До последнего. Тьма над сердцем

Луна

      Когда аликорница вошла в комнату Шадии, та растерянно стояла посреди комнаты и пялилась в пустоту. Вокруг неё были разбросаны немногочисленные вещи, но сумка, лежавшая у ног единорожки, была пуста. — Шади, — позвала кобылку принцесса, и та вздрогнула. Рассеянно переведя глаза на мать, она прошептала: — Я не знаю, что брать с собой…       В груди у Луны екнуло. Шадия выглядела потерянной, словно заблудилась в переулках незнакомого города и пытается найти дорогу. Сердце аликорницы облилось кровью, смотря на это, что-то защемило внутри, стало трудно дышать. Кобыла быстро подошла к дочери и притянула её к себе. Единорожка безвольно уткнулась в плечо матери и затихла. — Ничего, ничего, — повторяла Луна шепотом. — Давай я тебе помогу.       Шадия медленно кивнула, и аликорница зажгла рог. Несколько вещей взлетели в воздух, охваченные словно бирюзовым пламенем, и закружились в воздухе, образуя хоровод. — Я… Принцесса Селестия сказала мне собираться и выходить на площадь… — Не волнуйся, сестра подождет, — ласково проговорила Луна, думая, что Селестия в последнее время слишком много приказывает. — Лучше хорошо собраться, чем потом жалеть, что не взял что-то, так ведь? — Ага, — улыбнулась единорожка, но её улыбка тут же погасла. Луна протянула копыто, чтобы погладить её по щеке, но Шади опустила голову. — Что-то случилось? — спросила аликорница, неловко убирая копыто. Дочка неопределенно мотнула головой и пожала плечами. — Чуть не забыла! — просветлела лицом принцесса, надеясь, что это заставит Шадию улыбнуться ещё раз. За её улыбку она была готова отдать все свои драгоценности и корону.       Аликорница раскрыла левое крыло и подцепила телекинезом маленький полотняный мешочек, расшитый полумесяцем на черном фоне. Шадия исподлобья наблюдала за этим. — Я приготовила тебе подарок, — загадочно проговорила принцесса ночи, извлекая из мешочка красивый медальон в виде капли. Он и цепочка были сделаны из серебра, а лицевую сторону украшал крупный сапфир, ограненный по форме. По бокам от сапфира расходились узорчатые перышки. — Э-это мне? — с недоверчивым удивлением спросила Шади, глядя на сверкающий на солнце камень. Принцесса улыбнулась и легонько опустила цепочку на шею дочери, скрепляя застежки. — Да, — Луна бережно поцеловала кобылку в лоб и улыбнулась. — И это не просто красивый кулон. Нажми на маленький рычажок слева, на изнанке.       Шадия, ловившая каждое словно с приоткрытым от удивления ртом, опустила взгляд на медальон и перевернула его на груди. Обнаружив указанный рычажок, кобылка медленно потянула за него.       Камешек перевернулся, выдвигая маленький полумесяц и семь красных звездочек, крутящихся вокруг своей оси. Лучи звездочек задевали маленькие струны, создавая мелодию, завораживающую всё. — Come little children, Iʼll take you away…       Шадия замерла и наблюдала за крутящимися звездочками, затаив дыхание и слушая нежное пение матери. Луна ласково улыбнулась и, когда мелодия закончилась, проговорила: — Этот кулон был очень дорог мне в своё время. Ты уже достаточно взрослая, чтобы я могла отдать его тебе. В трудные минуты просто открой его секрет, — Луна помолчала, позволяя мыслям уложиться в голове единорожки, а затем уже тише проговорила: — С днем рождения, Шадия. — Спасибо… — еле слышно прошептала та, осторожно опуская кулон на грудь. — Спасибо… мама.       На глазах у аликорницы навернулись слёзы, но она поспешила их спрятать, чтобы Шадия не увидела. Её милая дочурка, как же она выросла за этот год! Раньше она старалась не замечать её, а теперь жестоко корила себя за это. Столько всего она пропустила, столько всего не увидела и не узнала! А вспоминая в каких условиях росло её сокровище, Луна содрогалась и готова была биться об стену головой.       Создать монстра, похожего на Тантабаса, она не решилась. Уж слишком много бед принес последний, чуть не подвергнув всю Эквестрию опасности. И принцессе оставалось только плакать и пытаться загладить свою непомерную вину.       В поле телекинеза аликорницы проскользнуло темное платье, расшитое каменьями. Луна тут же вспомнила, как она купила его, завидев немое восхищение в бирюзовых глазах дочери. Она не смотрела ни на цену, ни на сетование продавщицы. Она купила платье, и ей не было важно, на сколько битс опустела казна. Ей нужна была лишь улыбка дочери.       «Шади, что же ты молчишь? Тебе не нравятся эти вещи?» — спросила у неё тогда принцесса, увидев в глазах дочери затравленность. Единорожка мотнула головой и болезненно пожала плечами, пробормотав: «Мне как-то всё равно. Не знаю». И у Луны чуть не опустились копыта. Но тогда ей всё же удалось развеселить единорожку.       И, к удивлению Луны, это была единственная одежда, которая была у Шадии. На её вопрос «почему тебе оно так понравилось?» Шадия пожала плечами и ответила: «Мне показалось, что я такое же где-то видела. Не знаю, наверное, во сне». — Здесь была Пинки Пай, да? — спросила принцесса, кивая головой на разбросанное вокруг конфетти. Дочка пожала плечами и кивнула. — Вроде да. Если ты о гиперактивном прыгучем мячике с писклявым голосом.       Луна засмеялась, а Шади смущенно улыбнулась. В её присутствии единорожка мало шутила, чаще бурчала себе что-то под нос, но сейчас её настроение заметно улучшилось. А её попытки пошутить нуждались в поощрении. — В самой Империи тепло, но если вы с Флёрри отправитесь за пределы, тебе понадобится хотя бы шарф. Я не хочу чтобы ты простыла. — А… у меня нет шарфа, — потрясенно проговорила Шадия. Луна вздохнула, улыбаясь, и сказала: — Знаешь, сестра всё-таки права. Ты слишком засиделась в замке. Пойдем, я дам тебе свой.       Единорожка кивнула и, приподняв голову, пошла вслед за матерью.       Луна вышла из комнаты и свернула налево. Шадия старалась не отставать, и аликорницу это успокаивало. Впервые она не чувствовала той огромной пропасти, стены, вставшей между ними. И, она надеялась, Шадия тоже.       Отворив двери собственной комнаты, обставленной всё теми же телескопами и отделанной под обсерваторию, принцесса подошла к шкафу, стоящему напротив кровати, и распахнула его. — Так, сейчас… Где-то же был… А, вот! — она извлекла на свет сестрин длинный темно-синий шарф, ещё не потерявший мягкости. Следом за ним вылетели небольшие меховые наушники, нежно бирюзового, как глаза принцессы, цвета. Осторожно опустив их на ушки и шею дочери, Луна поправила чуть съехавшие наушники в довершение картины, и залюбовалась дочкой. — Ты у меня такая красавица, — проговорила она, улыбаясь и глядя на то, как Шадия стремительно краснеет и теряется. Но потом единорожка сказала: — Раньше ты говорила обратное.       И разрушилось всё. Шадия стянула с себя шарф и наушники, осторожно положив их на копыто. Её глаза наполнились горечью, а Луна в который раз прокляла себя. — Шади… — Мне нужно идти. Спасибо.       Кобылка повесила голову и поплелась к выходу. Луна закусила губу, стараясь сдержать себя и не кинуться к дочери. Её извинения она слышала сотни раз, но так и не простила. Кобылка приоткрыла дверь, выходя из комнаты. — Шадия! — не выдержала принцесса, и единорожка вздрогнула и замерла. Луна чуть ли не бегом подошла к ней и на одном дыхании выпалила: — Дочка, неважно, что я говорила раньше. Поверь мне, раньше я совершенно не думала о тебе, и жестоко ошибалась. И я стараюсь, я правда стараюсь исправиться, как-то загладить вину. Пожалуйста, Шади, я прошу тебя — постарайся забыть о том времени, когда жила в чулане. — Мне пора, — отвела глаза Шадия. Аликорница проводила её глазами, но недолго. Слёзы, словно плёнка, встали у неё на пути и скатились по щекам. Заперев дверь, Луна прошла к кровати и упала на неё лицом. — Во имя Луны и Солнца, что же я наделала…