Прошлое нельзя изменить

Станислав вернулся в мою жизнь месяц назад, а ощущение, что он никогда и не покидал ее. Скольких в школе мы называли лохами, скольких унижали. Но разве я их помню? Это были такие ничего не значащие моменты, что память стерла их за ненужностью. Но Стас… Стас был всегда, просто я его не замечал. Год я ходил за ним, сколько меня ни просил все прекратить Гарис, я не мог остановиться. Каждый новый день начинался с мыслью о нем. Его глаза, его лицо, улыбка. Все это хотелось растоптать. Я не могу разобраться в себе. Возможно, это была зависть его благополучию, хотя сейчас я понимаю, что у него не все было хорошо. Его полуулыбка, когда он смотрел в окно. Задумчивый, мечтательный. Почти всегда один. Стас, зачем ты вернулся сейчас? Ведь я ничего не могу изменить. - Слава, добрый день. Я рад, что Вы решили составить мне компанию. Рукопожатие, улыбка. Я почти соскучился по тебе. - Спасибо, что позвали. Вы часто тут гуляете? Я так понял, что Вы недалеко работаете? Столько вопросов? Я почти уверен, что пока ты стоял, скрывшись от моих глаз, и дожидался назначенного времени, ты тренировался сказать эту фразу. Настолько она получилась у тебя быстрой. - На самом деле я работаю далековато, просто так получилось. Мы ежегодно встречаемся с одногруппниками, в этот раз решили в Царицыно, а меня считают ужасным трудоголиком, думают, что я вечно занят, - зачем я вообще тебе это рассказываю? – Ну и предполагают, что я тут не был ни разу. А я решил вот сходить, разведать обстановку, чтобы на следующей неделе доказать обратное, - улыбаюсь, потому что слишком серьезное выражение лица Стаса делает атмосферу напряженной. – А то я тут последний раз был в десятом классе… - осекаюсь. - Я тоже последний раз был тут в десятом классе. Да, все верно, мы оба тут были, вместе, и еще двадцать пять человек, не считая классную руководительницу. Мы не успели выйти из метро, а уже захотелось разъехаться, а точнее убежать. Сейчас же развернуться, сесть в электричку и уехать домой. И главное - забыть о нем. - Наверное, все московские школы привозят сюда своих учеников, - он меня не узнал, и не помнит и не вспомнит. - Наверное. Вот и все. Наш запас тем для разговора закончился, не успев начаться. Войдя на территорию парка, мы слились с сотнями гуляющих. Веселый смех молодежи, плач уставшего ребенка, женщины, мужчины. Мы медленно прогуливались по аллеям, периодически давая проход экскурсионным группам. - Я тут тоже был в мае, - начал Стас своим неизменно мягким голосом, - тогда большой дворец был на реставрации, и мы ненадолго заехали в парк погулять. Было солнечно. Та поездка, наверное... Да, именно тогда я понял, что влюблен. Это к Вашему вопросу о первопричине. Сейчас я понимаю, что если бы не наша экскурсия, я бы не понял, что люблю его, тогда и не рассказал бы ничего Игорю, и мне не пришлось бы идти к Вам на прием. Не было бы ничего, чем сейчас является моя жизнь. Я слишком смутно помнил поездку. Сначала было весело, потом мы напились и родителей вызвали в школу. - Слава, ну Вы могли влюбиться и не в Царицыно, ведь не от места зависит чувство… - Я видел его каждый день, но почти никогда вне стен школы. А тут… Он излучал добро. Мне так казалось из-за зеленой листвы и теплого майского солнца. Он случайно толкнул меня и извинился. Посмотрел в глаза. Тогда я и влюбился в его глаза. Почувствовав на себе взгляд Славы, я не стал поворачиваться. Хорошо, что мы идем рядом, и нам нет нужды смотреть друг на друга. В ту поездку мы ездили двумя классами, насколько я помню. У мамы даже есть фотографии. Есть ли Стас на них? Неужели Игорь мог быть предметом его воздыханий? - Знаешь… Извини, может тогда на «ты»? – слишком быстро для самого себя я перешел с «клиента» на «приятеля», так нельзя. – Я тоже был тут в мае – зеленые листья, трава и солнце, - продолжил я, не дожидаясь ответа. – Мне было хорошо, какое-то время… Я тогда думал о том, что хочу посмотреть дворец, но туда не пускали, а когда открыли несколько лет назад, так и не смог доехать. Так вот тогда я был самим собой, к сожалению, я редко мог себе позволить такую роскошь. Мне приходилось всегда держать себя, поддерживать тот образ, который я создал, который казался правильным. Сейчас я понимаю, что все это ложь, навязанная кем-то, но тогда мне никто не мог объяснить, что к чему, никто не мог дать верный курс. То, что сначала я принял за маяк, оказалось миражом, который тянул меня в пучину. Но мне все же удалось выбраться. А тебе нет. Потому что твоим маяком был я. Ты застрял на рифах и никак не можешь добраться до большой земли. Таких как ты много, людей, застопорившихся где-то. Каждый на своем рифе, у которого много названий - алкоголь, неуверенность в себе, несчастливый брак, невыносимый начальник на работе, и никто не может решиться на перемены. Но твою мель зовут моим именем. Возможно, не будь меня в твоем классе, у тебя тоже были бы проблемы, возможно даже большие или просто другие. Но сейчас нет слова «возможно». Я опять твой маяк, и я не знаю, смогу ли что-то сделать для тебя хорошее, а не, наоборот, навредить еще сильнее. Нас не должно было быть гуляющих вместе. Нас вообще не должно быть рядом. - Может, выпьем кофе? – почему-то совсем не хочется расставаться. Остаток прогулки мы провели в молчании. Каждый думал о своем, но в то же время об одном и том же. Маленькое кафе, чашка кофе, опущенный взгляд. Футболка и джинсы, сумка через плечо и напульсник на левой руке, на которой красуется аккуратный шрам. Такой привычный образ. И опять у меня желание наблюдать за ним, только теперь я не хочу причинить боль. Оглядываюсь по сторонам, что думают о нас другие посетители? Видят ли они двух смущающихся молодых мужчин, которым сложно связать пару слов, чтобы сказать друг другу, которым неуютно рядом, но они зачем-то встретились и сидят пьют кофе. Но вокруг только посетители, занятые своими собеседниками и едой, им нет до нас дела. Мы ничем для них не отличаемся от остальных. Все проблемы в нас самих.