Стокгольмский синдром

«Ад». Безлюдное местечко на окраине Техаса. Укромный уголок со скудным набором блюд, холодильником с теплой колой и сломанным кондиционером. Давно надо было его починить, да все руки не доходят. Из дырок в крыше (удивительно, что она еще не сгнила) проникал дневной свет. На барной стойке виднелось два новых отверстия от пуль. Окно разбито. Дверь открыта настежь. Сегодня в «Аду» не единой души. Стайлз решил устроить себе выходной… перед своими похоронами. Недалеко от кафе стояла никому не нужная и всеми давно забытая водонапорная бочка. Пустая естественно, и, судя по тому, как в ней сухо, воды там не было отродясь. Идеальное место для укрытия. Здесь и спрятался Стайлз от разъяренного клиента. Питер сидел внизу, тихо напевал песенку и крутил барабан револьвера. Один из них рано или поздно сдастся. Стайлз вдохнул раскаленный воздух — легкие тут же обожгло огнем. Он быстрее подохнет от этой жары, чем от пули, выпущенной Питером. Или от потери крови, которой за последние двадцать минут он потерял немало. Его лихорадило, пот градом струился по шее и спине, конечности онемели. Футболка насквозь промокла. Ирония — та самая футболка, что Питер купил ему год назад. В ней его и похоронят. Чертовы насмешки судьбы. — Питер, может договоримся? С минуту Стайлз слышал только свое тяжелое дыхание. — Тащи свою задницу сюда. Я привык говорить с глазу на глаз. — Странно, а я считал, ты уже привык перестукиваться через стенку в тюрьме. Пуля пролетела над правым плечом Стайлза. В водонапорной бочке на одну дырку стало больше. Стайлз издал нервный всхлип. Недавно простреленная рука дала о себе знать. — Мимо! — хватило ему сил прокричать. — Мерзавец, — тихо усмехнулся Питер. Дальнейший разговор не клеился. Да Питер с самого начала сказал об этом. Он пришел сюда не за разговорами, а за местью. Он пришел за своим. Когда Стайлза почти сморило от жары, а язык уже прилип к небу, он услышал звук, от которого у него мурашки пробежали по телу, а сердце забилось в предвкушении. Сначала он списал это на жару: солнце расплавило ему мозги, вот и мерещится всякое. Слуховая галлюцинация. Но звук продолжался, настойчиво проникая Стайлзу в уши. Звук льющийся воды ласкал слух и одновременно сводил с ума. Язык и небо, иссушенные жарой, уже чувствовали вкус воды, но мозг — какая-то часть, которая еще не умерла — понимала: хочешь воды — спускайся. — Хватит! — Стайлз закрыл уши ладонями, но мозг услужливо подкидывал картинки всевозможных водоемов, стаканов с водой и дождя. Питер внизу продолжал зачерпывать воду кружкой из бочки и выливать ее обратно. — Спускайся! Стайлз стиснул голову руками, стараясь раздавить череп, и безмолвно кричал. — Пожалуйста, Питер, — вырвалось у него спустя всего десять минут. — Спускайся, — вновь повторил Питер. — Поговорим. — Без пистолета? — с надеждой поинтересовался Стайлз. — С ним. Стайлз упрямился. Если он спустится, то Питер незамедлительно его убьет. В преступном мире предательство жестоко карается. Но если остаться здесь, в этой раскаленной тюрьме, он умрет от обезвоживания. — Я не могу спуститься, — едва шевеля языком, пролепетал Стайлз. — Я не буду больше в тебя стрелять, — заверил его Питер. — Спускайся, не бойся. Стайлз закашлялся. И без того раздраженное горло заболело с удвоенной силой. Ему понадобилось еще немало времени, чтобы сделать полноценный вдох. — Лестница, — наконец услышал Питер. Он прав, лестницу Стайлз сломал, как только залез в водонапорную бочку. — Сейчас принесу. Давай не умирай там. Пока что, — добавил он тише. Лестница. Поначалу это казалось хорошей идеей — сломать лестницу, чтобы Питер не смог забраться в бочку. Но вот о том, как он сам будет выбираться, Стайлз не подумал. Питера не было долгих двадцать минут. На какой-то момент Стайлзу показалось, что он задремал, погрузился в какую-то дрему, пока его не разбудил глухой удар о водонапорную бочку. Неустойчивую конструкцию затрясло. — Пошевеливайся, — раздался приказ снизу. — Или мне подняться за тобой? Предложение помощи больше прозвучало как угроза. — Сам. — Сам так сам. Питер прислонился спиной к балке, что удерживала водонапорную бочку, и стал ждать. Ждать пришлось долго. С простреленной рукой Стайлз двигался медленней, чем до ранения. Питер помогать не собирался, Стайлз сам сюда себя загнал. Питер терпеливо ждал, наблюдая за неуклюжими попытками Стайлза выбраться из бочки, как его лицо кривилось от боли, но он упрямо сжимал зубы и продолжал медленно спускаться. Приземлившись рядом с Питером, Стайлз задрал голову, ожидая, что его, как бешенного пса, пристрелят на месте. Презрение боролось с сочувствием в глазах Питера. То ли ударить щенка, то ли мимо пройти. Но Питер лишь рассматривал его с каким-то пренебрежением, будто хорошо одетый мужчина столкнулся с оборванцем на улице. Питер кивнул в сторону бочки с водой. Стайлз посмотрел на свое отражение в воде — бледный, уставший, живой мертвец. Он сглотнул сухой ком пыли и сунул голову в бочку. Прохладная вода освежала, вливала новую жизнь в почти бессознательное тело. Стайлз открыл рот и жадно пил, едва не захлебываясь. Но прежде чем он успел утонуть, Питер вытащил его из бочки за шкирку. Встряхнул, как щенка, приводя в чувства. Стайлз закашлялся, взъерошил сырые волосы, облизал влажные губы и ждал, как теперь поступит Питер. — Лучше? Стайлз неуверенно кивнул. Стоило ему снова поднять глаза на Питера, как тот врезал ему, едва не выбив челюсть. Во рту почувствовался привкус крови. Стайлз сплюнул на землю. Этого стоило ожидать. Простреленная рука снова заныла, напоминая о еще одной травме, полученной от Питера. — Надеюсь, не надо объяснять за что? Стайлз покачал головой. Он понимает за что, хоть и не чувствует за собой никакой вины. — И что дальше? Убьешь меня здесь или отвезешь в пустыню? — Поедем в пустыню, — легко отозвался Питер. От того, как легко Питер сказал о его убийстве, у Стайлза что-то заныло глубоко внутри. Да, они друг другу ничего не обещали. Они чужие друг для друга, едва знакомы, и все же у них есть история. Своя история, маленькое приключение. У многих за всю жизнь такого не случается, а у Стайлза с Питером всего за неделю. После того, через что они прошли вместе, Стайлз хотя бы надеялся на разговор, пусть сам первый и сбежал, услышав от Питера подобное предложение. Жара, страх, завал на работе. Просто устал, испугался, не знал, как поступить. Чистый рефлекс. Стайлз мог бы без конца объясняться, пытаясь донести до Питера, что разговор им действительно нужен. Не только ради того, чтобы продлить себе жизнь. Питер склонился над мальчишкой, вжимая его в принесенную лестницу. А он изменился — несильно, так, черты заострились, стал мужественней, жестче, подозрительней, возможно, умней. Но как и год назад Питер не мог точно сказать, чем же его так цепляет этот сопляк. Быть может, тем, что бесстрашно смотрит в его глазах, смирившись со своей участью, как мышь перед удавом, понимая, что ей не сбежать. Или, напротив, он не теряет надежды, еще верит, что сможет выкрутиться. — Либо ты сам сядешь в мою машину, детка, либо я засуну тебя в багажник. Изо рта Стайлза вырвался одинокий смешок, который был тут же прекращен сильной горячей рукой, нежно легшей на его шею. Питер ничуть не изменился за прошедший год. Одно прикосновение, а сколько сказано им. — Все такой же непослушный, — покачал головой Питер, сжимая пальцы на чужом горле. — И такой же самоубийца. Он приблизился к мальчишке, так, что Стайлз чувствовал его дыхание на своей щеке, нос, которым Питер вдыхал запах у его виска. Рука на горле сомкнулась сильнее. Стайлз вцепился в рубашку Питера на груди — не в руки. Стайлз не пытался заставить мужчину остановиться. Никогда. Он никогда не пытался изменить его, за что Питер и любил его как-то по-особенному. Пусть Стайлз не принимал его целиком, но и изменить не пытался. — Ну как можно тебя не желать? — выдохнул Питер в приоткрытые губы Стайлза, пытающегося глотнуть воздуха. Стайлз пытался покачать головой, но безрезультатно, рука слишком крепко вцепилась ему в горло. Взгляд приковали влажные, несмотря на царившую в этой пустыне жару, губы Питера. Заставить себя смотреть мужчине в глаза Стайлз не мог, лишь губы. Расплывчатое пятно прямо перед глазами. Мальчишка попытался сглотнуть, чтобы что-то сказать, но Питер совсем сильно сжал пальцы на его горле — Стайлз забился в конвульсиях, расцарапав мужчине шею. — Что? — спокойно спросил Питер, ослабив хватку. — Скажешь, ты не такой? Ты не соблазняешь одним своим видом? Стайлз попытался откашляться или ответить на обвинение, но стоило ему более-менее прийти в себя, как Питер вновь душил его. Поэтому Стайлз лишь слегка мотал головой, отказываясь признавать себя виновным. — Да, детка? Не такой, это ты пытаешься сказать? Конечно, не такой, — Питер убрал руку с горла мальчишки и наклонился совсем близко, прижимая его к лестнице. Тяжелая рука легка на поясницу, привлекая еще ближе. От жаркого шепота Стайлза заколотило и бросило в озноб. — Ты не трахаешься с преступниками на парковке, боясь, что тебе прострелят череп. Не отсасываешь владельцу этого чертового кафе, чтобы он продал его тебе. И, конечно же, ты никогда, по крайнем мере ни разу за последний год, пока меня не было, не потрахивал юного кудрявого курьера в кладовке. Не так ли? Стайлз широко распахнул глаза, уставившись на раскаленный горизонт поверх плеча Питера. Рука на пояснице, казалось, прожигает дыру, оставляя отпечаток, клеймя, как корову. Стайлз не слышал этого из уст Питера, но прекрасно понял подтекст — «Ты мой, Стайлз, ты только мой». Мальчишка шумно сглотнул. Если Хейлу известны такие детали его жизни, как можно вообще спрятаться от него? И стоит ли? Питер больше ничего не сказал. Отстранился, коснулся шершавыми пальцами виска мальчишки, оставил невесомый поцелуй в уголке губ и резко дернул на себя за больную руку. Прикосновениями Питер всегда говорил больше, нежели словами. Стайлз больше не пытался бежать, послушно сел в машину, придерживая больную руку, отвернулся к окну и закрыл глаза. Как и в большинстве случаев, когда жизнь Стайлза шла по пизде, он просто плыл по течению, давно смирившись, что закончит свою жизнь с пулей в башке в каком-нибудь захолустье. Чем больше проходило времени, тем сильнее рука начинала болеть. Стайлз прижался лбом к стеклу и до боли закусил губу — не помогло, тихие стоны так и срывались с пересохших губ. Питер метнул на мальчишку подозрительный взгляд, медленно спустился к руке — выглядела она неважно. Через минуту Питер остановил машину, перевязал Стайлзу руку, достал из бардачка аспирин и они снова отправились в путь. Спрашивать болит ли рука и как ты себя чувствуешь, было бесполезно. Питер и так знает, что мальчишка устал и хочет домой, но туда везти его нельзя, поэтому и спрашивать его о чем-либо глупо. Но можно отчитать. — Сам виноват. Стайлз закатил глаза. Кто бы сомневался. — Почему ты побежал? — спросил Питер. Этот вопрос беспокоил его с того момента, как он встретил сегодня Стайлза. — Зная, что у меня пистолет, что я выстрелю в тебя? Неужели не было страшно или это чистый рефлекс? — Исход выстрела известен, а любовь непредсказуема. Питер рассмеялся. — Неплохо, малыш. Совсем неплохо. Тебя пугает не столько мое общество, сколько то, что тебе понравится со мной. Я прав? Стайлз упрямо сжал губы в полоску. Питер метнул на него взгляд, последний раз предлагая ответить по-хорошему. Стайлз отвернулся к окну. Через секунду простреленную руку обдало огнем, кровь снова потекла по руке, возвращая ей чувствительность. Мужчине вытер кровь с пальцев о свои джинсы и снова вернулся к дороге. И почему мальчишке все время надо причинять боль, чтобы он сотрудничал? — Я никогда не говорил, что мне не нравится твое общество, но впредь я хотел бы держаться от тебя подальше. — Но почему? — искренне не понимал Питер. — Чего тебе терять? Семью? Подружку? Хорошую работу? У тебя же ничего нет, кроме этой забегаловки. — У меня есть гордость. И инстинкт самосохранения. — Ага, утешай себя этим. Следующие несколько часов они провели в тишине. Питер еще несколько раз останавливался, чтобы перевязать руку Стайлза, раз кинул ему сэндвич с курицей и бутылку воды. Стайлз не понимал к чему все это, если его и так скоро убьет, но вопросов не задавал. Из встреч с Питером он уяснил одно — не задавай вопросов и тебя не втянут в очередное ненужное тебе дерьмо. Устав ждать, когда же его убьют, Стайлз задремал. Они ехали уже слишком долго и, насколько Стайлз мог судить, они давно уже покинули Техас. Он знал, что засыпать, когда рядом сидит сбежавший преступник и везет его неизвестно куда, нельзя, но то ли он так устал, то ли Питер ему что-то подмешал в воду, он уснул и проспал слишком долго. Проснувшись, Стайлз понял, что не только не отсрочил свою смерть, а, напротив, сделал ее мучительной и неизбежной. — Куда мы едем? — с перепугу спросил он. Его уже начинало трясти. — Питер, где мы, черт возьми. — Сядь и успокойся, — раздраженно бросил Питер. Стайлз попытался выпрыгнуть на ходу из машины, но Питер вовремя успел перехватил его руку и прижал к себе. Продержав так мальчишку пару минут, Питер отпустил его и заблокировал двери. Стайлз затрясся, уставившись в окно. Одинокая слеза скатилась по щеке. — Лучше бы ты убил меня в кафе. Питер стиснул зубы и покачал головой. — Ты дурак, Стайлз. Я жизнь тебе пытаюсь спасти, а ты сопротивляешься. Сердце Стайлза на миг остановилось, а потом понеслось вперед галопом. Но все это было где-то далеко, в другой реальности, с другим человеком, быть может, в другой жизни. Сердцебиение слышалось где-то далеко, на периферии сознания, как музыка за кадром, а здесь, на главной сцене, разворачивался главный спектакль всей его жизни. Прожекторы наведены на Стайлза, в зале тишина, он один на сцене и напуган как мальчишка, которого впервые вышвырнули на сцену. Что я здесь делаю? Стайлз бы спросил: «Зачем? Господи, зачем они здесь?», но язык не слушался, ему не удавалось выдавить из себя ни слова, да и Питер вряд ли ответил бы ему. Его трясло от страха, и Питер видел это, но игнорировал. Лишь сильнее вцепился в руль и сбавил скорость. Мальчишка все равно не выпрыгнет из машины, больше не станет, он слишком напуган, да и бежать уже некуда, бежать уже слишком поздно. Стайлз видел знакомый пейзаж, лес, который они со Скотти изучили вдоль и поперек еще в детстве, едва освещенная дорога, которую они с отцом частенько патрулировали. В глазах помутнело. Сердце сжало железной хваткой — не вдохнуть. Стайлз зажмурился. Сейчас это пройдет, он откроет глаза и окажется, что все это ему лишь померещилось, они в старом добром Техасе. Не здесь. Только не здесь. Сюда нельзя возвращаться. Стайлз распахнул глаза — ничего не изменилось. Он схватился руками за голову. Нет, только не это место. — Останови машину, — едва слышно прошептал он. Питер никак не отреагировал. — Мне плохо. Питеру не интересно, уловка это или правда, он не собирается останавливаться, пока они не достигнут нужного места. Стайлза вырвало прямо в салоне, себе под ноги. Питер никак это не прокомментировал. На табличке при выезде в город было написано «Добро пожаловать в Бейкон Хиллс». Стайлз проводил ее потухшим взглядом. — Зачем? — только и спросил он. Слезы одна за другой катились по щекам. — Потому что, Стайлз, — ответил Питер, тяжело вдохнув. — Потому что для умницы, ты редкий дурак. И потому что мне неплохо за тебя заплатили еще тогда, год назад, при нашей первой встрече. Гул в ушах застилал все прочие звуки. Стайлз передумал, он больше не хочет знать правды, только не такой. Думал, что со всем справится, но ошибся. Хватит с него! — Неужели тебя не насторожило, что я ждал именно тебя в кафе? На парковке хватало машин, я мог попросить любого из посетителей подвести меня, но я ждал именно тебя. ТЕБЯ, Стайлз! Ничего в голове не зашевелилось? Стайлз тупо уставился в окно, на мелькавшие деревья. Уже поздновато анализировать ошибки, ища момент, когда все пошло по наклонной. Уже ничего не изменить. — Я думал, мне просто не повезло. Питер кивнул, не поворачиваясь к мальчишке. — Да, не повезло, детка. Ох, как не повезло. Не повезло оказаться не в том месте, не в то время, не с тем отцом. Стайлз крепко зажмурился. Как бы он не старался дышать глубже, из груди вырвался всхлип. Через минуту щеки стали влажными. Думал, что прошлое покончило с тобой? Оно никогда тебя не опустит! Хотя впрочем, все не так уж и плохо. Умереть в городе, где похоронена вся твоя семья это хорошо. Теперь он дома. Он вернулся. Наконец-то. Стайлз прислонился лбом к холодному окну. Сейчас этот город казался совсем унылым. У Стайлза остались от этого места в основном плохие воспоминания, а точнее, лишь последние, когда он в спешке покидал Бейкон Хиллс. Хотелось бы, чтобы все это поскорее закончилось. — Ты отдашь меня ему? — спросил Стайлз, когда они затормозили. Питер выключил двигатель, вытащил ключи, в пол-оборота развернулся к мальчишке. — А ведь мне неплохо за тебя заплатили, — усмехнулся он. — Я должен был убить тебя еще в кафе год назад, но что-то потянуло меня взять тебя с собой. И знаешь что? Эта своевольность мне дорого обошлась. Стайлз не понял ничего. Кроме того, что все вокруг хотят его смерти. — Выходи! — велел мужчина. Стайлз помнил, Питер не любит, когда его приказы выполняют не с первого раза. Он лениво пихнул плечом дверцу, та легко поддалась, усмехаясь. Иди, иди на свою казнь. Питер шел сзади, подталкивая его. Глаза он не поднимал. Он знает это место, точнее знал когда-то, проводил здесь много времени после школы. Участок полиции переоборудовали, но внешне здание выглядело так же. В доме за прошедшие годы ничего не изменилось, разве что ковер новый. Хм, почему бы это? Когда они вошли, Питер все еще стоял позади Стайлза, положив руки ему на плечи. Не сбежишь. Все в комнате молчали. Ясное дело, псы ублюдка не должны тявкать, пока их не спросят, Стайлз уже ничего не изменит, но почему молчит Питер? — Хм… — многообещающе начал ублюдок, сидя в кресле. — Он живой. — Ты наблюдательный, — отозвался Питер, немного встряхнув Стайлза за плечи, а то тот, кажется, начал терять сознание. — Он все еще живой, — повторил ублюдок. Стайлз закрыл глаза, он ждал. Еще минута-другая и начнется пальба, он точно это знает, видел в фильмах. От оглушающего звука в тишине он распахнул глаза, вздрогнул. Питер прижал его к своей груди, держа свою руку на его сердце. Сам не зная почему, в груди у Стайлза растекалось что-то теплое, приятное, из-за чего он готов был разрыдаться прямо здесь и сейчас на груди у Питера, хотя еще не до конца понял, что происходит. Он знал лишь одно — это самый важный момент в его жизни, с сегодняшнего дня все будет иначе. Либо очень хорошо, либо очень плохо. На столе у ублюдка лежали две стопки зеленых купюр. Стайлз не стал бы ручаться сколько там, но чувствовал, что много. Питер не отпускал его не на секунду, будто боялся, что мальчишку вот-вот заберут. Стайлз запрокинул голову, уперевшись затылком в плечо Питера, и смотрел на потолок. Его это не касается, хоть и решается его судьба. Как и вчера, как и год назад, так же как и сейчас эта жизнь не принадлежит ему, ею всегда распоряжался кто-то другой. — В расчете, — нарушил тишину Питер. Ублюдок задумчиво почесал подбородок. — Мне выгодней, чтобы щенок умер. — Тебе выгодней, не переходить мне дорогу, — повысив голос, поправил Питер. — А за мальчиком я пригляжу, он не принесет проблем и не вернется в этот город. Я даю тебе слово. Рука на груди Стайлза шевельнулась — слегка погладила, будто успокаивая. Мальчишка прикрыл глаза. Он слышал шум прибоя, крики чаек и почти чувствовал ногами чуть теплый песок. Он погружался глубоко в воспоминания, ограждаясь от этого мира, от спора двух мужчин. Он был где-то глубоко, пока не услышал решительное: — Идет. Питер усмехнулся ему в макушку, глубоко вдохнул и потащил мальчишку за собой на улицу. Вслед за ними никто не пошел, ничего не кричал и не стрелял. Стайлз выходил из дома в каком-то наркотическом опьянении. Что сейчас произошло? Питер купил его? Нет, выкупил. Заплатил, спас, вытащил из дерьма. — Сколько там было? — спросил он. Пока ему слабо верилось в реальность происходящего. — Столько, что тебе никогда не вернуть мне эти деньги, — уклонился от вопроса Питер. Видно, сумма и правда заоблачная. — Поэтому расплатишься натурой. Стайлз рассмеялся. Громко, звонко, заразительно, от души, так, как не смеялся уже много лет. После смерти отца он жил в постоянно страхе, что его найдут, схватят, привяжут к стулу и станут пытать. Больше этого страха нет. Отныне он свободен. Стайлз пихнул здоровой рукой Питера, тот на секунду отошел от него, а после снова притянул к себе, приобняв за плечи. Стайлз шел сам, его никто не заставлял садиться в машину, никто не угрожал. Когда они выезжали из Бейкон Хиллс, Стайлз ни разу не обернулся. Эта жизнь давно уже позади, если она была когда-то. Питер не переставал коситься на мальчишку, тот развернулся к нему и сверлил его взглядом, разглядывая профиль. Питер выразительно приподнял бровь. — Что? Стайлз смущенно отвернулся. Щеки залились краской. — Ничего. Просто подумал кое о чем. — О чем же? Стайлз усмехнулся. — О том, что жизнь забавная штука. Она подбрасывает нам такие подарки, от которых не знаешь, то ли радоваться, то ли пойти повеситься в углу. Он вновь повернулся к Питеру, бесстыдно рассматривая его. — Стайлз, это бесит, знаешь? — То что я пялюсь? — Да. — Прости, — Питер не помнил, чтобы мальчишка когда-то извинялся перед ним, по крайней мере искренне. — Можешь тогда остановить машину на минутку? Питер нахмурился. — Чтобы ты сбежал? Учти, я везде найду тебя, а без меня тебе не выжить. Ты же не думаешь, что теперь свободен? Стайлз устало вдохнул. — Питер… просто останови. Питер затормозил прямо посреди дороги. Медленно повернул голову к мальчишке, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Стайлз поцеловал его. Просто прижался губами, будто искал источник воды. Укусил Питера за нижнюю губу, зарычал, когда мужчина за волосы отстранил его от себя, и хищно улыбнулся. — Ну что, едем дальше? — Это все, что ты хотел сделать? — Да, — бесстыдно ответил он. Губы Питера тронула легкая улыбка, он притянул мальчишку к себе, увлекая его в глубокий поцелуй. Мимо пронеслась машина, сигналя им, солнце медленно клонилось к закату. Стайлз вновь укусил Питера за губу. Ему не хотелось оставаться так близко к этому городу. Он вновь отвернулся к окну, чтобы Питер не видел его улыбки. Ну что за жизнь, а? Только казалось, что все встало на свои места, а теперь снова разгребать бардак. Стайлз нахмурился. Нет, от кафе «Ад» он ни за что не откажется, слишком много сил в него вложено, и плевать, что там думает Питер. Его мнение вообще ничего не значит. По крайней мере, он пытался себя в этом убедить, мысленно прорабатывая этот спор. Стайлз никогда не верил в Стокгольмский синдром. Что ж, ему придется изменить свою позицию, если он хочет выжить.