Вечный спутник

* Столкнуться с кем-то, едва ступив на землю, наверное, было плохим знаком. Эрик уже хотел извиниться и пойти дальше своей дорогой, но вдруг застыл, поражённый сладковатым запахом, окутавшим его. Мёд, полевые цветы и нагретый воздух в погожий день… Он точно столкнулся с молодой омегой, ещё никем не помеченной и определённо хорошенькой. Он поднял и сфокусировал взгляд и тут же забыл, как дышать. Два синих омута неотрывно смотрели на него с лица молодого парня, одновременно с испугом и любопытством. Молчание между ними длилось по меньшей мере несколько минут, пока незнакомец не развернулся, чтобы отломить немного хлеба и бросить чайкам. Потом он обернулся через плечо, сверкнув взглядом, и его алые губы растянулись в улыбке. Эрик оттаял, но всё равно продолжал стоять, заворожённый красотой и аурой этого мальчишки. Незнакомец вдруг протянул ему то, что осталось от буханки хлеба, будто предлагал. — Спасибо, я не голоден, — выдавил Эрик и в ответ услышал звонкий смех. Голубые омуты засияли, словно гладь воды под лучами солнца. — Это не для тебя, глупый, — голос незнакомца оказался мягким и плавким, он действовал на Эрика почти так же, как аромат смеси мёда, тепла и цветов. — Это чайкам. Покормишь их? Предложение было неожиданным, но приятным. Эрик попытался скинуть наваждение, оторвал себе половину от остатков хлеба и остальное вновь вложил в чужие руки. Его снова одарили улыбкой, уже более игривой, и они по очереди принялись кидать хлеб спускающимся к ним птицам, которые ловили кусочки прямо в воздухе. Уже потом, когда руки опустели, парень повернулся к нему, коротко поклонился и сказал: — Улыбайтесь чаще, господин. У вас до невозможного милая улыбка. Особенно когда вы улыбаетесь неосознанно. Эрик кивнул ему и слегка изогнул губы в улыбке, чем заставил глаза незнакомца вновь заблестеть. Тогда парень просто развернулся и ушёл лёгкой походкой, позволяя ветру играть со своими волосами и забираться под рубашку. Тогда Эрик не подумал представиться и узнать чужое имя и просто пошёл дальше, как и собирался, стараясь забыть и запах, и голос, и смех, и глаза… Но это было тогда. А сейчас этот незнакомый парень был его милым возлюбленным мужем. * Эрик не верил своему счастью, что наконец-то этот день, который он почти полностью провёл на маяке, закончился, и он может упасть на свою половину кровати и вырубиться до рассвета. Чарльз в то время обычно уже спал, неспокойно дёргаясь, а иногда ёрзая, плача и крича. Эрик бы просто, как всегда, притянул Чарльза к себе покрепче и попытался успокоить, не разбудив. Но сегодня Чарльз не спал, а сидел на краешке кровати, нервно разминая пальцы и словно дожидаясь Эрика. Когда он вошёл, то столкнулся взглядом с дрожащим явно от волнения супругом и мгновенно напрягся. — Чарли? Почему ты ещё не спишь? Чарльз неловко поёрзал на месте. — Я… — начал он и тут же затих, будто не мог подобрать слов. — Эрик… я… я хочу… заняться с тобой любовью. В комнате повисла тишина, Эрик же никак не мог переварить услышанное. С момента первого выкидыша прошло больше полугода, и за это время Чарльз ни разу не проявил инициативу. Даже во время течки, пока Эрик с ума сходил от гона, Чарльз просто ложился и позволял трахать себя, как шлюху. Эрик не настаивал, и забеременеть Чарльзу вновь за всё это время не удалось. А сейчас… что изменилось сейчас? — У тебя началась течка? — спросил Эрик первое, что пришло на ум. Чарльз ещё больше сжался, даже покраснел, и отрицательно мотнул головой. — Я просто… снова хочу попробовать забеременеть. Нагоревался я достаточно. Но… если я после всего этого стал тебе противен… я пойму, если ты не захочешь меня. Эрик едва не уронил челюсть на пол. Чарльз считал, что стал противен ему. Что он вообще может быть противен Эрику. Хотелось выбить из него эти мысли поцелуями и вытрахать до последней крупицы сомнения. Эрик медленно подошёл к Чарльзу и опустился перед ним на колени, а когда заметил покрасневшие глаза его супруга, не выдержал и прижал свой лоб к его, обдавая бледное лицо горячим дыханием. — Я люблю тебя, Чарли. Люблю. И я всегда буду хотеть тебя и только тебя. В этом мире у меня нет существа, любимее тебя. — Зря Эрик посмотрел Чарльзу в глаза. Он определённо не должен был увидеть, как заблестела на них готовая пролиться влага. — Если ты снова хочешь ребёнка, хорошо. Я всё сделаю, чтобы ты его получил. Эрик медленно наклонился и впился в мягкие губы Чарльза долгим поцелуем. Тот только выдохнул от искры удовольствия, что пробежалась по позвоночнику, вызывая мурашки. Лёгкая ночная рубаха Чарльза быстро была снята через голову и отброшена на пол, в секунду оставляя юношу полностью обнажённым. Со своей одеждой Эрик возился чуть дольше, а пуговицы и завязки на брюках оставил Чарльзу, чтобы насладиться касаниями холодных рук рядом с пахом. Это всегда безотказно возбуждало. Раздев Эрика, Чарльз нехотя отстранился и улёгся на кровати поверх одеяла, пошире расставив ноги и раскрывая слабо сочащийся смазкой вход. Сладкий и сильный запах готового к вязке мужа действовал на Эрика лучше афродизиака. Но, решив, что в этот раз они не трахаются по нужде, а занимаются любовью, Эрик удержался, чтобы не войти в Чарльза сразу, и начал было целовать его бока и живот, но, ощутив болезненное напряжение омеги, смекнул, что лучше сразу перейти выше. Несколько минут он покусывал набухшие от возбуждения и лёгкой прохлады соски и одновременно скользил ладонью по налившемуся кровью члену Чарльза, вырывая вздохи и стоны от ставшей непривычной ласки. И хотя собственный стояк уже ныл, желая разрядки, Эрик упорно пытался сначала довести до оргазма разомлевшего партнёра, чтобы после снова привести его к пику и кончить в унисон. Стоило Чарльзу с громким стоном излиться в чужую ладонь, как Эрик почти сразу аккуратно переложил мужа на живот и припал губами к его пояснице, кончиком языка проводя контуры ямочек, отчего по телу омеги вновь разливалось возбуждение. Когда сил и воли сдерживаться не осталось, Эрик медленно втиснулся в жаркое и узкое нутро супруга и, едва дав привыкнуть, тут же вошёл с влажным звуком до самого основания. Заслышав приглушённый подушкой крик удовольствия, он начал размеренно двигаться, постепенно ускоряя темп. Чарльз под ним сильнее прогибался в пояснице, желая получить больше, желая, чтобы Эрик вошёл глубже. За полгода он не забыл, как хорошо им раньше было в постели, как хорошо они изучили друг друга, хотя прожили вместе после свадьбы до беременности не так уж много. И сейчас, чувствуя, что Эрик близок к разрядке, Чарльз намеренно сжался, чтобы вязка произошла как можно глубже. Не факт, что это действеннее, но ему было всё равно. Эрик, тяжело дыша, нависал над ним, как всегда, словно страшился, что может раздавить своим весом мышонка Чарльза, такого тонкого и маленького по сравнению с ним. Эрик с гортанным стоном излился в Чарльза, заполняя его целиком и надеясь, что этого окажется достаточно. Набухший узел держал их вместе ещё с полчаса, прежде чем Эрик тихонько выскользнул из Чарльза и, не найдя в себе сил подняться, чтобы лечь под одеяло, привлёк заснувшего от изнеможения мужа к груди, намереваясь согреть этого мерзляка своим теплом. Из Чарльза всё ещё тонкой и слабой струйкой вытекала сперма, и оставалось только верить, что однажды это семя вновь прорастёт и даст плоды прежде, чем зачахнет. * Уже неделя прошла с тех пор, как к Янусу прибило морем злополучный ялик. Эрик опаздывал с донесением шестой день. Пустая строчка в журнале при одном лишь взгляде на неё начинала тянуть за нити совести. Где-то там, на берегу, возможно, новостей ждала безутешная мать или отец, которые с ума сходили от неизвестности и тоски. И Эрик был тому виновником. Но, с другой стороны, Чарльз рядом с ним будто снова ожил и даже помолодел. Он всё никак не мог выпустить найдёныша с рук, постоянно ворковал над ним и целовал мягкие щёчки и лобик. Он не был так счастлив уже очень давно, и годы потерь, разочарований и слёз превратили его из бойкого молодого красавца в мрачного, бледного как призрак и молчаливого от носимого на плечах груза вины и горя мужчину. За эту неделю он, захлебнувшись заботами и радостью, едва ли бывал на Скорбном Утёсе рядом с могилами его так и не познавших жизнь детишек. Эрик почти готов был плакать, видя, как его так горячо любимый Чарли вновь становится собой, вновь готовит что-то особенное на обед, вновь напевает, вновь улыбается, вновь лукаво сияет глазами с сторону Эрика. Чарльз даже дал крохе имя — Лу, помня, что этот малыш — подмёныш их родного. Эрика мучила совесть. Несколько раз он даже пытался всеми способами вбить Чарльзу, что ребёнок чужой, что его нужно вернуть, что они не могут просто забрать его, выдав желаемое за действительное. Но Чарльз не слушал. — Прошу, Эрик, — в его голосе так и слышалась мольба. — Ему ведь так хорошо и спокойно здесь. Он чудесный малыш, и он будет счастлив с нами. — Но он ведь… а если его мать или отец-омега сейчас на материке убивается? Мы должны найти этого человека. Мы должны, Чарли, мы порядочные люди. — Порядочные люди, — вскипал Чарльз, — не бросают сирот на произвол судьбы. А если оба его родителя умерли? Его отправят в приют. А нам не позволят забрать его оттуда на остров, где нет ни церкви, ни школы, и только дикий солёный ветер гуляет меж двумя сосенками. Пойми, Эрик, милый, мы нужны ему. Разве после всего, через что мы прошли, мы не заслужили немного безмятежного счастья? Это был главный аргумент Чарльза. Эрик действительно понимал, что Чарльз как никто другой заслужил этого ребёнка, потеряв своих троих. Он заслужил дарить свою нерастраченную ласку на этого кроху, заслужил называть его своим драгоценным сыночком, заслужил, чтобы этот ребёнок считал его своим миром. И Эрик молча соглашался. Чарльз же отходил от ссоры в ту же секунду, как Лу отвлекал его внимание плачем. Чарльз брал его на руки, прижимал к груди и успокаивал. Эрик подходил к ним неровным шагом и тихонько гладил грубыми пальцами нежные щёчки. Малыш ловил их своими ручонками и крепко сжимал. И тогда сомнения вновь отступали. Лу было хорошо с ними, хорошо с Чарльзом. Так зачем же его отдавать на волю судьбы? — Папочки любят тебя, Лулу, — шептал Чарльз и снова целовал ребёнка. — И никогда-никогда тебя не оставят.