Lullabies from the machines

Еще не проснувшись до конца, я почувствовала, что лежу на кровати с панцирной сеткой. Такая была у меня в детстве, и я навсегда запомнила ее ненавистный изгиб. Не торопясь открывать глаза, я попыталась вспомнить, как оказалась не дома и где это «не дома» находится, но внезапно меня отвлек женский голос. Его убаюкивающая интонация противоречила словам: - Просыпайтесь, милая! – приговаривала женщина. - Вам уже лучше, силы возвращаются, вы можете открыть глаза. Я и вправду распахнула глаза, испуганная мыслью о том, что вчера, возвращаясь с работы, подверглась нападению в одной из подворотен, и теперь нахожусь в госпитале избитая или изнасилованная - словом, серьезно пострадавшая. Голова закружилась, взгляд сфокусировался не сразу. Женщина в белом фартуке и чепце поверх седых кудрей смотрела на меня сочувственно и, кажется, радостно. - Мы уж думали, вы не очнетесь. У вас почти не было пульса! Не вставайте, я позову директора, - женщина убежала - насколько ее возраст и длинная юбка могут позволить бегать, - а я оглядела палату. Впрочем, комната, в которой я находилась, вряд ли могла бы называться палатой в привычном понимании этого слова. Дюжина-две простых металлических коек, у каждой - тумбочка, и никакого медицинского оборудования. Я не бывала в больницах с чем-то сложнее ангины и плановых прививок, но если у меня почти не было пульса, разве я не должна быть опутана проводками, тянущимися к аппарату, который мерно пищит и транслирует на экран кардиограмму? С моего места из окна видно серое небо, верхушки деревьев и краешки далеких зеленых холмов. Все расплывчатое – по стеклам стекают потоки воды, видимо, дождь очень сильный. Итак, больница за городом? Внезапно старомодное одеяние медсестры, каменные стены комнаты и пейзаж складываются в одну картинку: я в секте. Наверняка какой-то богач-фанатик выстроил особнячок в глуши и собрал вокруг себя единомышленников, чтобы вместе верить в им же придуманную идею. А новых членов они вербуют, стукнув по голове в подворотне. По крайней мере, такое показывают по телевидению. Похолодевшими от страха руками я ощупала голову и не нашла на ней повреждений. Если не считать головокружения, с ней все было в порядке. Сама себе усмехнулась и мысленно обозвала себя ослицей. Какая, к чертям, секта? Меньше новости смотреть надо. Ладно, где я и как сюда попала, я могу выяснить и у медсестры, вот только дождусь ее возвращения. А пока… Вставать мне не разрешили, но про свеситься с кровати и заглянуть в тумбочку никто ничего не говорил. Какой сегодня день - вот, что я хочу узнать. Последний день, который помню я - 28 сентября, день моего рождения. Я провела его на работе, закончила в восемь, и, купив кексик, отправилась домой. Но не прошла и двух кварталов, как начался ливень, да такой, что у кексика в бумажном пакете не было совершенно никаких шансов. Я бросила его в ближайшую урну и увидела дверь с табличкой "открыто", хоть внутри и не горел свет. С намерением переждать дождь внутри, даже если придется умолять об этом хозяина, я взялась за ручку двери и... Все. Больше я ничего не помню. Я застыла с протянутой к тумбочке рукой. Очень любопытно. Дождь, дверь - и вот я просыпаюсь на продавленной кровати и узнаю, что была при смерти. Я не то что не помню, я не знаю, как назывался магазин, в который я решила зайти (или что вообще было за той дверью?). Я даже не знаю, была ли дверь в самом деле открыта. Тумбочка оказалась абсолютно пустой, в ней не было ни айфона, ни моих вещей. На мне надета полосатая пижама, которая, признаться, с самого начала вызывала не очень приятные ассоциации. Беспримесное ощущение беспомощности накрыло меня. Невозможность понять происходящее (что-то явно происходило, я это чувствовала) или хотя бы узнать, сколько времени я провела в отключке, наложились на чувство голода и физическое истощение, и когда я уже готова была разрыдаться от страха и жалости к себе, дверь палаты распахнулась. По мою душу явилась целая комиссия. Впереди семенила знакомая медсестра в чепце, за ней следовал старик с бородой до пояса в странном бархатном одеянии, похожем на костюм звездочета (колпак! подумайте только!) и средних лет брюнет в черном балахоне (но хотя бы без головного убора). Поравнявшись с моей постелью, старик жестом попросил разрешения присесть. Я немного подвинулась и указала ему на краешек кровати. - Меня зовут Альбус Дамблдор, - проговорил он мягко, а у меня зубы застучали от волнения. - Я директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, вы находитесь в ее больничном крыле. От неожиданности я прикусила щеку. Старик поглаживал белую бороду и не был похож на шутника. Я растерянно перевела взгляд на медсестру, затем на мужчину в черном – оба выглядели абсолютно серьезными. На ум пришла пошловатая шутка про скрытые камеры, даже не озвучив ее, я засмеялась, а затем заплакала, роняя на одеяло крупные слезы. Это не была истерика с конвульсиями, громкими всхлипами и криками, я тихо плакала, занавесив лицо волосами, мне было обидно и горько оттого, что эти люди издеваются надо мной. Неужели они не видят, что мне страшно? Женщина в чепце что-то сказала, я не разобрала, но - забавно, будто ее слова меня успокоили. Я вытерла слезы, подняла голову и увидела, как медсестра прячет в рукав… волшебную палочку? Что-то деревянное, тонкое, длинное, напоминающее непременный атрибут Феи-Крестной, только без звездочки на конце. Я вытаращила глаза и немного ими повращала. Что ж, розыгрыш первоклассный, антураж продуман до мелочей. Седобородый отметил мою реакцию и вдруг покачал головой - кажется, в досаде. - Простите, - произнес он, - это моя ошибка. Я и подумать не мог, что к нам занесло человека, не наделенного магическими способностями. Вы, верно, никогда не слышали о школе и магии, мисс... - Ломбард, - подсказала я. И мне вдруг стало интересно, что будет дальше. - Видите ли, некоторые люди с рождения обладают необычными способностями. Но мало просто иметь дар, нужно уметь им управлять, чтобы не причинить ненароком вред ни себе, ни другим. Именно управлению магическими способностями, способам их применения, контролю над ними учат в таких школах, как Хогвартс, - старик говорил медленно, отстраненно, словно и не со мной вовсе, а просто рассуждая вслух. - Скажите, мисс Ломбард, что последнее вы помните? Не знаю, в какую игру я оказалась втянута, но – пришлось со смущением это признать - рассказ директора показался мне убедительным. Поэтому как могла подробно я рассказала ему про 28 сентября. Про кексик, ливень и дверь. Про то, что понятия не имею, как здесь оказалась. Медсестра внимала моему рассказу, разглаживая невидимые складки на переднике, а вот директор то и дело оглядывался через плечо на мужчину. Тот хмурился и кивал. - Вас нашел здешний лесничий, точнее, его пес. Вас обнаружили недалеко от кромки запретного леса, без признаков жизни. Поскольку мадам Помфри, - колпак чуть склонился в сторону медсестры, - в замке отсутствовала, Хагрид обратился за помощью к дежурному в ту ночь профессору Снейпу, - кивок в сторону мужчины в черном, - вместе они транспортировали вас в замок. Вы были очень слабы: едва дышали, сердце билось очень слабо. Но, хвала Мерлину, все обошлось, вы в сознании и стремительно идете на поправку. Еще несколько дней вы проведете в лазарете для полного восстановления, а потом сможете вернуться к своей обычной жизни, - старик улыбнулся и похлопал по одеялу. И вот я уже снова воспринимала происходящее скептически. - Еще несколько дней… А какое число сегодня? - Второе октября, мисс Ломбард. Ничего себе! Я провалялась тут четверо суток. Если, конечно, Дамблдор говорит правду. Если он вообще Дамблдор. Ох, право, это смешно. Я немного поразмышляла, прикидывая, как реагировать. - Простите, директор Дамблдор, но если то, что вы рассказали - правда, то как меня угораздило попасть в мир магии? Я ведь не обладаю никакими… способностями. - О, способностями обладают лишь единицы. Вы просто оказались в неправильном месте в неправильное время. Обычно в качестве порт-ключей – предметов, с помощью которых волшебники перемещаются в пространстве – используются вещи неприметные, в крайнем случае, они маскируются. Вы по случайности воспользовались таким предметом. Но это поправимо: как только вы восстановите силы, мы вернем вас к прежней жизни – скороговоркой произнес директор и поднялся. – Прошу меня извинить, дела не ждут. Мадам Помфри позаботится о вас. - Последний вопрос. Почему вы все это мне рассказали? Про волшебный мир и все такое. Я же, ну… не волшебница. - Все очень просто, - кивнул он. – Как только мы вернем вас домой, мы сотрем вам память. «Ну вот вы и попались, шутники хреновы. Память они мне сотрут, ага, как же». За время нашей беседы я успела несколько раз перескочить от абсолютной веры в происходящее к полному недоверию, и сейчас вновь вернулась к последнему. Еще один вопрос возник у меня, когда визитеры уже приближались к выходу из палаты. - Подождите! – я вскочила и поспешила им вдогонку, стараясь не обращать внимания на усилившееся головокружение. – Где мои личные вещи? Мой телефон? Троица обернулась, профессор Снейп недовольно поморщился, хоть вопрос и не ему был адресован. - При вас не было личных вещей. На вас даже не было одежды, - потупив глаза, любезно пояснил директор. Я посмотрела на Снейпа и покраснела, он посмотрел в ответ подозрительно и без особой приязни. Надеюсь, это не потому, что он видел меня голой. - Странно. – Я заподозрила, что вещи наверняка у организаторов розыгрыша. Заподозрить что-то более сложное я была не в состоянии: комната плыла и кружилась перед глазами. - Может, у вас найдется свободный компьютер с доступом в Интернет? - Простите? – озадачился Дамблдор. Подозрение на лице Снейпа усилилось. - Нет, ничего. Извините. – Видимо, «подопытным» такие привилегии не полагаются. Я побрела к кровати, бормоча больше из вредности: - Черт-те что! Попала к каким-то варварам. Где цивилизация? О, двадцать первый век – век информационных технологий! - Двадцатый, - машинально поправил профессор Снейп за моей спиной. Я обернулась, комната двинулась вместе со мной. - Что вы сказали? - Двадцатый век, - повторил он. – Одна тысяча девятьсот девяносто второй год. У Снейпа оказался хороший глубокий голос, даже неприязненная интонация не могла испортить. Но говорил он совершенную ерунду. Девяносто второй – год моего рождения, а мне целых, почитай, пять дней назад исполнилось двадцать два. - Сейчас две тысячи четырнадцатый, - возразила я. Директор Дамблдор задумчиво покачал головой и погладил бороду. Я встретилась с ним взглядом – он не шутил. Пол покачнулся и ударил меня в висок.