Саалзир и смертные

Здесь невозможно дышать. По крайней мере, так Ильдарису показалось поначалу. Кровь стучала в висках, из глаз катились слезы, а попытки сделать вдох обрывались и комом застревали в горле. Его взгляд невольно обратился к единственному живому существу, что было рядом. Но дремора лишь с безразличием наблюдал за тем, как он задыхается. Поверить демону Обливиона... Что может быть глупее? И вот, когда в глазах уже начало темнеть, а голова и грудная клетка, казалось, готовы были разорваться от давления, очередной спазм всё же протолкнул в лёгкие вязкий жар, который в этих краях, должно быть, и именовался воздухом. — Вставай, — тут же последовал короткий приказ. — Дай мне минуту, — с трудом выдавил мер, жадно вдыхая эту чужеродную субстанцию. Как бы ни противилось ей его тело, она была способна поддерживать жизнь. Не проявив ни капли понимания, маркиназ взял его за шкирку и рывком поставил на ноги. Покачнувшись, он не без удивления обнаружил, что, вопреки всему, достаточно твердо стоит на ногах. Если бы не зелье, выпитое сразу, как он получил кинжал в спину, ему ни за что не удалось бы протянуть так долго и даже сохранить какие-то силы. Но несколько дней в сырой пещере все же взяли свое — недолеченная рана загноилась и вызвала лихорадку, лишая его возможности двигаться дальше. Его несостоявшиеся убийцы, должно быть, до сих пор искали его по всему юго-западу Сиродила. Но теперь он был в другом месте. Теперь у него были другие проблемы. И, похоже, куда серьёзнее прежних. План Мерунеса Дагона — земля, похожая на ночной кошмар. Всё вокруг было черно-красным. Почва истерзана трещинами, до краёв заполненными лавой. Она была тверже камня, но смогла дать жизнь каким-то растениям, которые, в свою очередь, тоже не внушали доверия. В небе бушевала буря, но внизу не было и намёка даже на самый легкий ветерок. Воздух был стоячим, тяжелым и невероятно горячим, но эльф уже более-менее приспособился им дышать. Говорят, Чемпион Сиродила уходил за Врата на несколько суток. Крепким он был парнем, если слухи не преувеличены. Прислушиваясь к собственным ощущениям, Ильдарис понимал, что у него от силы только несколько часов, — враждебная среда будет медленно убивать его наравне с ранами и кровопотерей. Мрачным мыслям вторила серия грозовых раскатов такой мощи, что ко всем его бедам вполне могла добавиться ещё и глухота. Единственным приятным сюрпризом оказалось то, что здесь было, — если можно так выразиться, — безлюдно. Ильдарис готовился к встрече со всем изобилием фауны Мертвых земель, но в округе не было никого. Виднелись только черные башни — асимметричные и уродливые, воткнутые в землю без какой-либо эстетики или художественной мысли. Издали они напоминали лес после пожара. Дремора уходил по направлению к ним. — Эй, — окликнул его мер. — А ты ничего не забыл? Эй?! — Следуй за мной. — Исцели меня для начала. Демон остановился, оглянулся через плечо и сказал то, что он очень боялся услышать. Боялся, но ожидал. — Мы не способны восстанавливать здоровье смертных. Ильдарис никогда не был отчаянным дураком. Отчаянным — да, дураком — нет. Сунуться в Обливион для него было крайне сложным и хорошо обдуманным решением. Он рассматривал вариант, что его могут обмануть, что здесь его может ждать нечто и похуже смерти, которая неминуемо бы его настигла, оставь он всё как есть. Но это все же был шанс. Причем не только продлить себе жизнь, но и оторваться от преследования. И вот он здесь. И вот все его самые худшие опасения начинали подтверждаться. — И как же ты собираешься выполнять условия сделки? — осторожно поинтересовался он. — Увидишь. «Увидишь»… Загадочный, аки барышня в расцвете лет. Ильдарис ещё в Нирне задал дреморе уйму вопросов, но в ответ получил лишь: «Увидишь», «Узнаешь» или «Заткнись, пока я не вырвал тебе язык». Ему до сих пор было неизвестно, что за вещь так понадобилась даэдра, где именно она находится, кем или чем охраняется, да и вообще существует ли на самом деле. Неясность пугала альтмера, зарождала в нем параноидальные мысли и просто банально раздражала. — Хват… — Его прервал очередной приступ кашля. Сильнее, чем прошлые, и крови больше. — Хватит изворачиваться и уходить от ответов. Что тебе на самом деле нужно? Зачем ты заманил меня сюда? — Заманил? Изворачиваться? — Демон нахмурился. — Юлить и лгать удел смертных… и Боэты. Кин никогда не опустится до такого. Не бойся обмана. Бойся моего гнева. И делай, что тебе велят. Ты здесь ровно затем, зачем я тебя позвал. И получишь ровно то, что я предложил. Но не здесь и не сейчас — там. Его массивная рука небрежно указала в сторону башен, и в душе у эльфа злость смешалась с отчаянием. Они слишком далеко. Он что, не понимает, что они слишком далеко? Он действительно настолько туп? Дремора не уловил немого вопроса во взгляде смертного, а также в упор не видел очевидного. Решив, что разговор исчерпан, он развернулся и продолжил путь. Он был искренне удивлен, когда обнаружил, что его спутник так и не сдвинулся с места. — Почему ты медлишь, колдун? — Потому что я и десяти шагов не пройду, кретин ты овцерогий! Лучше бы он этого не говорил... Лучше бы рокочущее небо заглушило его голос, но как назло оно замолкло аккурат на его последних словах. Звенящая тишина держалась ещё несколько бесконечно долгих мгновений. Ильдарис и сам не ожидал от своего языка такой подставы. Перегнул. Сильно перегнул. Несдержанность всегда была главным его изъяном, а также преобладающей чертой характера у всех обитателей этой части Аурбиса. Маркиназ звереет. Взгляд его теряет всякую осмысленность. Теперь в нем плещется одна лишь слепая ярость. И даже если ему что-то и нужно было от эльфа, сейчас он об этом уже не помнил. Ведь, в конце концов, он дремора — свирепый демон, который знает и признает только жестокость. Последнее время за Ильдарисом следовала напасть за напастью, а сам он совершал ошибку за ошибкой. Незаживающие раны и постоянная угроза жизни вымотали его до предела, почти полностью лишив выдержки и рассудительности. А теперь его покидало ещё и мужество. Ведь, в конце концов, он был просто смертным — испуганным, измотанным смертным, который очень хочет жить. Альтмер в оцепенении наблюдал, как двухметровая демоническая тварь приближается к нему, на ходу доставая невероятных размеров двуручный меч. То же чувство, как если бы на него неслась лавина. Чистая стихия. Стихия разрушения, сметающая всё на своём пути. Даже будь у него подходящее для защиты оружие — он не смог бы его удержать. Даже останься в нем хоть капля магии после перехода в другое пространство — он не смог бы ею воспользоваться. Боевые заклинания предусматривают наличие хотя бы одной здоровой руки. А колдовство... оказалось тут бессильно. Маркиназ очень силен. Мертвые Земли — его дом. И Ильдарис не властен над ним здесь. Всё, что ему оставалось — это ждать казни за свои неосторожные слова. Ждать, право, недолго. — Пожалуйста… — услышал он за секунду до. И этот голос был его. Мольба о пощаде никогда не останавливала клинок Ильдариса. Вот и настал тот день, когда она сорвалась и с его губ. Он возненавидел себя за это мгновение слабости, даже несмотря на то, что оно спасло ему жизнь. Занесенный над ним двуручник замер. Затем медленно опустился и уткнулся наконечником в землю. Дремора яростно пыхтел, но держался. Успокаивался полегоньку. Ему хватило самообладания не убить, но он не отказал себе в удовольствии наградить нахального смертного хотя бы увесистой оплеухой. — Я долго терпел тебя, червь! — прорычал он, нависнув над вновь оказавшимся на земле эльфом. В ярости его голос звучал ещё более демонически, но дальнейшие слова и интонации подошли бы скорее обычному психопату, нежели вечной сущности. — Ты нужен мне не настолько сильно, как смел себе вообразить! Ещё раз раскроешь свой поганый рот или покажешь свою бесполезность, я вырву из тебя душу и скормлю её даэдротам! Но перед этим я раздавлю твои глаза, сдеру с тебя кожу и в труху искрошу каждую кость в твоем теле. Ни один из твоих эдра не услышит тебя здесь. Зато я вдоволь наслажусь криками, пока ты будешь висеть над медленным огнем с распоротым брюхом! А затем… — Я тебя понял, — тихо пробормотал альтмер, утирая кровь и не веря своему счастью. Он и не надеялся отделаться так легко. Назвать дремору-лорда овцерогим кретином и всего лишь получить за это по морде...— Я понял тебя очень хорошо.

***

Ильдарис уже преодолел почти половину пути и не мог позволить себе сдаться сейчас. Он падал. Вставал. И шёл дальше. Все-таки он себя недооценил — просто поразительно, сколько сил может придать вдохновляющий стимул. Сомнительно, что дреморе удастся добраться хотя бы до третьего пункта своих угроз. Он не выдержит и первых двух. Он, возможно, не выдержит даже этот переход, но внушение маркиназа хорошо отпечаталось и в его памяти, и на его лице. Мер усвоил урок и прикладывал все силы, чтобы больше его не злить. Он падал, в сотый раз проклинал себя за дурость. Поднимался. И что есть мочи продолжал доказывать свою "полезность". Путь продолжался. Тело покорно повторяло однообразные движения. А в голове снова и снова крутилась одна и та же мысль: «Возможно ли окончательно и, желательно, небезболезненно умертвить бессмертного даэдра?» Мечты, мечты. Реальность такова, что он полностью утратил контроль над ситуацией. И рассчитывать ему оставалось лишь на милость того, кто, верно, и слова-то такого не знает. Маркиназ держался впереди, оборачивался время от времени, раздражался, но сбавлял темп. Наконец-то он начал хоть немного соображать, что у смертных существуют пределы их возможностей. Вскоре эльфа совсем уже начало вести, падения участились, а времени на то, чтобы встать на ноги, уходило всё больше. Демон не выдержал и повернул назад. Но не за тем, чтобы раздробить ему кости, или что он там обещал. Он помог ему подняться. Он вообще вел себя странно, этот дремора — сквозь обычную злобу, кровожадность и презрение по их колдовской связи пробивались волны совершенно человеческого беспокойства. Ильдарис уловил их ещё в Нирне, и для него стало настоящим откровением, что даэдра вообще способны на подобные эмоции. За все десятки лет их, так называемого, знакомства не случалось ничего подобного. Остальную дорогу маркиназ держался рядом и придерживал его за ворот доспеха. Он возвращал эльфа на прямую траекторию, когда того сносило в сторону, и подтягивал вверх, когда его колени начинали подгибаться. А один раз даже спас ему жизнь. Дремора резко отдернул его назад. Из того места, куда должна была опуститься нога мера, выстрелили длинные, в рост человека, и крепкие, как кость, шипы. По форме они напоминали кошачьи когти. Поняв, что добыча упущена, они неохотно втянулись обратно в землю. — Смотри куда ступаешь, — невозмутимо предостерег он, подталкивая свою ношу на обходной путь. — Однажды я так попал в Поток. Получается, Мертвые Земли преподносят сюрпризы не только смертным. Нарваться на неприятности здесь могут и сами даэдра. Ильдариса не особо впечатлили шипы, едва не пронзившие его насквозь, — это была бы далеко не самая страшная смерть из всех, что в последнее время ему грозили. Куда интереснее, что маркиназ внезапно решил поделиться своей давней обидой. Но больше всего альтмера привлекло упоминание «Потока Обливиона», однако спрашивать что-либо он пока не решался. Чуть дальше от того места им попался одинокий прохожий — тоже дремора. Он остановился и что-то сказал на даэдрике — слабо знакомом Ильдарису языке. Маркиназ ничего не ответил, но его рука непроизвольно сжалась на плече мера, а шаг ускорился и стал шире. Чем ближе они подходили к башням, тем чаще натыкались на представителей народа Кин. На смертного они реагировали по-разному, но никто не оставался равнодушным. Некоторые, а точнее большинство, начинали следовать за ними. Подобное внимание не могло не беспокоить. Наконец они оказались у подножия ближайшей башни. Ильдарис едва ли верил, что дошел. Единственным его желанием было просто рухнуть на землю, заснуть, а проснуться уже в любом другом месте, пусть даже снова в той пещере. Но этому не суждено было сбыться — маркиназ потащил его дальше, вглубь города. Да, это было не чем иным, как городом без улиц, домов, торговых рядов, храмов — одни только башни, чьи вершины соединены узкими ненадежными мостами. Альтмер не мог определить, что за материал пошел на их строительство, да ему сейчас было и не до того. Дремор здесь было не в пример больше, чем в окрестностях, и все их угольно-черные лица были направлены только на него. Такое скопление демонических тварей напугало бы кого угодно. Город ожил, словно разворошенное гнездо корусов. Неприветливо настроенная толпа все разрасталась и сгущалась вокруг них. Отовсюду доносилась даэдрическая речь. Скудного знания языка эльфу хватало лишь на то, чтобы уловить смысл отдельных фраз или слов. Чаще всего проскальзывало незнакомое «саалзир» и слово, означающее «смертный». Крохи информации позволили ему сделать кое-какие выводы. — Саалзир — это твоё имя? — Да. — Что происходит? Почему они так себя ведут? — Хотят, чтобы я отдал тебя им. — Об этом я, как раз, догадался. Но разве я не под защитой вашего повелителя? Разве ты притащил меня сюда не по его приказу? Ответом послужил ещё один выкрик из толпы. «Мерунес об этом узнает, Саалзир!». На что молчавший до этого дремора рявкнул что-то вроде «Пусть для начала объявится», и затем снова тихо обратился к эльфу на языке смертных. — Если у тебя вдруг появились силы, не трать их на болтовню. Держись меня. Не смотри на них. Не провоцируй. Они очень голодны. — Боги... — выдохнул эльф и спешно уткнулся взглядом в землю. Сотни горящих глаз смотрели на него с голодной злобой или кровожадным весельем. Сотни демонических голосов требовали его зрелищной смерти. И Саалзир был единственным, кто стоял между ним и ордой демонов. Дорога через город показалась ему в разы длиннее, чем переход по всей пылающей пустыне. Сквозь гул толпы эльф уловил тихий шум воды. Он уже давно мучился жаждой и воспринял это за игры воображения. Невозможно, чтобы она была здесь. — Ильдарис поднял глаза. — Конечно, невозможно. В фонтане, к которому привел его маркиназ, плескалась отнюдь не вода. — Пей. — На вид, как кровь. — Пей. Дальше он спорить не посмел. Под пристальными взглядами целого города зрителей мер склонился над алой струёй, бьющей откуда-то из-под земли. И на вкус, как кровь. Ильдарис не раз встречался с тем, от чего любой нормальный смертный побелеет и лишится чувств. И какие-то из этих вещей он даже делал собственными руками. Но пускать кровь совсем не то же самое, что её хлебать. Поборов позыв тошноты, он сделал глоток — и болотный привкус сырых грязекрабов внезапно показался ему едва ли не цветочным нектаром. Если поначалу он пил через силу, то впоследствии припал к кровавому фонтану как к живительному источнику. В каком-то смысле это он и был. Первыми зарубцевались рассечения на лице и загноившиеся от жары порезы, оставленные клешнями. Затем кости правой руки начали срастаться, а из легких уходила скопившаяся в них жидкость. Постепенно перестала пульсировать и рана на спине. Новые пальцы, естественно, не отросли, но — ничего, не важно. В конце концов, он не лучник, и не лютнист. Альтмер распрямился, повел плечами, убеждаясь, что боль ушла. Сделал глубокий вдох — дышалось не в пример легче. Ну все, здоров. Он уже успел позабыть, как это бывает — чувствовать себя хорошо. Дремора не обманул. Но что ему мешало сразу объяснить, что к чему, а не доводить его до срыва туманными «там-то, есть то-то»? Кретин… Шансы на благоприятный исход резко возросли, но радость от долгожданного исцеления омрачала враждебная окружающая обстановка. Способен ты сражаться или нет, становится не важно, когда тебе противостоит целая армия дремор. Кольцо вокруг них стало ещё уже. — Что теперь? — не скрывая тревоги спросил смертный, становясь рядом с маркиназом. Тот коротко окинул его взглядом. — Не отходи от меня ни на шаг. Ильдарис оглядел смыкающиеся ряды, чувствуя себя костью, кинутой стае голодных собак. — Нужно вернуться в Нирн. Они растерзают меня в любую секун… Саалзир! Да когда же это кончится? Он поспешил догнать своего единственного защитника, который, по его мнению, чересчур уж смело шагал навстречу разъяренной толпе. Толпа встретила их воинственными взглядами, но горели они лишь до тех пор, пока маркиназ не подошел вплотную. Впереди стоящие не выдержали и отвели глаза. Саалзир сказал одно только слово, и они нехотя освободили дорогу. Затем расступились и стоящие за ними, и следующие, и следующие... Придерживаясь ранее полученного совета, мер вел себя тихо и не поднимал глаз выше мысков собственных сапог. У него и самого не было никакого желания видеть этих тварей. Может, у них достаточно интеллекта, чтобы говорить, пользоваться различными орудиями и даже заниматься магией, но исходя из того, что он увидел в их заселенном, и все же безжизненном городе, становилось понятно: их образ жизни хуже, чем у животных. Их разум был заточен под бессмертие, которому лично Ильдарис уже не завидовал. Чем они вообще здесь занимаются? Если задуматься, у них же нет никаких потребностей, занятий, забот, стремлений, стимулов к развитию. Откуда им взяться, когда им не надо есть, не надо спать, никогда не придется умирать. Они не строят семьи, не нуждаются в каком-либо уединении и не признают удовольствий, кроме как запытать какого-нибудь заблудшего смертного. Похоже, вечность они коротают, ваяя оружие из вулканического стекла да возводя башни непонятно из чего, до тех пор пока хозяин не соблаговолит натравить их на какое-нибудь уязвимое измерение. Но этот дремора — этот маркиназ, пред которым расступилась черная масса Кин, — захотел что-то иное. Что-то лично для себя. Что? И, главное, зачем?