Сердце Астории

– Дайте я оставлю записку. Его голос отрезвил меня. Быстрым шагом я скрылась за поворотом, плотно закрыла за собой дверь женского туалета. Мерлин, почему? Почему даже в этот прекрасный день надежды, день, когда я начала становиться прежней Гермионой, успели залезть разом и Астория, и Малфой? Неужели они не могли просто исчезнуть? Прислонившись спиной к стене, я отчаянно пыталась успокоиться. Сумасшедшая дрожь охватила меня с головы до пят, в горле пересохло. Хватит. Драко искал не меня. Но, черт, почему сегодня, почему здесь? И я, может быть, отнеслась бы к его визиту проще, не почувствуй я такого страха перед Малфоем – словно совершила ужасное преступление. И свежие воспоминания закружили меня в своем водовороте, потому что, к несчастью, я вовсе не потеряла память. Руки Малфоя, пальцы, тянущиеся к пергаментному листку, в мыслях угрожающе приближались ко мне, и их невозможно было оттолкнуть. – Прости, я уснул, – пробормотал Рон, когда я вернулась. – Ничего, – ответила я с трудом. – Я тоже собираюсь спать. Я прислушивалась к тому, что происходило снаружи, хотя прекрасно понимала – Малфоя там уже не было. В этот момент отчетливо ощущалась необходимость определиться, что я чувствовала теперь – но только необходимость; сами же мысли убегали и пригибались в удачных попытках остаться непойманными и не сложенными в стопки. Не знаю, удалось ли мне в итоге уснуть. Все как-то сразу заболело и заныло. Отсутствие Малфоя на этом свете как наивная мечта была только что растоптана и разорвана, словно неудачный эскиз начинающего художника. Малфой оставался проблемой. Он оказался осложнением, осадком от долгих разговоров с Асторией, странной жизни, чудовищной боли. Я не имела ни малейшего понятия, что с этим делать.

* * *

– Малфой искал тебя, Гарри? Его улыбка исчезла почти мгновенно. На лбу залегли морщинки, и из рук укатился вдруг огромный апельсин. – Да, Драко приходил ко мне, – отозвался Гарри. Он не стал задавать никаких вопросов. Апельсин был пойман и уложен на тумбочку, там же поместились две бутылки воды и красиво упакованное пирожное. – Что-то серьезное? Гарри немного помолчал, посмотрел на меня и бросил: – Назначена дата суда. Нужны свидетели на сторону Малфоя и... за мной вроде как должок. – Он теперь бегает за тобой и выпрашивает себе защитников? Я приподняла бровь и сделала вид, что сосредоточенно изучала этикетку на бутылке. Рано утром я разговорила Рона, и он поделился парочкой подробностей о моем воскрешении. Кровь из ладони тогда текла не потому, что того захотела хозяйка сна, конечно. И не только моя рука была разрезана ножом Дэймон, нужен был еще один, конкретный человек. Гарри пришлось искать Малфоя и молить его о помощи, потому что без этой чертовой смеси грязи и кристальной чистоты я бы отбыла в мир иной. Тридцать минут сна вышли для Гарри четырьмя часами страха и унижения. Он порядком поседел, сказал Рон. Так что у нас перед Драко был должок – это уж наверняка. Стоило надеяться, Малфой просто привык, что ему возвращают долги, а не положение его стало столь плачевно, что понадобилось в который раз обращаться к Гарри за помощью. Волноваться за Малфоя вообще было не моей прерогативой, если уж на то пошло. – Гермиона, ты была бы ценным свидетелем, – сказал вдруг Гарри. Я замерла. – Все-таки Малфой жил с тобой, – продолжил он и сел на соседнюю кровать напротив меня. Было бы куда легче оборвать все связи, вычерпать из собственной головы все мысли о Драко Малфое. Забыть эти месяцы и как бы предпринимать попытки чисто физического восстановления после комы. Это могло бы быть длинным и тяжким сном. Скажем, Малфой совершенно случайно забрел в него и никогда об этом не узнает. Но в реальности все было куда сложнее. Малфой знал, в некотором смысле, даже чуть больше меня. – Мне нужно подумать, – ответила я наконец. Гарри кивнул и встал, опираясь ладонями о колени. – Заседание послезавтра. В этой палате время летело с сумасшедшей скоростью. Полтора дня для принятия решения было определенно недостаточно. – Ты сам пойдешь? – Наша команда дежурит на суде. Я оставлю свои показания в письменном виде. – Гарри, – позвала я, и он, стоящий у окна, обернулся, – ты бы стал его защищать, если бы не... не все это? Гарри задумался, глядя в сторону. – Скорее всего, мне было бы не до Малфоя. – Послушай, разве не у него самого должок перед нами? После всего, что мы для него делали, чтобы он не попался аврорам под горячие руки? У меня быстро билось сердце, и я предпочла обвинить в этом чувство раздражения – на самом деле я ощущала нечто неприятное от того, что Гарри приходилось расплачиваться перед Малфоем за меня. – Я не знаю, Гермиона, – устало протянул Гарри. – Я много думал... Мы так и не разобрались, кем являлась та Астория на самом деле. Может, если бы не она, ты бы не оказалась в Малфой-мэноре, а Драко бы не очутился в твоем доме. Возможно, делать все это тебя заставила Астория. И может, не будь ее, все сложилось бы несколько лучше и для Малфоя тоже. – Гарри снял очки и прошелся ладонью по лицу. – Черт его знает, Гермиона. Я сейчас не понимаю, кто кому должен. Да, он был прав. Я думала о том же, и это представлялось чем-то страшным: почти год не принадлежать самой себе. Делать все только потому, что этого захотело привидение. Страшно, что все это случилось со мной, и теперь нужно было хоть как-то отреагировать. – Он что-то чувствует к тебе, да? За дверью послышались шаги, и я уделила этому излишнее внимание. – Целитель должен заглянуть, – оправдалась я, но Гарри никак не отреагировал, он ждал ответа. Первое, что пришло в голову – высказать самое безопасное объяснение: – Возможно, к Астории... не ко мне. Идея была не слишком правдоподобной. Гарри кивнул, но, конечно, не поверил. – Гарри, мы... Слова застряли в горле. Как со мной могло произойти такое? Почему все это время я была с Малфоем на такой опасной близости тел и душ, как будто это могло мне помочь? – Я понял, – сказал Гарри, когда пауза затянулась. Потом в палате появился Купер, они с Гарри перебросились парой фраз, и продолжения разговора о нас с Драко не последовало.

* * *

– Гермиона? Я чуть не выронила зелье, которое предназначалось для волшебника из соседней палаты, за что была удостоена гневного взгляда дежурной колдомедсестры. Я бы предпочла выслушать ее ругань, но Купер, как назло, попросил быть со мной помягче, и колдомедсестра молчала, продлевая этот неловкий момент, пока я не реагировала на зов Вайнела. Он ослепительно и чуть смущенно улыбался. – Привет, – сказал Курт, когда я все-таки обернулась. – Привет, – ответила я, одновременно в панике соображая. Сейчас я знакомилась заново со всеми, кого повстречала после пересадки сердца. И Вайнел оказался очень, очень красивым. «Черт, упустила», – почти истерически шутила я мысленно. Колдомедсестра за моей спиной откашлялась, намекая, что я сама напросилась на беспрерывную полезную деятельность, а сейчас немного подводила ее. – Миссис Ло, вы позволите?.. – неловко обратилась я. Она с недовольным видом забрала у меня зелье. – Мы можем зайти в мою палату, если… – У меня есть двадцать минут, так что да, пожалуй. За надежной белой дверью я усадила Вайнела на соседнюю кровать. Он сказал, что слышал о моем выздоровлении, и я неуверенно проронила, что нечто вроде побочных эффектов преследовало меня до сих пор. То, как внимательно Курт слушал, меня немного смущало. Я словно в первый раз говорила с этим человеком, а уже находила такую искреннюю заинтересованность и даже обеспокоенность в его глазах. – Как твоя командировка? – спросила я после некоторой паузы, когда отыскала в завалах своей памяти тему для обсуждения. – Хорошо, – поторопился кивнуть Вайнел. – Я был в Греции, там проводят исследования по волшебной психотерапии, и меня приглашали на форум. – О, прекрасно, – рассмеялась я. – Поможешь мне, если что-то пойдет не так. Но заметив, что Курт не смеялся в ответ, а только едва улыбался, я подумала, что, может, это была не самая удачная шутка. – Гермиона, послушай… – произнес вдруг Вайнел, и мое шестое чувство как-то настороженно ойкнуло. – Мне очень жаль, что я оставил тебя в такой неподходящий момент. – О, да брось, – вполне искренне отмахнулась я. А потом вздохнула, решилась сесть ближе и серьезно добавила: – Ты ни в чем не виноват. Совсем. И я не в обиде. Лицо Курта посветлело, когда я впервые за последние несколько минут прямо посмотрела в глаза. Я пыталась вспомнить все, что было между нами, и это удавалось не так-то легко. Он всегда был вежлив, а раздражение, которое я приступами испытывала к Вайнелу, теперь отчетливо отдавало синтетичностью. Пока мы были вместе, Курт пытался помочь, но что он поистине испытывал ко мне, все еще оставалось скрытым за густым туманом. И да, он хорошо целовался. Не так, как Малфой, но… Стоп. – Курт, можно вопрос? – Конечно, – удивился Вайнел. Я облизнула губы в сосредоточенной попытке подобрать слова. – Ты не мог бы… Не мог бы рассказать мне, что за письмо ты получил от Драко Малфоя и что на него ответил? Курт помолчал. Он нахмурился, закинул ногу на ногу и только после этого вернул мне свой взгляд. – Мистер Малфой был довольно… требовательным. Он сказал, что твой сосед, и потребовал предоставить историю болезни или что-нибудь в этом роде. Он совсем размыто пояснил причины своего любопытства, но в конце добавил, что ты пыталась его убить, и потому у него как ни у кого другого было право знать правду. Я оперлась лбом на руки и терпеливо спросила: – Что ты ответил? – Рассказал все, что знал. Это меня слегка покоробило. Я не разозлилась на целителя, но нечто неприятное пробралось внутрь меня, как червячок, проедающий яблоко. – Мне не стоило? – произнес Вайнел с осторожностью. Я попыталась изобразить вежливую улыбку. – Не знаю, может, целительская тайна оградила бы меня от некоторых неприятностей. – После этого ты попала в больницу, и сейчас налицо улучшения. Иногда надо просить помощи у окружающих. Я уже стояла у окна и от этого наивного замечания невольно обернулась. Курт многое знал, но еще о куче всего даже не подозревал. И я могла бы обвинить его в угрозе собственной смерти из-за разболтанной тайны, но не могла. Просто не поворачивался язык, потому что, возможно, если бы не уход Малфоя, не адская боль и вторая кома, я бы действительно до сих пор жила в чужом доме и стремилась договориться с Асторией о мирном сосуществовании. Сейчас ясно осознавалось, что любые договоры были безнадежны и куда более опасны, чем все случившееся в итоге. – Я боюсь, ты опоздаешь. Вайнел ощущал холод, исходящий от меня, и я видела, как он жалел об этом. – Да, пора, – сказал Курт, взглянув на часы. Он немного помялся, затем преодолел расстояние, разделявшее нас, и отчетливо произнес: – Я желаю, чтобы у тебя все было хорошо. Чтобы ты справилась и поборола наконец все эти приставучие побочные эффекты. После этого Вайнел ушел, а я стояла как вкопанная у окна, снова и снова прокручивая его слова, застрявшие в голове. Приставучие побочные эффекты были явно чем-то большим. Шрам на ладони все еще побаливал.

* * *

Меня дергает в сторону, из горла вылетает крик, и паника катится по всему телу. Страх концентрируется в кончиках пальцев, и я твержу: «Гермиона, Гермиона…» – чтобы в этом полуживом состоянии не забыть собственное имя. Что-то хрипит, но спустя тягучие секунды я понимаю, что всего лишь слышу свое дыхание. Это почти приобретенный инстинкт – когда чувствуешь, что на грани, ищи Асторию. Но ее не оказывается поблизости, нет здесь чашек и блюдец, стульев, зеркал, белизны палаты, игрового колеса… Методично подогнув колени, я приземляюсь на черный лакированный пол, опускаю на него голову и обнимаю себя руками. Становится страшно просто от того факта, что я вернулась. Я ничего не собираюсь делать. Просто сходить с ума от того, как разум, который больше никогда не придет в норму, будет окунать меня в новые комнаты снова и снова, похоже, с одним только изменением – без Гринграсс. Она навсегда ушла, так что можно было ей даже позавидовать. Так же окончательно освободиться становится розовой мечтой, вытащить из себя сердце голыми руками превращается в четкую цель. И я подумываю приступить к исполнению этих планов однажды темным вечером, чуть оставят меня в палате все целители, колдомедсестры, милый уютный Рон, вечно закопанный в заботах Гарри, смелая, улыбчивая Джинни. – Грейнджер, поднимайся. С невероятным удивлением я осознаю, что впадаю в дрему, а настойчивый голос возвращает к искусственной реальности. – Мне кажется, не будет ничего хорошего, если ты заснешь внутри сна. Я смотрю на Малфоя и не могу поверить глазам. По правде говоря, я не доверяю им уже давно, но сейчас мне не остается ничего другого, кроме как, вытаращившись и оторвав голову от гладкого пола, разглядывать Драко, пребывающего в едва скрываемой панике. – Ответишь, какого дементора я здесь делаю? Я выдерживаю его требовательный и взволнованный взгляд только потому, что не могу пошевелиться. – Драко… – шепчу я и терплю крупную дрожь. – Так, ладно, – тараторит Малфой, ищет, куда присесть, но в итоге взмахивает рукой и тоже садится на пол. – Мне это всего лишь снится. С ума сойти, сто лет сны не видел… Он тяжело дышит, сжимает голову двумя руками. Глаза закрыты, на бледной коже напряженного предплечья выделяется серо-черная метка. Я чувствую его запах, и хочется втянуть этот воздух носом изо всех сил, обжечь легкие, чтобы было больно до помутнения и так не прозрачного рассудка. – Нет, тебе не совсем снится. Малфой резко поднимает голову и что-то хочет сказать, пока я усаживаюсь поудобнее, но слова никак не срываются с обветренных губ. Я могла бы истерически смеяться, пока не потеряла бы силы и стерла в кровь голосовые связки, если бы не понимала, что Малфой не забудет этот сон, как все остальные, которые на самом деле часто видел, но терял в бездонной яме памяти. Этот останется с ним навсегда, как все мои видения с Асторией. – Грейнджер, это правда ты? Я киваю, но Драко с трудом верится. – Не говори, что ты затянула меня сюда. Я послушно молчу, но это похоже на правду. В распоряжении у Дэймон была наша кровь и мы сами. Она, быть может, все перепутала, и освободила Асторию, запирая нас Малфоем к дракловой матери в сумасшествии до конца веков? – У тебя скоро суд? Мой вопрос, заданный со всей серьезностью, рушит надежды Драко, и он вглядывается в мое лицо все внимательнее, и прекращает увлеченно щипать себя за тонкую кожу рук. – Да, – роняет он. Голос отражается тихим эхом. На ватных ногах я подхожу, и кажется даже, что я слышу его бьющееся о ребра сердце. Сажусь ближе, Малфой дергается, но не отодвигается. – Я приду. Драко качает головой и прижимает ладони к лицу, но через некоторое время в молчаливом отчаянии я различаю глухое: – Если я снова увижу тебя во сне, я сойду с ума. Если ты это ты, если говоришь правду и будешь на моем суде…

* * *

Я проснулась и торопливо выхватила из-под себя спутанное одеяло, чтобы сжать его зубами и не поднять весь этаж с кроватей своим диким, пожирающим тишину криком. Малфою не удалось договорить. Или его, или меня что-то разбудило. У Астории, оказывается, знала она то или нет, была капля жалости. Она отпускала меня резко, нещадно, но отпускала, а сейчас я сидела на кровати в холодном поту, и ничего из того, что я чувствовала, не проходило, потому что меня… «вылечили». До самого рассвета я мяла простыни и притворилась спящей только к приходу Купера: чтобы ничто не сдало меня, кроме синих мешков под глазами и непослушных, онемевших в кулаках пальцев.