я пожалел обо всей этой затее встретиться. Подходя к нашему с друзьями месту встречи, когда они увидели нас и приветственно помахали, я заметил, как Слава начал замедлять шаг, на лице было написано непонимание. Да, я не сказал тебе про друзей, потому что ты бы точно отказался. Я не знаю, нужно ли вообще было тебя вытаскивать, но днем мне эта идея показалась хорошей. - Дима, - мой друг протянул моему пациенту руку, вопросительно поглядывая на меня. Слава стал больше похож на затравленного зверька, как-то весь уменьшился в размерах, но руку подал. Я смотрел на их рукопожатие и почти завидовал. Мы с ним никогда так не здоровались. - Дмитрий, - протянул руку мой второй друг. – Его Дима, а меня Дмитрий, чтобы отличались. Угораздило же меня с тезкой сдружиться, - смех, рукопожатие. - А это девочки – Настя и Аня, жены Дим, уточнять не буду, я всегда путаюсь. Слава явно чувствовал себя лишним, мы все чувствовали, что он лишний. Он натянуто улыбался, смотря по очереди на всех. Внутри меня что-то кольнуло. Ты не смотришь так на меня. Ты вообще не смотришь на меня. А с ними стоишь сейчас и хочешь влиться. Они хорошие, они тебя впустят. Разве я не этого хотел? Залпы салюта оглушают не меньше, чем крики. Полное единство, когда ты кричишь вместе со всеми и не способен отличить свой голос, который сразу вливается в общее «Ура», перекатываясь по всей площади, по всем улицам. В этот день я не кричал, наверное, единственный день, сколько я себя помню. Даже если смотрел по телевизору дома салют, все равно кричал. Но в этот вечер я смотрел на Славу. Он тоже молчал, подняв голову, не отрывался от неба. При желании можно представить улыбку на его лице. - Макс, а это вообще кто? – крик в ухо вернул меня в реальность. - Не ори! – прокричал я в ответ, Диме тоже в ухо. – Это мой старый приятель, - уже тише ответил я на вопрос. Этот день неизменно заканчивается в открытом кафе, даже если холодно. Мы проходили пару станций метро, каждый раз останавливаясь в разных заведениях. Общение – вторая цель нашей встречи. Но в этот вечер я отказался, потому что отказался Слава, потому что он там был бы лишний. Как много «потому что». Но главное, что сейчас мы едем вниз по эскалатору, я не остался с друзьями пить пиво, я не кричал «Ура», я не пришел с девушкой, потому что пытаюсь изменить прошлое, а его нельзя изменить. - Спасибо, что составили мне компанию, - протягиваю руку на прощание. – А где Вы живете? - Выхино, - рука нерешительно касается моей. Холодная, но мягкая кожа. Я и не знал, что мы так далеко друг от друга живем. - До завтра, - быстрый взгляд на меня. Когда наши глаза встретились, невольно улыбаюсь. Заметил ли он улыбку? - До свидания. И он разжимает слегка затянувшееся рукопожатие.