Hold on

       Двое молодых людей одним поздним вечером сидели в небольшой квартире и выпивали вместе. Сначала казалось, будто они знакомы от силы два часа, однако с каждым новым глотком крепкого алкоголя, который разбавлять ничем в этот день не хотелось, все менялось: они становились разговорчивее, возвращая былые приятельские отношения, сопровождающиеся разговорами и смехом от души. Поэтому во время очередной шутки можно было сказать, что один смеется даже глазами, пронзительно голубого цвета, зато второй имел улыбку с ямочками на щеках, манящую представительниц прекрасного пола. Однако сейчас они были только вдвоем, поэтому никто не мог их отвлечь, окружающий мир тем более.        — Зачастил ты к нам, Мэтт, — друг укоризненно смотрит на него, однако оба понимают, что это лишь игра.        — Зато я прекрасно помню, как у тебя дела с математикой, Адам. Два раза — это много? С перерывом в чуть больше года.        — Для тебя — может быть. Я бы, честно сказать, не поехал бы второй раз на твоем месте: тут нет ничего привлекательного. Хотя, да, это я в последнее время что-то… Раньше был одной ногой тут, второй у тебя.        — Ну, привлекательное — не всегда главное. Тебе и сейчас ничего не мешает приезжать, — парень вертит в руках стакан, не боясь, что может случайно вылить содержимое. Однако этого не случается: ему всегда везет.        — А что главное? Девушка, например, которую ты оставил? Благородный какой. Сделал бы ее счастливой, — и опять эти укоризненные нотки.        — Прекрати. Ты же знаешь, что по многим причинам этого не может быть. Она же мечтала о чем-то? И зачем это забирать, я не хочу, чтобы так вышло.        — Опять твоя эта мысль о том, что красивые истории в жизни долго не живут? Потерянный ты какой-то.        — Стараться быть найденным значит стать потерянным, осознавая только в этот миг, что такие ты не был прежде.        — Красиво, ничего не скажешь.        — Вы общаетесь? — как же не поинтересоваться.        — Да, она у меня теперь частый гость. Учится сейчас на инязе, куда ее запихнули родители, но заочно в академии художеств.        — Не без твоей помощи, как понимаю? — сказал бы просто, что рад, ну или банальное «спасибо».        — Должен же был ей кто-то в голову вбить, что заниматься надо тем, что нравится, потому и поступать туда, куда хочешь. К согласию сразу не пришли, поэтому сейчас вот так. Сложно, говорит, но справляется, поэтому даже иногда и свободное время есть. Кстати, у меня к тебе вопрос.        — Какой же?        — Почему я не был в курсе, что тебя сюда привело? За помощь в выставке да и вообще в работе отдельное спасибо, но… Приехать из-за роли в каком-то фильме, после чего вернуться и отказаться от нее — это сильно. Чем ты занят был все это время?        — Играл в другом. Там ситуация сложнее была. Режиссер — полный идиот, с этим вся съемочная площадка сошлась. Сценарий переписали, потом опять все по кругу, и в итоге ушел не только я.        — Солидарность? — хотя, слабо верится.        — Ждали, пока режиссера сменят.        — И что, тот ушел?        — Да, теперь новый пытается назад всех вернуть. Умора.        — Значит, что у тебя пока будет свободное время и ты поддержишь мою идею. Устрой ей практику.        — Какую еще практику? Я объяснял, что не хочу вмешиваться в чужую жизнь, ведь у нее, судя по твоему расскажу, все хорошо.        — Стажировку, вернее. А ты и не будешь вмешиваться: если она согласится, а я уверен на все сто, что будет так, то это будет знаком того, что не все устраивает здесь. Вернуться, в случае чего, легко, как и остаться, в принципе, тоже.        — Я подумаю.        — Зная тебя, я уже сейчас могу сказать, что это приравнивается к положительному ответу.        И они оба рассмеялись, наслаждаясь обществом друг друга, пока один не вышел, чтобы принести вторую бутылку, и тогда все только продолжилось. Был один из тех вечеров, моменты с которого создавали собственную бесконечность, в которую можно было возвратиться в любой миг.

Спустя два месяца

       — Лиса, ты мне кофе несешь? — спрашивал Мэтт, перечитывая в очередной раз сценарий, некоторые строки из которого никак не запоминались.        — Уже иду, — отвечала она, суетясь.        — С кофе хоть?        — Я тебе в секретарши не нанималась, — хотела было сказать она, но передумала, зацепившись за порог. — Конечно, мой господин. Раз я душу продала, то теперь всем тебе обязана, во всем повинуюсь.        — Я не виноват, что мне пришлось играть это, — ответил он, тяжело выдыхая. — Кофе-то где?        — Ой, — да, ведь и остался стоять на столе, где только что его оставила.        — Не во всем, смотрю, повинуешься. Придется тебя наказать, — а глаза прям заблестели.