Lullabies from the machines

В первый раз я открыла глаза всего на несколько секунд. Белый свет ослепил на мгновение, и кто-то невидимый утянул меня обратно в глубину сна. Когда мне удавалось вынырнуть из забытья, сознание цеплялось за разные мелочи: кто-то вполголоса переговаривался, шуршали пластины кондиционера, на моих ногах будто бы спал кот. Свет от пробуждения к пробуждению становился все менее ярким. Проснувшись окончательно, я не спешила открывать глаза, лежала, прислушиваясь к ощущениям. Согласно им, меня засыпали тонной мокрого песка: тяжесть всего мира давила на каждую клеточку, намертво прибивая меня к постели. С огромным трудом мне удалось поднять веки. На стуле у кровати сидела Кейти и держала меня за руку. Рука была привязана к бортику кровати эластичной лентой, вторая тоже. - Зачем... это? - просипела я, наблюдая на лице подруги борьбу недоверия и надежды. - Развяжи меня, Кейт, я не буйная. Тут она заплакала и послала за врачом. Когда ажиотаж вокруг моей персоны утих, меня напоили водой и помогли сесть, подложив под спину подушек. Говорить и даже смотреть было чертовски тяжело. Ноги почему-то не двигались, однако не думаю, что я осознавала это в полной мере. После беглого осмотра доктор задал несложные вопросы о моем состоянии, группа интернов за его спиной послушно фиксировала ответы. Я кивнула, что помню свое имя и даже назвала его хриплым шепотом. С воспоминаниями дело обстояло хуже: они у меня имелись, но в виде липкого черного кома, вычленить из которого отдельные факты, фрагменты, события никак не получалось. После пяти минут таких попыток у меня разболелась голова, и доктор оставил трудную тему. Амнезию диагностировать не спешили: я ведь узнала подругу и себя в зеркале. Правда, вынести свое отражение оказалось самым сложным испытанием. Когда мне подали зеркало, из его глубин на меня взглянула тощая девица с рыхлым серым лицом и тусклыми глазами. Она сморщилась, собираясь заплакать, и я вернула зеркало доктору раньше, чем она это сделала. После этого я произнесла только одно слово: - Сколько? - но врач понял меня и ответил осторожно: - Сто восемьдесят четыре дня. Полгода. Тут всей честной компании пришлось меня покинуть, потому что я откинулась на подушку, закрыла глаза и сделалась глуха к происходящему вокруг. По признанию лечащего врача, восстанавливалась я "обескураживающе быстро". Массажист вторил ему, называя меня гордостью отделения. Уже через неделю я ела твердую пищу (было непривычно после полугода глюкозных капельниц) и сама пересаживалась из кровати в инвалидное кресло - ноги обрели чувствительность, но мышцы были слабыми из-за столь долгого бездействия. Кейти навещала меня пару раз в неделю, приносила свежие цветы и журналы (последние я лишь бегло пролистывала, болезнь сказалась на зрении, и вблизи я теперь видела плохо), но надолго не задерживалась - работы в кофейне, по ее словам, за эти полгода только прибавилось, пришлось даже увеличивать площадь помещения. Странное дело, меня ее рассказы совершенно не трогали. Наоборот, хотелось поскорее сменить тему. К тому же, по предположениям доктора, именно работа привела меня на больничную койку: хроническая усталость могла спровоцировать сбой иммунитета, и организм запустил программу самоуничтожения. Через пару недель я выглядела и чувствовала себя значительно лучше. Я каталась по коридору из одного конца в другой и возле лестницы чуть не сбила подругу. Мы обнялись и вернулись в палату. - Как успехи? - спросила Кейт, устроившись на подоконнике, глядя, как ловко я перебрасываю себя из кресла на койку. - Неплохо. Я молодец. Скоро увижу Тео. - Главврач ни при каких уговорах не разрешил нам принести кота в палату, а я по нему очень скучала, так что мы условились, что как только смогу ходить, я спущусь вниз, а Кейти привезет его в переноске к больничному входу. Часы ежедневных упражнений и массажа приближали меня к этой встрече. - Слушай, ты, кажется, уже достаточно хорошо себя чувствуешь... - Достаточно хорошо для чего? - насторожилась я. - Мне надо тебе кое-что рассказать. - Подруга ссутулилась и враз постарела на несколько лет. Я приготовилась услышать, что и у нее обнаружили серьезную болезнь, но она выпалила: - Я беременна! - Ну... Это же здорово! А, если не секрет, от кого? - Насколько я помнила, полгода назад у нее никого не было. - Его зовут Стив. Мы познакомились на Рождество, на вечеринке у общих знакомых. - Быстро же у вас все завертелось, - хмыкнула я. - А в чем проблема? Он против детей? - Нет, он вполне за, проблема в том, что... Эвелин, ты должна кое-что знать. - Она закусила губу и сцепила руки в замок так, что пальцы побелели. - Стив сейчас живет со мной. Он занял твою комнату. Повисла звенящая пауза. - Ничего такого, что не решалось бы звонком риэлтору, правда? - наконец сказала я и даже выдавила улыбку. - В конце концов, это твоя квартира. - Есть еще кое-то. - Губы у подруги тряслись. - Эй, ты чего? - испугалась я. - Я продала ему твою долю! - скороговоркой произнесла она. Я пожалела, что расслышала ее слова. - Мне было тяжело одной! Столько работы свалилось сразу, кофейню нужно было развивать, я не тянула все это! А тут я встретила Стива, у него был доходный стартап в айти, и он мог помочь финансово и просто поддержать меня в трудный момент... - Так как ты это делаешь: сначала находишь соседа и ведешь с ним дела, или наоборот, живешь с компаньонами? - ледяным тоном осведомилась я, краем сознания недоумевая, откуда что взялось: никогда бы я не стала говорить так с близкой подругой. - Прости меня! - Кейт пересела на кровать и наконец расплакалась, но всхлипывать и говорить одновременно у нее получалось плохо. - Врачи давали безнадежные прогнозы, я была одна наедине со всем этим, а Стив смог помочь. Он хороший, он тебе понравится, вот увидишь... - Да, когда буду забирать свои вещи, - отрезала я. - Если ты их еще не выкинула, конечно. Надеюсь, с котом все хорошо, или ты и от него поспешила избавиться? - Нет, что ты, с ним все хорошо, мы заботимся о нем. - Я... Мы вернем тебе все деньги, полную стоимость твоей доли. - Тихо произнесла она после паузы. - Но если ты против, юрист сказал, что сделку можно отменить в любой момент. И тогда деньги получит Стивен, а ты снова станешь... - Оставь меня, пожалуйста. - перебила я. - Не обижайся, но мне надо о многом подумать. Я позвоню завтра. Подумать и вправду пришлось. Например, о том, какое облегчение у меня вызвала новость о том, что мне не нужно возвращаться к работе. В первую секунду я устыдилась этой мысли, но тут же поняла, что с самого начала на это надеялась. Глубоко внутри меня теплилась надежда, что доктора продержат меня под наблюдением подольше, что запретят возвращаться к своим обязанностям на неопределенный срок под страхом непредсказуемых осложнений - в общем, что все как-нибудь само сложится таким образом, что я больше не вернусь в кофейню. Стоило мне представить, как я днями напролет кручусь в замкнутом помещении в свете галогеновых ламп, у меня холодело внутри, и я отчетливо понимала, что не хочу провести так жизнь. Меня это пугало, конечно. Я легла спать одним, вполне довольным своей жизнью, человеком, а проснулась - другим, понятия не имеющим, что с этой жизнью делать. Ну хорошо, по ощущениям это было больше похоже не на сон, а на провал в забытье, какие бывают при затяжном гриппе или лихорадке, но ведь никакой грипп не способен настолько изменить восприятие! Полгода, которые я пропустила, для меня были одной ночью - долгой, но одной! Меж тем, моя жизнь была мне словно не по размеру. Так, наверное, ощущает себя сильно похудевший человек, надевая свою старую одежду: "Неужели, это мое? Неужели я таким был?" Говорят, в летаргическом сне пребываешь на грани двух миров. Некоторые видят свет в конце тоннеля или себя со стороны. Я ничего такого не помнила, но мне казалось, что я тоже что-то видела. Какой-то другой мир, другую жизнь. Несколько раз во сне мне виделся образ: бескрайний морской простор, слепящий солнечный свет, и одинокая лодка покачивается на волнах. Нелепые ребяческие мечты отправиться в одиночное путешествие и найти свой берег держали меня на плаву и не давали сдаться. На следующий день я встала на ноги. Надо понимать, из больницы меня сразу никто не выпустил. Я пробыла там до конца апреля, послушно принимая лечение и соблюдая все рекомендации. Все функции организма проходили по нижней границе нормы, что позволяло считать меня здоровой. Вот только зрение так и не восстановилось: на расстоянии вытянутой руки я видела четко, ближе - размытое пятно. А еще на груди, в том месте, где сходятся косточки бра, был странный синяк, который за месяц даже цвета не поменял. Но врачей, это, к счастью, не смутило, мне выписали рецепт на очки и противоотечную мазь и отпустили с миром. На последок я подписала кучу бумаг: случай у меня был нетипичный и послужил материалом для научных исследований (которые, правда, зашли в тупик и ни к какому открытию не привели). Получив счет за лечение, присвистнула: Кейти, оплачивавшей мое пребывание в больнице, действительно пришлось тяжело. Я приехала к подруге и в нерешительности остановилась на пороге. Из гостиной выплыл упитанный рыжий кот, смерил меня подозрительным желтым взглядом, пошевелил усами. На морде его отразилось понимание, он издал вопль, подозрительно похожий на "Мам!" и кинулся ко мне. Минут десять мы обнимались на пороге, я плакала в кота, приговаривая: "Не забыл! Не забыл!". Потом мы с подругой упаковали почти все мои вещи и отправили их на склад, в заранее арендованную ячейку. Мы поужинали в компании Стива (он и вправду оказался приятным парнем) и уселись за бумаги. Я выписала Кейт чек за мое лечение, она передала мне договор о продаже моей доли в кофейне. Деньги от продажи находились на заблокированном счете, мне стоило только явиться в банк и подтвердить свое желание их получить (сумма, по моим меркам, была немалая - не думала, что половина скромного кофе-шопа может во столько оцениваться). Уже стемнело, когда я взяла сумку с вещами, посадила Тео в переноску и отбыла ночевать в гостиницу. Я и без вырученных от сделки со Стивом денег была не у черты бедности: у меня был вклад с большей частью маминого наследства, на который еще и набежали проценты за пару лет, так что я не стесняясь выбрала Ритц-Карлтон, решив переживать жизненный кризис в комфорте. Четырех дней мне хватило, чтобы наведаться в банк и к юристу, удостовериться в законности сделки и уладить все формальности, а также чтобы отельные завтраки "Мимозой" без апельсинового сока мне вконец опротивели. Я выехала из номера и поужинала в баре неподалеку от гостиницы, просматривая в интернете объявления о сдаче жилья. Предложений было немало, на любой вкус и кошелек, но мне ничего не нравилось, а точнее не нравилась срочность, с которой приходилось решать квартирный вопрос. За барной стойкой висел небольшой телевизор, бармен смотрел по кабельному “Ребекку” Хичкока , натирая до блеска стаканы. Не вполне осознавая, что делаю, я расплатилась за ужин, подхватила сумки и поспешила поймать такси, чтобы успеть на последний поезд до Рэррата. На поезд я успела в последние минуты, сильно переплатив за срочность, и, сделав одну пересадку в 4 часа пополуночи, на рассвете въезжала в родной город. Гостиниц здесь было две, но приличная лишь одна, и там, в отличие от Ритца, постояльцев с животными не жаловали. Соваться в неприличную я не рискнула, только зря время потрачу, и прямо с котом отправилась гулять по городу в поисках жилья: местные жители частенько пускали туристов на постой. Минут через сорок ноги привели меня по знакомому адресу. Я стояла перед домом, в котором выросла, испытывая будоражащую смесь волнения и удовлетворения. Бессмысленно скрывать от самой себя, ради чего затевалось это путешествие. Я хотела позвонить и узнать, нет ли комнат для туристов, уповая, что хозяйка, с которой мы однажды имели не самую приятную беседу, меня не узнает, но столкнулась с препятствием в виде карикатурно огромного амбарного замка на калитке. Замок, однако, был самый настоящий, и ворота запирал надежно. Кот обеспокоенно замяукал из сумки. Будь я чуть внимательнее, еще на подходе заметила бы царящее вокруг дома запустение. Калитку давно не открывали, и под нее намело прошлогодних листьев, между камнями на дорожке проросли сорняки, дом смотрел наружу мутными пыльными стеклами. Деревья не цвели и даже молодая листва на них была тусклой, как будто общий дух уныния приглушил все краски. Для совсем недалеких перед домом торчала выцветшая пластиковая табличка "Продается" с номером телефона и названием агентства. Не в силах поверить своему везению и одновременно стараясь ни на что особо не надеяться, я набрала номер. В агентстве меня соединили с риэлтором, женщиной из местных, и уже через пятнадцать минут она приехала к дому с толстой папкой документов и рекламных проспектов подмышкой. Бегло осмотрев дом, в котором немногое изменилось, я справилась о цене. Она оказалась вполне приемлемой - то есть, для домика в таком захолустье дороговато, но мне было по силам, а оставшейся суммы хватило бы на год экономного существования (или на полгода неэкономного). В общем, я недолго думала, решаясь на эту покупку. Риэлтор и не попыталась скрыть, как рада сделке, но быстро перешла к обсуждению практических аспектов. Выяснилось, что на подписание договора, регистрацию сделки и прочие формальности уйдет больше двух недель, а где-то жить мне нужно было уже сейчас. Поэтому, после недолгих телефонных переговоров с хозяевами, мы проехали в офис, где заключили временное соглашение, позволяющее мне проживать в доме до того, как я стану его официальной владелицей. В доказательство своих намерений я перевела предоплату, получила комплект ключей и попросила риэлтора подбросить меня обратно домой. Честное слово, так и сказала - домой. Я отперла замок на калитке и с трепетом вошла. Нет, на меня не обрушились воспоминания детства и юности, но приятное чувство встречи со знакомым появилось внутри. Немного посидела на скамейке в саду, осмотрелась, отмечая изменения, и решила выпустить кота на свободу. Однако прежде, чем я прицепила поводок к шлейке, Тео вырвался из рук и юркнул в ближайшие кусты. Я сунулась туда же, но уперлась в забор; одна из досок внизу была обломана, через эту лазейку и сбежал поганец. Я минут двадцать ходила по двору, подзывая его: то склоняла на все лады, то звала по имени со всей доступной мне ласковостью, суля огромный кусок мяса, новую когтеточку и прочие прелести кошачьей жизни. Заглянула на соседние участки, но там ни людей, ни животных не наблюдалось; не поленилась пройти по своей улице и по параллельной. Около часа спустя пришлось констатировать, что кот пропал. Оставалась надежда, что он нагуляется и вернется через пару дней, если, конечно, сможет найти дорогу. Я сжала зубы и приказала себе не плакать. Дел и без того было невпроворот. Дом простоял необитаемым несколько месяцев и мало напоминал то уютное жилище, каким я его помнила. Я начала с кухни: провела ревизию мебели и посуды, составила список всего, что необходимо купить, включая огромное количество ветоши и моющих средств, и отправилась в супермаркет в центр. Там же пообедала в закусочной фирменной рыбой и картошкой, такой отменной, что еще порцию я забрала с собой, и, увешанная пакетами, вернулась домой и приступила к уборке. С кухней я разобралась только к глубокой ночи, зато была довольна результатом: окна блестели, пыль и паутина не сыпались на голову, а к столешнице не страшно было прилипнуть. Без сил я рухнула на диван и провалилась в сон. Следующие четыре дня прошли в таком же режиме: с утра до вечера я занималась уборкой, прерываясь лишь на еду, короткий отдых или чтобы поменять молоко на свежее в плошке, которую я оставила возле двери на случай, если Тео вернется. Однако потраченные усилия того стоили, я навела порядок во всех комнатах, даже на чердаке и в обеих кладовках. Свежие занавески и чистые зеркала радовали глаз, в доме стало уютно, легко дышалось, там хотелось находиться. Тетушка Бетси мною бы гордилась. Про тетку я вспомнила некстати, вечер прошел в воспоминаниях и тяжелых мыслях. На следующее утро я едва дождалась, пока откроется цветочная лавка, выбрала два букета и отправилась на местное кладбище. В такой час там никого не было, кроме священника и седовласого мужчины с тростью, беседующих у входа в часовню. Я возложила цветы на могилу Элизабет и Элисон Ломбард, задержавшись у каждой. Я, странное дело, не скучала по ним, не хотела снова их увидеть, поговорить, обнять. Казалось, так и должно быть: мертвые - в земле, на земле цветы, и память - это только память. Я жалела только об одном - что не нашла в себе сил попрощаться с мамой. Не из-за чувства вины и недосказанности, не оставлявших меня долгое время. А потому что она заслуживала большего. Начался дождь, я постояла еще какое-то время, пока камень могильной плиты не потемнел от влаги, и пошла обратно. Проходя мимо священника и мужчины, по прежнему стоящих у входа в часовню, я машинально отметила, что трость последнего оказалась зонтом. К обеду дождь прекратился, и я, отдыхая от трудов праведных, устроилась в саду за столом, пила чай и перечитывала Агату Кристи. Дождь периодически начинал накрапывать, но меня это не смущало, в саду я сидела довольно долго. Вдруг мое внимание привлек шум из палисадника. Я вышла навстречу и увидела незнакомого мужчину. - Простите за вторжение, но кажется, это ваше, - сказал он и предъявил мне кота. Кот был тощий, грязно-коричневого цвета, одно ухо у него было разорвано, на носу царапина, пушистый хвост свалялся, а на живот налипли травинки и комки грязи. На коте болталась шлейка явно не по размеру. По ней-то я его и узнала. -Тео! - вскрикнула я и схватила кота. Он урчал и терся об мое лицо, я гладила и прижимала его к себе, не боясь испачкаться. -Он застрял под забором. Зацепился за него своей… упряжью. Кажется, я даже всплакнула от радости. Кот тем временем выразил все свои чувства и мягко, но настойчиво стал высвобождаться из объятий, спрыгнул на землю и поспешил к миске с молоком. Я утерла слезы и обратила взор на нежданного спасителя. Был он немолод - короткие волосы почти полностью седые, - но высок и подтянут. Я, безусловно, приметила и дорогое пальто, и шелковый платок, которым он вытирал руки, испачканные моим котом. Но куда большее внимание привлекало его лицо, точнее, глаза: темные, почти черные, влажные, они смотрели куда-то внутрь меня, испытующе, внимательно. Под этим властным взглядом я на мгновения лишилась дара речи, и сказала, как только смогла: - Я вас откуда-то знаю. - Кажется, сегодня утром вы посещали кладбище, - у него был необычный голос: очень тихий, вкрадчивый. - Верно! Я видела вас там, - вспомнила я и поежилась, когда капля дождя упала мне за шиворот. Дождь усиливался. Я несмело улыбнулась: - Сейчас бы не помешал ваш зонтик. - Что ж, вам лучше вернуться в дом, - заторопился он, - всего доброго, мисс. - Постойте! - окликнула я его и тут же устыдилась своего порыва. Но отступать было некуда: - Не знаю, уместно ли это, но может быть… может, вы не откажетесь от чая? - Не откажусь, - кивнул он, - благодарю вас. - Прошу, проходите в дом, я сейчас, - я заторопилась, подхватила кота, книгу, чашку и чайник. Мы вошли внутрь за пару секунд до того, как на землю стеной обрушился дождь. - Я Эвелин, кстати. - Кристиан, - представился он, мельком взглянув на обложку книги. - Грей? - брякнула я. - Браун… Прозвучало не очень уверенно, о чем я ему и сообщила. - Люди не часто спрашивают мое имя. “Загадочный какой”, - мысленно хмыкнула я. - Присаживайтесь, пожалуйста, чайник уже на плите, я покормлю кота и вернусь. Кота я закрыла в ванной с полной миской корма, в ванной же бросила грязный свитер, вымыла руки, причесалась, досадуя, что придется появиться перед гостем в одной лишь полупрозрачной футболке, но свитер был уж совсем ни на что не годен. Когда я вернулась, Кристиан ощупал меня этим своим прожигающим взглядом. Он смотрел внимательно, даже жадно, но не как на женщину, а словно бы стараясь получше меня запомнить на случай, если ему придется составлять словесный портрет. Я смутилась и села через стол наискосок. Чайник все не закипал. - Так вы живете неподалеку? - не выдержала я тишины. - Нет, я не из этих мест, здесь живет мой приятель. - А я переехала совсем недавно, еще недели не прошло. Хотя вообще-то я в этом городе родилась и выросла. - Очень интересно, - вежливо сказал гость. Он будто чего-то ждал, бросал взгляд на настенные часы и только что ногой не притопывал от нетерпения. Засвистел чайник, и я неподдельно обрадовалась. Вскочила, заварила чай, нарезала лимон, достала сливочник, выложила сахар на блюдце. Повернулась, чтобы поставить все это на стол и замерла с подносом в руках. Гость раскладывал на столе сосуды с металлическими крышками, похожие на пробирки. Содержимое пробирок переливалось серебристым светом и, кажется, шевелилось. - Что это... - "...такое", хотела спросить я, но Кристиан указал на меня невесть откуда взявшейся короткой указкой и что-то произнес командным тоном. На этот раз я хотела возмутиться: что, мол, вы себе позволяете, но поняла, что не могу пошевелиться. Вообще. Удавалось только вращать глазами и неглубоко дышать. Я похолодела от ужаса: притащила в дом черт знает кого, он может сделать все, что угодно, а мне остается только за этим наблюдать. Откупоривая сосуды один за другим, гость произнес: - Действие Иммобулюса не из приятных, но придется потерпеть. Так будет проще. Я протестующе замычала, прикидывая, что же ему будет проще, но внезапно затихла и ошарашенно уставилась на Кристиана. Своей указкой он вынимал из сосудов их содержимое и... оставлял в воздухе. Густое серебристое вещество наподобие клубов дыма висело над столом, и когда новые сияющие нити добавлялись к уже имеющимся, они причудливо переплетались и завивались в клубки. Я бы открыла рот, если бы не была обездвижена, так это было красиво. Опустошив все колбочки, Кристиан ткнул указкой в самую середину мерцающего вихря и словно бы намотал серебряные нити на ее кончик. Никакая это не указка, поняла я, наблюдая за его действиями. Это волшебная палочка. Грандиозным усилием я прогнала эту мысль, пока мозги не начали дымиться. Светящийся клубок тем временем приближался к моему виску. Отчаянно хотелось закричать, но я взглянула в лицо этому странному человеку - и увидела его волнение. Оно меня странным образом успокоило. Кончик волшебной палочки коснулся моего виска и я едва не вскрикнула от резкой белой вспышки перед глазами. А потом я все вспомнила. Удивительное ощущение. Как наткнуться на свои детские рисунки, которых не видел много лет, о которых успел забыть, но тут же все вспомнить: когда, при каких обстоятельствах они были нарисованы, собственные ощущения, запахи, всё до мелочей. За секунду в памяти восстановились события последних шести месяцев. Сложилась головоломка, оказавшаяся простой, стоило только найти последний кусочек пазла. Нет, ни на миг не усомнилась я в реальности происходящего, в собственном здравии, не заподозрила чьего-то злого умысла разыграть меня, обмануть или свести с ума. Я помнила - теперь - свои чувства к человеку, который стоял напротив и смотрел на меня с тревогой, и знала, что это - чистая правда. Человек напротив, увидев, что я пришла в себя, произнес: - Финита, - и поднос с грохотом выпал из моих рук. Я немного постояла, разглядывая осколки и растекающуюся лужицу молока, потом подняла глаза и усмехнулась: - Кристиан, значит? Он усмехнулся в ответ, нервно и немного смущенно. Смутить его, такого, каким я его знала, было невозможно ничем, и я запоздало сообразила: мы не виделись двадцать лет. То есть для меня прошла пара месяцев, а для него, благодаря причудам времени, - двадцать лет. Встреча любящих сердец после долгой разлуки явно шла не по общепринятому сценарию. Молчание затягивалось, я чувствовала, что сейчас разревусь от несправедливости; что чувствовал Снейп, сказать не берусь, но лицо его выражало тоску пополам со смертельной усталостью. Обними меня, хотела сказать я, я так больше не могу. Но вместо этого шмыгнула носом и заметила: - Ты постригся. Он, наконец, отмер и посмотрел прямо на меня, и я сжалась от тихой боли в его глазах. - Да. А ты носишь очки. Он шагнул мне навстречу и заключил в объятия. Почувствовав тяжесть знакомых рук, я наконец расплакалась. Мы оказались в гостевой спальне, потому что она была куда ближе к лестнице, чем моя. Кровать была не застелена, что не смутило ни одного из нас. Поразительно, но он почти не изменился, за исключением седины и некой степенности, расслабленности. Исчезла порывистость, резкость движений, но это был все же он, я узнавала его в каждом поцелуе, прикосновении, вздохе. Я ловила себя на мысли, что могла бы его так никогда и не вспомнить, и тогда замирала от страха и прижималась к нему крепче, удивляясь, как я без этого жила? Часы спустя, вдоволь насмотревшись на профиль спящего Снейпа в лунном свете, я вернулась в кухню, убрала осколки разбитой не иначе как на счастье посуды, выпустила из ванной недовольного кота. Хотелось выпить, но спиртного в доме не было, а вот пачка сигарет от предыдущих хозяев где-то оставалась, я нашла ее при уборке да так и не выбросила. Отыскав сигареты, я устроилась в саду на мокрой скамейке прямо в халате и закурила. Снейп явился минут через пять. Набросил плед мне на плечи и уселся рядом, устроил мои босые ноги у себя на коленях, прикрыв их полой пальто. - Что это на тебе надето, водолазка? - удивилась я, вспомнив воротнички его рубашек, о которые можно было порезаться. Он повернулся и молча оттянул ворот. Даже в свете садового фонаря неровный блестящий шрам на полшеи был хорошо заметен. Я грязно выругалась. Понятно, почему теперь он говорит так тихо, хорошо, что вообще говорит. Снейп забрал у меня сигарету и затянулся. - Уже суббота? Я кивнула. - Сегодня годовщина моей смерти, - ровным тоном сообщил он. К счастью, способность удивляться я подрастеряла. - И сколько лет ты, кхм, мертв? - Со счету сбился, - хохотнул он. - Расскажи, - попросила я. Он рассказал, без подробностей. Была война. Добра и зла, как водится, но, кто бы ни выиграл, Снейпу пришлось бы несладко, так что он, дождавшись развязки, инсценировал свою смерть и исчез прежде чем ему предъявили обвинения на несколько пожизенных. Победило, кстати, добро, а Снейп обрел новое имя, ненадолго покинул страну, а когда шумиха улеглась, вернулся и начал новую жизнь. - Как тебя теперь зовут? - Джон Доу. Я засмеялась: - Уж точно лучше, чем Кристиан. Мне называть тебя Джоном? - Зови, как привыкла. Это навело меня на мысль. - Ты совсем не изменился. Если бы я встретила тебя на улице, то узнала бы без труда - то есть, узнала бы, если бы помнила... Ты понимаешь? - Понимаю, - усмехнулся он. - Ты не боишься встречи со старыми знакомыми? Запоздалого торжества правосудия? Репортеров, наконец. Снейп молчал так долго, что сигарета в его пальцах истлела до фильтра и погасла. Я потянулась забрать ее, когда он сказал: - Всем наплевать, Эвелин. Я вздрогнула. - Я герой войны, - произнес он с нескрываемым презрением, - кавалер Ордена Мерлина посмертно, спаситель, мантикора его раздери, магического мира. И этому миру я гораздо нужнее мертвым, чтобы трепать мое имя в газетах, строить безумные теории или издать биографию, в которой не наберется и дюжины слов правды. Старые знакомые вспоминают обо мне, когда им нужно редкое зелье, во всех преступлениях я давно оправдан, а журналисты и без моего участия кропают глупые статейки одну за другой. Северус Снейп, реальный и живой, никому не нужен. И я так этому рад, - неожиданно признался он. - Это освобождает. Больше всего я хотел бы провести остаток дней спокойно, зная, что все это дерьмо осталось позади, и я могу быть свободен. Ты понимаешь? Я заверила, что понимаю и зачем-то погладила его по голове. Мы вернулись в дом, я сварила какао. Долго сидели на кухне, неспешно беседуя о разной ерунде, и вернулись в постель на рассвете, на этот раз прихватив из сушилки чистые простыни и наволочки. Проснулась я к обеду. Снейп обнаружился в гостиной, он читал старую газету, а кот спал у него на коленях. При моем появлении Тео проснулся, потянулся и, видимо, от избытка чувств, воткнул когти Снейпу в ляжку. Тот страдальчески сморщился, но кота не прогнал, из чего я заключила, что между ними установилось полное взаимопонимание и даже симпатия, и умиротворенная, направилась в душ. Потом мы прогулялись до центра, взяли по порции рыбы с картошкой, которые я отрекомендовала как лучшие в мире, и отправились на пляж, где пообедали, глядя на море (мою правоту насчет картошки Снейп признал не без удовольствия). Ветер гнал волны к берегу, трепал мои волосы, сталкивал в воздухе чаек, тщетно пытающихся противиться его порывам. Снейп сидел со мной рядом, плечом к плечу, я смотрела по сторонам, слушала море и понимала: я дома. Не знаю, сколько я так сидела, вернул меня в реальность телефонный звонок. Снейп вытащил из внутреннего кармана кнопочный Blackberry, сбросил звонок и убрал телефон обратно. Я присвистнула: - Вот это да! Я-то думала, придется объяснять тебе, что такое шариковая ручка. - Прогресс коснулся и волшебников тоже. - Как же вы решились променять сов на смс? - Совы по-прежнему доставляют почту, а вот переговоры с заграничными партнерами удобнее вести, используя мобильную связь. - Ага. Может, у тебя и твиттер есть? - не унималась я. - Веселись сколько угодно, - процедил Снейп точь-в-точь, как его более молодая версия, и я не удержалась от смеха. - Прости. Ты что-то говорил про партнеров. Чем ты все-таки занимаешься? - Ничем особенным. Готовлю зелья для нескольких постоянных клиентов, ставлю эксперименты в домашней лаборатории. Думаю написать учебник по зельеварению для старших классов... - Кончай заливать, - перебила я. Снейп взглянул оценивающе, изогнул бровь: - Ты мне не веришь? - Извини, но нет. Я знаю, сколько стоят твои ботинки. Он довольно усмехнулся. - Я изучаю древнюю магию реинкарнации, переселение душ. Впрочем, зелья я действительно готовлю, правда, чуть менее безобидные, чем Оборотное. Сейчас мы работаем с китайцами... - Мы? - Я, но они думают, что общаются с целым коллективом колдомедиков и профессоров. Так вот, китайцы верят, что всех людей на земле когда-то создало из глины древнее божество. Одному богатому колдуну надоело, что его близкие после смерти не возвращаются в собственное тело, а возносятся на небо, а то и вовсе бродят по земле неприкаянными, и он решил заимствовать у древней прародительницы технологию воспроизведения себе подобных. Долгие годы команда волшебников трудилась над созданием человека из глины, но все, что у них получилось - оболочка, которая двигалась, говорила, но никак не желала становиться пристанищем для души. Потом этого человека познакомили со мной. Мне в свое время попал в руки некий артефакт, предназначенный для похожих целей, но до сих пор никто не смог разгадать, как использовать его с толком. Оказалось, что нужно лишь верно написанное заклинание, индивидуальное для каждого, которое приманивало бы душу в созданную оболочку. Мы попробовали - и это сработало. Счастливый колдун выплатил мне щедрый гонорар и рассказал об удаче нескольким состоятельным приятелям, у тех, в свою очередь, тоже имелись друзья, желающие продлить земное существование своих близких. И вот уже несколько лет я не бедствую. - Обалдеть, - сказала я (ладно, я сказала немного иначе, Снейп даже посмотрел с намеком на неодобрение). - Люди буквально из глины? Он кивнул. - А ты, значит, Пигмалион. - Скорее, Афродита, - хохотнул он. - Я так рада, - разулыбалась я. - Чему? - Не знаю. Рада за тебя. Я тобой горжусь. Снейп усмехнулся. - Между прочим, если бы не ты, я бы вряд ли этим занимался. Вот, - он снова полез в карман, - возьми. Едва не забыл. На ладони у него лежал круглый медальон на серебряной цепочке, потускневшей от времени. Я, поколебавшись, взяла его и надела на шею. Висящий медальон оказался ровно напротив синяка на моей груди, и я тотчас вспомнила ощущение острого жара и боли под ребрами. Вслед за этим пришло воспоминание о другом чувстве: напряжения и переполненности силой. Я достала из кармана смятый пакетик из-под картошки и попробовала заставить его парить в воздухе. Ничего, ожидаемо, не вышло. Бумажный шарик лежал на ладони без движения, пока его не унесло ветром. Я загрустила от того, что волшебное ощущение собственной силы останется для меня лишь воспоминанием. Снейп смотрел на меня с выражением, похожим на сочувствие, хоть и ничего не говорил. Я спросила то, что должна была спросить уже давно: - Что произошло, когда меня вернули обратно? - Ну, попрощаться нам не удалось, как ты помнишь. Но все прошло хорошо, я имею в виду обряд. Эти олухи справились и без меня. Рэндалла даже приставили к награде за ликвидацию опасного немагического объекта, - усмехнулся он. - Я пришел в себя через пару дней, успел аккурат к похоронам. - Чьим? - Твоим. Я чертыхнулась. - Но ты ведь знал, что это... не совсем взаправду. - Знал, - бесцветным голосом сказал Снейп. - Но свидетелям подчистили память, и мне стало казаться, что я свихнулся и все выдумал. Поэтому я иногда навещал тебя, пока было безопасно, просто чтобы убедиться, что, знаешь, все идет по плану. Но встретиться нам было нельзя - во временных петлях любые изменения событий строжайше запрещены. - Ты, что же, наблюдал за мной из-за кустов, как какой-нибудь маньяк? - спросила я с подозрением. - Да, - он ухмыльнулся, - так, должно быть, это и выглядело со стороны. - Столько лет прошло, - покачала я головой. - У тебя есть жена, дети? - Мисс Ломбард, я бы рекомендовал вам думать, прежде чем задавать подобные вопросы, - процедил он с интонацией, которую я не могу описать иначе, как истинно снейповскую, напомнив мне о первых днях знакомства и не на шутку испугав. Правда, тут же вздохнул и сказал: - Ты действительно считаешь, что я способен бросить семью ради веселых выходных в компании девицы, которую не видел двадцать лет? В его изложении звучало довольно похабно, но что-то подобное я вполне допускала. Я пожала плечами, а он снова вздохнул: - Нет у меня никакой жены, и никогда не было. А на детей я насмотрелся за годы в Хогвартсе. Больше не хочется. - И что теперь? - спросила я, помолчав. Тут у Снейпа снова зазвонил телефон, на этот раз он ответил, разговор вышел коротким. - Извини. Мне надо возвращаться. Дела. - Конечно. - Ты спрашиваешь, что теперь. - Он помолчал. - У меня дом в Плимуте. Там есть лаборатория - очень хорошая, ты знаешь мои требования. Откровенно говоря, работать одному мне все сложнее, мне бы не помешал помощник. Или помощница. - Зельевар из меня не выйдет несмотря на все твои усилия в прошлом, а разделывать флоббер-червей - уволь. - Секретарь? - не сдавался он. - Кухарка? Садовник? - передразнила я. - Нет уж, спасибо, своих дел по горло. У меня тоже есть дом, знаешь ли. Хоть его еще и выкупить нужно. - Я куплю тебе этот дом! И еще какой-нибудь дом, если ты захочешь. Эвелин, - Снейп вдруг посерьезнел. - Помнишь, тогда в горах, что ты сказала мне? Я покусала губы. - Помню. - Скажи еще раз. Пожав плечами, я сказала: - Я люблю тебя. - Я тоже люблю тебя, - сказал он тихо. - Не смейся, это правда. У меня было время подумать. Он взял мою руку. - Переезжай ко мне. Лицо у меня вытянулось, и он добавил: - Впрочем, это не обязательно. Из Труро до Плимута несколько часов на поезде. А если повезет и один из нас окажется волшебником, то и вовсе можно аппарировать за секунду. Я недоверчиво посмотрела на него и увидела смех в его глазах. А еще нежность. Он смотрел насмешливо, но ласково, и оттого нисколечко не обидно. Все будет хорошо, а сложности нам и впрямь ни к чему, поняла я и засмеялась. И я смеялась и смотрела в небо, облака на нем расступались, и сквозь просветы лилось солнце, золотое и теплое, и согревало собой желтый песок и вечные скалы. Снейп обнимал меня за плечи и смеялся совсем рядом, тихо и свободно. Где-то в бескрайнем океане одна одинокая лодка наконец-то нашла свой берег.