Саалзир и смертные

Зов. Прикосновение — неумелое, опасливое. Он мог бы отмахнуться от него, если бы пожелал. Но слишком долго в Мертвых Землях было томительно мирно. Он принял приглашение. Позволил смертному сознанию создать связь со своим — вечным. Зовущий хотя бы обещал ему крови. Не чужой, так своей. Существо, что тянулось к силам Обливиона, слабо. Оно не выстоит, если те обратятся против. Плотный раскаленный воздух сменила влажность и прохлада Мундуса. Небо, что мгновение назад ласкало слух раскатами багрово-пепельных туч, теперь слепяще яркое, оглушительно тихое. Податливая земля Плана Смертных продавливалась под весом его доспеха. Очень хрупкий мир, до мерзости мягкий. Немыслимо, что никому до сих пор не удалось его уничтожить. Ничего, однажды это случится. А пока он просто добавит ему немного алых красок. Вместо стрел и мечей на него были направлены две пары испуганных глаз. Вместо достойных противников — двое детенышей, сидящих на траве под ветвями раскидистого дерева. — Ты кого призвала, дура?! — возопил тот, что сплошь покрыт шерстью. — Я-я не думала, что у меня получится! — запищала другая, та, что из самых мелких остроухих. — Отошли его обратно! — Как? Я не знаю как, Джи! Как?! Его призывательница лихорадочно перебирала раскиданные вокруг неё свитки в поисках подходящего заклинания. Страх её был сладок. Но метания суетливого ума досаждали. Лорд Дремора не терпел, когда ему досаждают. Не прощал, когда не оправдывают его ожиданий. Он искал битвы. Он хотел крови. Вызов требовал платы. Остроухая коротышка подняла на него взгляд и замерла. Бесполезные бумажки медленно выскользнули из её дрожащих ладоней. Она чувствовала его настроение так же ясно, как и он — её. Эта смертная была не готова к встрече с настолько чуждой для неё сущностью. Ужас полностью поглотил её разум, когда дремора двинулся по направлению к ней. Второй детеныш — комок рыжей шерсти — бросился вперед, встав между ним и своей подругой. Пасть оскалена, треугольные уши прижаты к голове, шипит… Смешно. Наивно. Одного взмаха его клейморы будет достаточно для них обоих. Лезвие уже взвыло в воздухе, как вдруг вмешался кто-то со стороны. Миг — и перед ним вновь простерся скалистый горизонт, рассеченный шрамами лавовых рек. Подлое заклинание Изгнания вышвырнуло его назад, в царство Дагона, до того, как он успел забрать своё. Маркиназ мрачно оглядел родное измерение. Затем — свой клинок, который так и остался необагренным. Пусть и не ярость, но достаточно сильное раздражение зазвенело у него в груди. Даже не потому, что его посмели прервать, и не из-за наглости глупых смертных. Просто он изголодался. Как и весь Кин. Его народ устал от покоя, противного их природе. Устал слоняться по чертогам башен без дела и цели. Даэдра не считают время, но даже для них это продолжалось невыносимо долго. Как славно было, когда по всему Тамриэлю разверзлись сотни Врат. Как славно напитались тогда смертью и разрушением их души. Теперь же всеобщая подавленность свела на нет даже межклановые конфликты. Единственное, что им оставалось — цепляться за каждую возможность явиться в Нирн по воле смертных колдунов. Дагон обманул их. Он сулил им войны, каких ещё не видел Аурбис. Обещал кровавый пир на руинах Мундуса. Но в руины обратились лишь их истины и смыслы. Их гордость. После битвы с Золотым Драконом он более не предпринял ни единой попытки исполнить обещанное. Подчинился? Отступился? Он не счёл нужным объясняться с ними. Принц предал их, оставив загнивать от безделья. Кин простил ему поражение. Но как простить Принцу Разрушения смиренную жизнь?

***

Зов. Прикосновение — робкое, испуганное. Он узнал его. Та маленькая смертная, что случайно пережила их первую встречу, решила вновь испытать свою судьбу. В ней не хватало воли, чтобы подчинить дремору-лорда. В ней даже не было силы, чтобы защититься от него с помощью оружия. Она знала это и все равно звала. Похоже, смертные и сами понимают, что их жизнь слишком коротка, чтобы ей дорожить. — Невероятно… Значит, это все же не случайность. Я в твоем возрасте разве что скампа могла призвать. — Готова спорить, он не пытался тебя убить. — Что верно, то верно. Хорошо, что Элайя была рядом... — Ты не злишься? Я просто попробовала, даже не ожидала, что у меня получится. — О, дорогая. Да я горжусь тобой! Да, ты, конечно, едва не погубила себя и своего брата, но… Не имея любопытства, никогда не добьешься успеха в магическом искусстве. А я хочу для тебя великого будущего. Тебе надо больше тренироваться, я попрошу Элайю приглядеть за тобой. Хотя, нет! Завтра же забираю тебя с собой в Винтерхолд. — Мам... — Безусловно, тебе нужно быть осторожнее. Сколько страшных случаев было, когда маг не справлялся с призванным существом. Так что трижды проверяй ловушку, прежде чем начнешь. Рано или поздно ты научишься его сдерживать. Ты почувствуешь, когда это случится.... — Мам... — Похоже, это кайтиф… А нет, смотри, как разозлился, наверное, даже кинвал. — Маркиназ… — Ой, не глупи! Будь то маркиназ, тебя бы уже сегодня можно было записывать в мастера школы колдовства. Нет, он совершенно точно не выше кинвала. — Мне все равно, кто это. У меня от него мурашки по коже. Я не хочу учиться его сдерживать. Я вообще не хочу касаться его сознания. Его сущность настолько… темная, в ней столько злобы... — Лорил... В тебе открылся уникальный талант к колдовству, а вместо того чтобы его развивать, ты решила струсить и закопать его в землю? Хм, как пожелаешь. Станешь очередной посредственностью. Или, может, тебе вообще не стоит заниматься магией, раз уж тебя так пугают трудности? — Меня не пугают трудности. Меня пугает ОН! — «ОН» — призывное существо, не более того. Не рассматривай «ЭТО» как какую-то темную сущность или злобную личность. Для тебя «ЭТО» должно быть просто заклинанием, которым надо овладеть. Давай, подойди… Да не бойся ты, он не сможет преодолеть барьер. Подними глаза, посмотри на него. И запомни: если ты заставишь дремору сражаться на твоей стороне, тебе больше никто не будет страшен. Я прошу, и как твоя мать, и как твой учитель, не отказывайся от этого. Его время в Мундусе вышло, и он уже не услышал, что Коротышка ответила своей матери. Ловушка из камней душ — ещё одна низость в лучших традициях смертных. Сам он угодил в такую впервые. До сих пор к нему взывали лишь опытные колдуны и исключительно ради битвы. Всё время призыва он искал в барьере любые прорехи и слабые места, чтобы прорваться и в клочья разорвать двух безмозглых ничтожеств. Но чары были сплетены на славу. Ярость дреморы вновь не нашла выхода и обратилась внутрь, чтобы стать горнилом для будущей мести. Среди потока их пустых слов он уловил единственно важное — ему ещё выпадет шанс смыть это оскорбление. Она призовет его ещё не раз. И рано или поздно — ошибется. Он почувствует, когда это случится.

***

Единожды дотянувшись до определенного существа из иных пространств, смертный, при условии что останется жив, и впредь будет призывать именно его. У маркиназа таких смертных было пятеро: двое красноглазых любимцев Азуры, один кудрявый, ничем непримечательный (но этот, возможно, погиб во время последнего призыва), один высокий желтолицый (который давал о себе знать крайне редко) и остроухая коротышка. Коротышка чаще других требовала его внимания и меньше других была его достойна. В отличие от остальных, она даже не могла заставить его явиться в Мундус, если у него самого не было бы на то желания. Но у него оно было. Он откликался на каждый её зов в надежде, что на сей раз заставит расплатиться её и всех, кто будет рядом. Перспектива, что однажды она научится им управлять, его не тревожила. Он с первого взгляда определил — она никогда не будет способна на это. Но упорства ей было не занимать и осторожности — к величайшему разочарованию — тоже. Он ждал её ошибку со смирением, которое, как ни прискорбно признавать, перенял от собственного Принца. Частые визиты в Нирн, что обходились без кровопролития, заставили дремору взглянуть на мир смертных совершенно под иным углом. Во время недавнего, как здесь это называют, «Кризиса Обливиона» и других минувших вторжений, он был слишком занят убийством всех, кто дышит воздухом Мундуса. Во время призывов он всегда был полностью поглощен сладостью битвы, как и сознание колдуна, который его пригласил. Теперь же, пока он томился в ловушке, а назойливая букашка безуспешно билась об его сознание, у него было время осмотреться. Он множество раз наблюдал, как умирают смертные. А теперь увидел, как они живут. Общий зал, где, кто как, практикуются и другие маги. Узкие высокие окна, за которыми каждый раз его встречал новый вид — там было то бело, то черно, то все окутано холодным густым паром. Сами смертные, под стать своему миру, тоже не отличались стабильностью. Их настроения менялись ещё чаще, чем погода за их окнами. Всегда чем-то увлечены, всегда при деле. Они старались многое успеть за свои короткие жизни. К чему? — если всё, чего они добьются, будет безвозвратно отнято у них смертью. Знай он, что однажды исчезнет навсегда, он бы вообще ничего не делал. Хотя он ничего не делал и будучи бессмертным… Вздорные, изменчивые, трусоватые, слабые... смертные... Неужели именно они стояли плотными рядами пред Вратами, что разворотили само пространство? Маркиназ пытался разобраться в них, наблюдая и вслушиваясь в разговоры, что они вели без устали и смысла. «Мой сын вчера приволок в дом злокрыса, как думаешь, это нормально для его возраста?» «Да не был никогда Ульфрик агентом Талмора — просто тщеславным дураком» «Опасно? Здесь везде опасно, это же Скайрим, тут драконы летают!» «Говорят, грязекрабы в Сиродиле ужасно расплодились. Их там целые полчища» «Лорил, да брось ты уже, сколько лет бьешься!» Лорил — это его Коротышка. «Брось ты уже» — это они про него. Бесталанная неумеха. Глядя на её безнадёжные, но упертые попытки, дремора даже начал испытывать по отношению к ней нечто, смутно напоминающее сочувствие. Он не знал, сколько лет прошло в Мундусе с того первого призыва, но за этот ничтожный для даэдра период в её жизни произошло больше событий, чем у него с начала времен. От призыва к призыву она менялась: её внешность, речь, взгляд. Она даже немного подросла, хоть так и осталась коротышкой. Но больше всего преобразилось её сознание — всё ещё замусоренное, но уже куда более твёрдое и собранное. Дреморе было интересно наблюдать за этими скорыми переменами. Да и вообще за самим течением жизни вокруг. Это увлекло его настолько, что он упустил момент, когда перестал проверять ловушку на предмет изъянов, когда перегорела его слепая ненависть к смертным, когда его дом, со своим извечным пейзажем из огня и пепла, начал казаться ему едва ли неполноценным. Он упустил тот момент, когда перемена произошла в нем самом. И обнаружил он эту перемену лишь тогда, когда его клетка оказалась незаперта. Душа в одном из камней иссякла. Лорил, уставшая от постоянных неудач, не заметила этого. Она вызывала его уже седьмой раз подряд и выдохлась настолько, что мысли её едва ли трепыхались. За высокими окнами было черно. В зале пусто. Выйти, занести меч, забрать жизнь смертной, разрушить, уничтожить — вот что он должен был сделать. Вот что было правильно. Маркиназ будто со стороны наблюдал, как свершается его долгожданная месть. Рука сама потянулась за спину. Пальцы сомкнулись на рукояти клейморы. Нога сделала шаг за границу барьера... Скорее колыхание воздуха, нежели изменения в его сознании, заставили смертную открыть глаза. Ей не понадобилось много времени, чтобы понять, что произошло непоправимое. Она не сдвинулась с места, просто смотрела на него и ждала. Но и он замер. Внутри него схлестнулись две силы. Одна, привычная и яростная, ревела, требуя крови. Другая, новая и чуждая, стояла стеной, не давая даже обнажить клинок. Он смотрел на эту букашку — на всю её короткую историю страхов, упрямства и бестолковых попыток — и не мог сделать то единственное, ради чего был рождён. — У тебя никогда не получится, — произнес он и, более не в силах выносить этот внутренний раздор, с силой разорвал связь. С её следующим зовом он останется в Обливионе. Более он не позволит этой слабости - этой болезни - коверкать его душу. Генерал бессмертных армий отступил. И дрогнул он не перед силой, а перед привязанностью. Можно было бы сказать, что всё вернулось на круги своя. Но, пощадив смертную, он навсегда утратил возможность остаться прежним. Перемена произошла. И дремора её принял.

***

Зов. Хватка — властная, требовательная. Призыв желтолицего колдуна не оставлял возможности для отказа. Зачастил. Только недавно маркиназ забрал жизни семерых его врагов. Дремору вырвало, иначе и не скажешь, из Обливиона, и он оказался по колено в воде в самом центре вонючего пещерного ручья. Вокруг — пустота. Он огляделся. Посмотрел вверх, вниз — никого. Нет даже самого колдуна. Но сдавленный кашель свидетельствовал о другом. — Да-да, убивать тут некого… Ещё один смертный взял обыкновение звать его просто так? До сих пор колдун знал, как вести себя с лордом-дреморой и не позволял себе подобных вольностей. Маркиназ окинул взглядом пещеру и наконец различил его в полумраке. Желтолицый нашел для себя самый тёмный и относительно сухой угол. Вид у него был более чем жалкий. Его слегка потряхивало. Кожаный доспех пропитался пятнами крови — как свежей, ярко-красной, так и давней, успевшей побуреть. Правая рука безжизненно висела вдоль туловища. Тяжелое дыхание сопровождалось хрипами и свистом. Он всегда был слишком высокомерен для смертного. Дреморе приятно видеть, что кому-то удалось сбить его спесь. — Мне тут понадобилась пара лишних рук. Поможешь прижечь рану? Сам я слегка не дотягиваюсь. Колдун с трудом приподнял здоровую руку, чтобы показать ему лезвие кинжала. Всполох пламени окутал ладонь, моментально раскаляя сталь. Несмотря на бедственное состояние физической оболочки, его магия оставалась стабильной и весьма недурной. — Ну же, давай. Мне будет ужасно больно - тебе понравится… Нет? Что ж, хорошо... Может, тогда выйдешь наружу и убьешь для меня что-нибудь съедобное? Таким мы, значит, тоже не занимаемся… Ладно… Понятно… Попытаться стоило… Желтолицый недолго сидел с закрытыми глазами, привалившись к земляной стене пещеры, а затем, отвернувшись, неловко улегся на бок. В его спине зияла колотая рана. Спустя несколько ударов сердца его ментальный контроль ослабел настолько, что дремору ничего не удерживало от того, чтобы подойти и свернуть ему шею. Он что… дремлет? А он ещё Коротышку считал наглой! Смертные окончательно растеряли и страх, и уважение! Они начали забывать, с кем имеют дело — кто едва не обратил их мир в бесплодную пустыню. Да, некоторые из них могут призвать силы Обливиона, некоторые даже могут заставить даэдра вступиться за них. Но нет в Аурбисе такой магии, что принудила бы дремору служить. Но стоило ему чуть внимательнее вслушаться в беззащитное, полностью открытое сознание колдуна, как злость развеялась сама собой. О каком благоговейном страхе могла идти речь? Придется признать, что ему — Маркиназу, рожденному от крови Падомая и бессчетное количество раз возрожденному из вод Обливиона, — нечем грозить этому человеку. Смертный, которому нечего терять, в своём бесстрашии мог потягаться с бессмертным, что не ведал потерь. Между тем, умирающее существо все глубже погружалось в сон. Нить, удерживающая дремору в этом пространстве, истончалась. Их последняя встреча подошла к концу. Прощай, колдун. Колдун настолько отчаявшийся, что искал помощи у даэдра.

***

Желтолицый оказался не единственным, для кого маркиназ был последним шансом на выживание. Едва родное измерение сомкнулось вокруг него, он вновь услышал Коротышку. Было что-то странное в её призыве — отчаянное и невнятное. Он идет, хоть и зарекся больше никогда этого не делать. Первое, на что он обратил внимание, вновь оказавшись в Мундусе, — ловушки нет. Второе — он не в зале для занятий. И лишь затем он заметил перед собой толпу существ, похожих на людей, но только серых и высохших. Ему доводилось сражаться с такими. Неживые. А у их ног — мертвые. Существа, не обращая на него внимания, продолжали своё дело — яростно кололи и рубили бездыханные уже тела. — Думаешь, против него у нас больше шансов? — услышал он позади себя и оглянулся. Лорил, её шерстяная тень и ещё несколько знакомых ему магов — которые теперь лежали в кровавой каше из собственных внутренностей, — полезли в какие-то развалины, сплошь кишащие нежитью. Теперь они остались вдвоем, загнанные в угол, без единого шанса отбиться самостоятельно. — Ну всё… — Шерстистый в панике глотал воздух. — Теперь он смотрит сюда... Ты же сможешь его изгнать? Коротышка не ответила. Она была не в силах отвести взгляд от того, во что превратились её павшие спутники. От неё не исходило ничего. Пустота. Полное внутреннее онемение. Будто его призвал камень. — Лори… твою же мать, Лори… — прошипел её брат, собирая в лапах вихрь из осколков льда. На неживых магией мороза? Умно... Или он это для него? На счастье смертного, заклятие, которое в полете приобрело форму шипа, просвистело мимо дреморы и вонзилось в одного из неживых. Того прошило насквозь, чуть отбросило, но не убило. Мертвец ответил достойно. Он отклонился, втянул в себя воздух, а на выходе резко подался вперед, издавая некий клич из трех драконьих слов. Этот голос имел собственное тело, осязаем и силен, он едва не снес маркиназа с ног, а двоих смертных попросту впечатал в стену. Коротышке досталось больше всех. Удар едва не выбил из неё сознание, а вместе с ним — и дремору из этого измерения. Мундус пошатнулся и начал исчезать, сквозь его прозрачность уже проступали черные башни Мертвых Земель. Но брат не дал смертной рухнуть на пол, встряхнул её и привёл в чувство. Пространство, выдержав напряжение, снова уплотнилось. Неживые пошли в наступление, и маркиназ сосредоточил свое внимание на грядущей битве. Помещение, в котором ему предстояло сразиться, было достаточно тесным. А три каменные колонны, громоздящиеся в самом центре, ещё больше ограничивали пространство. Особо не развернешься, когда у тебя оружие в шесть локтей длиной. Размахнись он как следует и непременно заденет этих двоих, подумал дремора и подивился собственным мыслям. — Уведи её отсюда, — бросил он смертному, кивнув на проход в стене, и подивился собственным словам. Шерстистый тоже не принял его обращение за нечто обыденное и едва не выронил Лорил из рук. Насколько дремора мог судить, в боковом помещении было пусто. Проход глухой, а единственный вход в него будет защищать он. Подходящее место, чтобы уберечь смертных от случайной раздачи. Ему оставалось лишь пробить туда путь. Он занял более оборонительную позицию, тесня толпу мертвецов подальше от прохода и не давая им обойти себя с тыла. Шерстистый, не высовываясь, следовал за ним и тащил на себе полубесчувственную Коротышку. Сразу, как парочка юркнула в соседнее помещение, дремора дал себе волю. Клеймора из вулканического стекла — оружие не воина — палача. Длина клинка оставляет противнику мало шансов уклониться. Тяжесть не даёт возможности блокировать удар и не лишиться при этом рук. Маркиназ сносил неживых целыми рядами, не особо заботясь о защите. А что ему будет? Как умрет, так и возродится. Он снова в своей стихии. Его дом там, где битва. Его сила не знает границ. Его тело не ведает усталости. Замах — вдох, удар — выдох. Так же естественно, как дыхание. Так же необходимо, как дыхание. Будь его воля, это бы никогда не заканчивалось. Он наслаждался каждым движением. Удар за ударом. Ряд за рядом. Неживые долетали до земли уже разрубленные на куски. Взмах — летят головы. Взмах — на землю падает забавно подрагивающая половина неживого. Взмах — сколот кусок каменной колонны. Взмах — задет какой-то рычаг. Взмах… Рычаг? Рычаг с щелчком описал полукруг и обломился у самого основания. Колонны пришли в движение, раскрутились и замерли. В проход, где скрылись смертные, сверху вниз упала тяжелая каменная дверь. Маркиназ не знал, что именно произошло, но чувствовал — что-то не то. С последней парой существ он расправился без удовольствия, просто чтобы не мешали. Он подошел к рычагу и попытался уцепиться пальцами за торчащий огрызок металла — безрезультатно. Попробовал использовать как рукоять клеймору — туго, но поддавалось. Послышалась работа механизма. Щелчок. И со стен полетели мелкие отравленные стрелы. Какая-то ерунда. Он пробовал ещё раз — тот же эффект. И ещё. И снова. Последние мгновения в Мундусе он был занят тем, что пытался расколотить дверь, замуровавшую двух смертных. Сила не знает границ? Скажи это теперь, маркиназ.

***

Что же она не зовёт? Почему не позовет и не скажет, как открыть эту проклятую дверь? Маркиназ потерял покой. Он впервые прочувствовал, что такое «время». Не просто какой-то отрезок его бесконечного существования, а то самое «время», что уходит безвозвратно, истекает с каждым мгновением. И когда оно истечёт — будет поздно. Или, может, уже поздно? Маркиназ прочувствовал, что значит «поздно». Его неумеха сейчас в каменной ловушке – а смертным ведь нужно чем-то питаться. Сколько-то она протянет на Шерстистом. Но что потом? Как быстро гаснет их ничтожная жизнь? Маркиназ познал беспомощность. При всем своем величии он не способен пройти в Мундус без приглашения. «Время», «Поздно», «Беспомощность», «Потеря» — в смертном мире много гнетущих слов. И он подошел к ним непростительно близко. Одно дело оставить человеку жизнь. Но желать её спасти – полное падение. Он — пропащий даэдра. Зов. Не тот зов, которого он так ждал! Мерзкий колдун все ещё жив! На мерзкого колдуна опять кто-то напал! Но когда маркиназ увидел, кто именно, впервые со времен последнего вторжения рассмеялся в полный голос. Вроде эти твари зовутся грязекрабы? Колдуну, впрочем, было не до смеха. Пока он спал, твари подобрались целой стаей и принялись пожирать его заживо. Их клешни щелкали, вскрывая плоть глубокими порезами или срывая целые пласты кожи. Более того, на той его руке, что ещё была способна двигаться, уже отсутствовала большая часть пальцев. Дремора даже не стал использовать клеймору. Нечего марать благородное оружие об этих грязных созданий. Он раскидал их пинками — от ударов их панцири раскалывались, а клешни и лапки отрывались от тел. Последнего гада он раздавил тяжелым сапогом, с ног до головы забрызгав Желтолицего бледной зловонной слизью. Какое-то время тот корчился в грязи, издавая жалобные звуки. А когда боль немного отступила, кое-как принял сидячее положение и попытался взять себя в руки. Только рук у него, как таковых, больше не было. Правая сломана и обездвижена, левая только при двух пальцах — большой и указательный. Остальные три валялись среди останков ползучих гадов. Желтолицый поочередно смотрел то на них, то на свою окровавленную ладонь, будто ждал, что они вот-вот прирастут обратно. Маркиназ с увлечением наблюдал за бешеным бурлением его сознания. Тяжело это для них — терять части своего тела. Забавно, что сильнейшего колдуна из всех, что ему доводилось видеть, едва не убили какие-то мелкие паразиты. Все же смертный есть смертный. И как бы силен он ни был, он всегда стоит на краю пропасти. И тут к дреморе пришло озарение — этого человека можно использовать. И пускай он едва шевелится и вот-вот испустит дух, магии в нем было ещё предостаточно. — Никто и никогда не просил у меня защиты от столь жалких созданий. Желтолицый отреагировал на речь дреморы не так остро, как Шерстистый, но сразу же полностью отвлекся от созерцания своей невосполнимой потери. Его эмоции переливались от изумления к настороженности, а затем — резкий укол злости. Задета гордость. Она ещё осталась? — Призвать тебя — первое, что пришло мне в голову, когда я проснулся от того, что кто-то откусил мне пальцы, — колдун задохнулся в кашле, сплюнул кровь. — Просто так…кхм-кхм… ты бы со мной не заговорил. Тебе что-то нужно? Собрался, отодвинул переживания и перешёл сразу к делу — дреморе это нравится. Не нравится — повелительный тон. Но за него он ответит чуть позже. — Сделка. — Условия? — За одной из дверей твоего мира есть то, что мне нужно. Открой её для меня, а взамен я помогу тебе не сдохнуть в этой луже. — Да? И где же я тогда сдохну? Под той дверью? — Ты не в том положении, чтобы говорить со мной так. — Тогда будь конкретнее… кхем… — он выплюнул очередной сгусток крови. — Мне нужна еда и исцеление, а не возможность сдохнуть в другом месте. — Еда, — коротко ответил Маркиназ, указывая на жижу из грязекрабов под своими сапогами. — А исцеление ты получишь тогда, когда уже не сможешь уйти от своей части соглашения. И даже не думай торговаться со мной, человек. Дверь, которую ты должен открыть, находится в месте под названием Скайрим. Я укажу, в какой именно его части. И сделать это нужно прямо сейчас. — Это невозможно. Мы сейчас в…. — Я знаю, где мы. Я проведу тебя сквозь Мертвые земли.