Сердце Астории

Мы аппарировали в темный сквер, куда, казалось, просто не мог пробраться рассвет, и сверили адрес. Неровный ряд окон, один-единственный в этом странном доме-спичке, уходил на двадцать этажей вверх. Гарри дергался и ловил меня каждый раз, когда я спотыкалась от колких болей в груди. Потом он просто подхватил меня на руки и понес по лестнице, а Джинни обогнала нас, чтобы идти впереди с палочкой наготове. Волшебным образом после каждого лестничного пролета умещались пять квартир. Стояла сильная духота, а когда мы остановились на нужной площадке, в нос ударил пряный запах. Гарри усадил меня на диван, стоявший прямо посреди грязного коридора, и принялся осматривать цифры на дверях. – Эта, – сказал он, указывая на одну из квартир. И постучал. А потом еще раз, но никто не открыл. – Гарри, ты уверен? – аккуратно поинтересовалась Джинни. – Да, – ответил тот. – Может… еще рано, наверное, там просто спят. Он немного помедлил, затем направился к продавленному креслу напротив нас с Джинни. Из квартир другой половины коридора послышались шум и даже крики, словно кто-то решил поссориться прямо с восходом солнца. Гарри метнул взгляд на распахнувшуюся вдалеке дверь и летящий оттуда ковш. Потом вернул свое внимание мне. – Ты побледнела. Как себя чувствуешь? Я постаралась всем своим видом показать, что не хочу это обсуждать. Мне было плохо. Казалось, либо вывернет прямо на подгнивший паркет, либо я просто умру прямо здесь. Дышать – только мелкими вдохами, двигаться – только если готов к сравнимой с ударами ножа боли. – Ее описывали мне с такой иронией… – протянул Гарри, поняв намек. – Многие сумасшедшие оказывались великими, не так ли? Я пожала плечами, и с губ сорвался стон от этого лишнего телодвижения. И тут что-то зашумело, зашуршало, до нас донеслись голоса, возмущенные и взволнованные. А потом резко все затихло, захлопнулась дверь, из-за которой только что вылетала посуда, и этаж погрузился в тишину и даже, пожалуй, стал темнее. Несколько секунд Гарри и Джинни всматривались в даль коридора, а я не поворачивала головы, боясь пошевелиться и окончательно сорваться на крики страданий. Никаких поблажек самой себе. Стоило начать с того, чтобы хотя бы не вызывать жалость. Паркет заскрипел под тяжелыми, но ритмичными шагами. Я прислушивалась, изо всех сил напрягая слух и все еще ощущая неимоверную духоту. – Дай-ка мне присесть, мальчик. Гарри вскочил с кресла и отошел чуть в сторону, но женщина смотрела ровно мне в глаза. Когда садилась. Когда доставала из кармана бордовой вязаной кофты чуть искривленную волшебную палочку. Когда наклонялась ближе. – Меня ждешь, моя хорошая. Не вопрос – утверждение. В горле пересохло. Как-то позабылось сразу, что Джинни с Гарри все еще рядом, надежная девичья рука, сжавшая мою, осталась забытой. Только темно-карие глаза, как маятник гипнотизера, поглотили все пространство вокруг меня. Среднего роста старушка с вплетенными в небрежную косу травинками наконец внимательно рассмотрела ребят, затем зажгла волшебной палочкой маленькую табачную трубку. Пока она проделывала все это, никто не посмел выдавить и слова; где-то снова хлопнула дверь. – Идиоты, – бросила старушка и глубоко затянулась. Мы поняли, что та имеет в виду нелюбимых соседей. Но в голосе не наблюдалось особой злости, на лице же эмоции читались с трудом: многочисленные и какие-то ненатурально глубокие морщины служили маскировкой. Гарри решительно откашлялся и завел: – Миссис Дэймон, можем мы… – он запнулся, потому что казалось, его не слушают. – Может, пройдем в вашу квартиру и поговорим там? Отточенным движением подрагивающих пальцев женщина очистила трубку и довольно резко ответила: – Она попадет в мою квартиру, если я решу, что буду помогать. Гарри растерянно захлопнул рот и поправил очки на переносице. Миссис Дэймон тем временем шумно втянула воздух через нос, и послышался ее глубокий, сипловатый смех. Ни глаза, ни губы, тем не менее, не смеялись. – Я чувствую этот запах… Как кровь бурлит, смешиваясь… Грязная и кристально чистая. Горячая. Грешная. Дэймон снова зашлась в тихом хохоте. Джинни до боли сжала мою руку. Ветер гулко ворвался в коридор. Представление затягивалось. – Давайте без загадок, хорошо? – перебила я. – Все это, конечно, невероятно весело, но я сейчас немного умираю, так что перейдем к делу, а? Карие глаза опять уперлись в меня, разрезая острым взглядом и заглядывая внутрь. Сознание скрутило тесными веревками, болезненно вытягивались воспоминания, по одному, а сквозь туман слышалось: – К делу так к делу. …я ковыряю краску на окне в своей палате и лениво вслушиваюсь в слова целителя… иду с Гарри по лесу рядом с домом Уизли, расспрашиваю о работе… смотрю на авроров и Малфоя, лежащего под их ногами… равнодушно взираю, как Драко подбирает нелепые пароли к моей двери… слышу, как разбивается об пол мэнора бокал… …хохочущая Астория, невозмутимая Астория, плачущая, разгневанная… Малфой, жестко и бесконтрольно целующий меня, прижимающий к стене, проводящий напряженной, как оголенный провод, рукой под моей футболкой. – Да… – удовлетворенно хрипела старушка. – Горячая. Грешная. – Вы хоть раз кому-нибудь помогли? – сорвался Гарри. Видимо, это сбило миссис Дэймон; меня разом отпустило. Я дышала сквозь тесно сжатые зубы, оставленная без ошметков собственных воспоминаний, эмоций, без Астории и Драко. Наедине с пульсацией в груди. Дэймон не собиралась отвечать на вопрос. Волшебная палочка зависла в воздухе, зажатая цепкими пальцами. – Ты не умираешь и сама прекрасно знаешь это. – Дело времени. Я не хочу так жить. Тишину не нарушали даже злополучные соседи. Не легилименция, явно нечто другое помогало старухе изучать меня изнутри с завидной настойчивостью. «Помогите». Все, о чем я думала и чего, наверное, действительно желала, дай мне кто-нибудь почувствовать наверняка. «Спасите». – Знаю, что с тобой надо делать, – бросила миссис Дэймон, вставая, и принялась косолапо вышагивать к своей квартире. – Хотя случай преинтересный. Щелкнул замок, и женщина открыла дверь. – Нам подождать вас? – поторопился спросить Гарри, понимая, что волшебница не собирается делиться своими планами. Она обернулась. – Не ждите. Завтра в шесть вечера ты, – Дэймон указала на Гарри, – и она, – махнула палочкой в мою сторону, – на этом же месте. – Что вы собираетесь делать? Она надавила на дверную ручку и смерила меня взглядом проедающих карих глаз. – Если девочка хочет избавиться от того, что сидит в ней, то должна умереть. Затем выдержала чертовски драматичную паузу, прежде чем закончить: – А уже потом будем пытаться вернуть ее к жизни. Дэймон не дожидалась дальнейших расспросов и захлопнула за собой дверь. Из соседней квартиры стал доноситься равномерный стук, как будто кто-то методично бился головой о стену. – Пытаться, – эхом повторил Гарри и сглотнул. Стук прекратился.

* * *

Гарри нервно потирал лицо ладонями, сидя в кресле, которое так часто занимал Малфой, а Джинни помогала мне собирать вещи. Рон настоял, чтобы я переехала в Нору – после всего, что произошло со мной в этом доме, – и у меня не было ни сил, ни желания спорить. Теперь Уизли с Молли во главе торопились с приготовлением комнаты для меня, а я послушно зачищала свой личный дом пыток. Не чувствовала ни сожаления, на радости. Делала это, потому что сказали «надо». – Будешь забирать какие-нибудь книги, Гермиона? – спросила Джинни, когда я разглядывала зеленые шторы, раздумывая, возвращать ли им первоначальный цвет. – Те, что вы принесли, конечно, заберем. Жалко бросать здесь. А больше ничего не нужно. Она кивнула и направилась в гостиную за коробкой. Я решила оставить шторы в покое и пошла вслед за Джинни, потому что, казалось, остальное было собрано. – Гермиона, есть время передумать, – сказал Гарри, стоило мне появиться в поле его зрения. – Я сомневаюсь и очень серьезно. – Почему? – У нас нет причин доверять ей, – ответил он и для убедительности устало взмахнул рукой. – А ее методы… – Гарри, я приняла решение. – Гермиона, ты не обижайся, – чуть громче завел Поттер и выпрямился. – Но мне кажется, в таком состоянии тебе нельзя принимать серьезные решения… – В каком состоянии? Гарри замялся. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и отчаянно вздохнул. Он все еще боялся усомниться во мне, боялся обидеть. И это, пожалуй, шло мне на руку. Больше Гарри не возобновлял разговора. Только чем ближе был час икс, тем бледнее становились их с Джинни лица, тем нервознее жесты. Будущую чету Поттер можно было понять: я, в конце концов, согласилась на смерть. Конечно, при хорошем раскладе – на временную.

* * *

– Ложись. Грубый приказ, не допускающий никаких возражений. Тон, которым со мной разговаривала миссис Дэймон, должен был занимать в последнюю очередь, но я не могла найти в себе беспокойства. – Я сварила зелье, – она словно впечатывала слова в стены. – Сначала ты выпьешь половину, и это остановит твое сердце. А потом последуют обряды. Но только после того, как ты окажешься за гранью жизни, я смогу понять, что именно нужно сделать. Я опустила голову на белоснежную подушку и невольно прошлась взглядом по пропахшей пряностями комнате, однако почему-то не запомнила ни единой детали интерьера. – Состав второй части зелья напрямую зависит от обрядов? – Да, – ответила Дэймон. – Он будет немного другим. Я просто кивнула. Гарри стоял в стороне, сложа руки на груди, и внимательно следил за действиями ведьмы. Он сомневался. Боялся. С каждой секундой все сильнее опасался потерять меня. Дэймон замерла посреди комнаты. – Я не собираюсь медлить. Ты готова? – Мне нестерпимо больно уже сутки. Я готова как никогда. Забулькало переливающееся в низенький стакан зелье. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Это, наверное, до жути страшно – лежать и ждать, пока тебе дадут выпить то, что тебя убьет. – Желаю удачи, моя хорошая. Мои пальцы сжали стеклянную емкость, в которой плескалась сиреневая жидкость. – Взаимно. Поначалу я слышала шаги Дэймон и тихий голос Гарри. Потом их плавно сменила давящая на перепонки тишина, и непонятно, с какой скоростью шло время. Неясно, умерла ли я, или все еще была где-то на границе.

* * *

Первое, что я слышу – как что-то быстро скользит по гладкой поверхности, тихое постукивание, чуть различимый скрежет. Приходится оглядеться. И только в стороне, шагах в двадцати, я вижу. Огромная лакированная рулетка, игровой шарик, бегущий по кругу, и Астория: с бокалом белого вина, в алом платье с разрезом до середины бедра. Гринграсс сидит на высоком стуле и не обращает на меня никакого внимания. – Казино? – почти удивляюсь я, оставаясь при этом абсолютно хладнокровной. И направляюсь к Астории. Та поднимает глаза, делает маленький глоток вина. – Повезет? Или не повезет? – протягивает Гринграсс. Шарик бежит неестественно долго. Усевшись на приготовленный специально для меня стул, я тоже принимаюсь следить. Раз – и шар спотыкается, замирает, падает в квадратную лунку под одиноким ноликом. – Ах! – разочарованно вздыхает Астория. – Надо было ставить на «зеро». Она щелкает пальцами, наколдовывая бокал вина рядом со мной. – А тебе повезет? Я внимательно смотрю на нее. Шутливость тона, легкость манер – лишь не слишком старательное прикрытие гнева и ненависти, которые сидят, затаившись, в ее потемневших глазах. – Ставлю на красное. Астория следит, как я двигаю десять фишек на красный ромб, и раскручивает колесо с новой силой. – Осторожничаешь? – усмехается она, и шарик снова катится. Тонкие кисти рук, красивое лицо, отвернутое от меня, сильный запах горьковатых духов. Гринграсс молчит, наслаждаясь напитком, а я пытаюсь нащупать хотя бы одну догадку: что там, в реальности, со мной? С моим телом. – Что-нибудь происходит? – спрашиваю я. Тихий стук. Шарик под числом двадцать четыре. – Твоя аккуратность не очень-то помогла. Пока вопрос висит в воздухе без ответа, Астория отсчитывает фишки. – Ставлю на семнадцать, черное, – говорит она. Я оглядываюсь по сторонам. Ни стен, ни потолка. И в этой невесомости, высоко справа, вопреки всем законам логики, – глубокая бледно-желтая трещина. – Тебе было семнадцать, когда ты умерла, так ведь? – рассеянно роняю я. Уголки губ, покрытых красной помадой, приподнимаются. Ей доставляет удовольствие на ходу придумывать символы. – Что-нибудь да происходит, – наконец заговаривает Астория. – Мне эта ведьма сразу не понравилась. И снова только пошаркивание чего-то внутри игрового колеса. Я поднимаю бокал и слегка наклоняю его в сторону собеседницы. – Выпьем за нас, мисс Гринграсс? – С удовольствием, мисс Грейнджер. Краткий звон стекла. Мы смотрим друг другу строго в глаза, когда касаемся бокалами. – Надо было не чокаясь, – замечаю я, сделав глоток. Астория лениво ухмыляется и прикрывает глаза. Пластмассовый шарик проваливается прямо под семнадцатью, черным. Гринграсс взмахивает ресницами и неожиданно хохочет: – Судьба-злодейка! Странно, что Астория удивляется. Все вокруг, в конце концов, ее рук дело. Только, возможно, не трещина. Вдруг резко и больно начинает жечь ладонь. Я невольно шиплю, отрывая пальцы от прозрачной ножки бокала, и смотрю на свою дрожащую руку… ровно по линии жизни проходит полоса пореза. Глухое «ох!» срывается с губ. Капля цвета платья Астории и ее губ падает на стол для ставок, расплывается маленькое темное пятно. Гринграсс неубедительно смеется: – Они там нехило развлекаются, похоже. Я хватаю носовой платок, оказавшийся прямо возле меня, и перематываю рану. Ткань быстро пропитывается кровью. – Мы, быть может, не увидимся больше, – слышу я невозмутимый голос. – Будешь скучать? – Нет, Астория, – весело хриплю я. Она смотрит на меня, прищурившись. Губы искривляются. – Как грубо с твоей стороны! Ладонь ноет. Шарик катится, не останавливаясь, хотя никто не делал ставок. – Ты хотя бы веришь, что выживешь? – вдруг интересуется Гринграсс. Колесо тормозит, даже не замедляясь. Просто так, как будто натыкается на что-то. Наступает тишина. – Разве мне остается что-нибудь еще? Кроме того, чтобы верить? – Равнодушная, а такая сентиментальная, – сокрушается Астория. Я вздыхаю и принимаю еще один чистый платок, зажатый ею между пальцами. Первый стал полностью непригодным. – Просто я, например, очень сомневаюсь в твоем светлом будущем. – Безусловно, для сомнений есть причины, – реагирую я. – Но я уже избавляюсь от тебя. Ты слабо контролируешь этот сон, да? Тебе все сложнее и сложнее – твои силы дают трещину. И это обнадеживает. Астория катает шарик по колену, прикрытому шелком, и на мгновение мне кажется: она расплачется. Кажется, а через считанные секунды на красное платье падает слеза. Гринграсс торопливо стирает след со щеки и говорит: – Если ты умрешь, не будет никакого смысла в избавлении от меня. – О, смысл все тот же, – протестую я. – Ты будешь свободна. Я буду свободна. Мы обе, и неважно, на каком свете, будем свободны друг от друга, а ради этого я готова умереть. Гринграсс втягивает воздух через нос – наполняет легкие и, нахмурившись, останавливает взгляд на невидимой точке за моей спиной. Отчего-то начинает кружиться голова. Перед глазами все немного плывет, и я прочищаю пересохшее горло. Но сегодня на мое состояние влияет не собеседница, что-то происходит там, в реальности. Астория переводит на меня взгляд, приподнимает брови: – Повезет? Или не повезет? Звонкий голос отдается в ушах, повторяя сокровенные слова снова и снова. Я выливаю в себя остатки вина. – Ставлю на «повезет», – медленно произношу после этого. – Что ж, – тут же отзывается Гринграсс, – я тогда – на противоположное. Она встает и взмахивает рукой. Исчезают бокалы и игровой стол, остаются лишь бешено крутящееся колесо и почти летящий в обратную сторону шарик. Астория ненадолго задерживается, словно прослеживая, чтобы все работало нормально, затем захватывает полы длинного платья и начинает уходить. Гулкое эхо ее голоса остается вместе со шлейфом горьких духов: – Ставки сделаны. Ставок больше нет.