Саалзир и смертные

Неловко приходить в себя и осознавать, что пропустил целый отрезок собственной жизни. Осознавать это, лёжа на незнакомой девушке, — неловко вдвойне. Такого с Ильдарисом не случалось даже в самые пьяные годы его буйной молодости. Впрочем, довольно скоро он всё же признал в ней ту босмерку, что давеча робко пряталась за колоннами. Её спутник-зверолюд тоже оказался неподалёку. Оба, как и сам мер, переживали последствия какого-то малоприятного заклинания школы Молнии. С неимоверным усилием он стащил собственную тушу с миниатюрной эльфийки и, перекатившись на спину, уставился в потолок. Остаточные электрические заряды не переставали бегать по телу. Конечности отказывались слушаться, а мышцы непроизвольно сокращались, заставляя кости трещать от натуги. Чудесно, иными словами. Без шуток — именно то, что ему и было нужно. Лишившись поддержки колдовства, он оказался полностью беззащитен перед пагубным влиянием демонического темперамента. Дикие инстинкты полубожественной сущности — это не то, с чем мог бы совладать простой смертный. Они ослепили его, оглушили, а затем, захватив каждую клеточку его существа, поставили перед выбором — покориться им и прикоснуться к вечности, бесстрашию и вседозволенности, или же попросту сгореть изнутри. Искушение было велико. Он готов был сдаться. Казалось, у него нет ни сил, ни средств, ни даже желания отвоевывать у Саалзира право распоряжаться собственным рассудком. Но, кто бы что ни говорил, а у смертных тоже имеются дикие первородные инстинкты — например, инстинкт самосохранения. И нет ничего, что могло бы простимулировать его лучше, чем крепкий разряд электрического тока. Болезненные ощущения, что он принёс, и стали для Ильдариса той самой последней соломинкой, что удерживала его от падения в бездну Обливиона. Однако боги, как известно, милостивы. Они подкинули ему ещё одну — в виде пары-тройки беспокойных драугров. — Не корпрус, так адская подагра, — с тоской и злобой выдохнул эльф, наблюдая, как тьма подземелья выплёвывала всё новые и новые "подарки судьбы". Но на сей раз ему было с кем их разделить. Каджит и босмерка уже успели оклематься и вооружиться. Она — призывным луком. Он — магией мороза. Ильдарис присоединился к ним сразу же, как только смог. Против нежити сложно представить более нелепое оружие, чем стрелы или талые сосульки, но альтмер был рад и таким союзникам. На поддержку Саалзира рассчитывать ему не приходилось. Один лишь взгляд на Маркиназа дал понять — тому сейчас и самому не помешала бы поддержка. Вся суть огненной магии сводится к контролю. В подобном состоянии только самоубийца стал бы обращаться к ней и тем более к самому опасному её разделу — взрывным заклятиям. Но эльф продолжал концентрировать энергию разрушения, пока та не начала сочиться сквозь пальцы непослушными язычками пламени. Огненный шторм вышел сильнее, чем планировался, сработал раньше, да и сожрал едва ли не половину его магии, но если отбросить всякие мелочи, — всё прошло удачно. В свете последних событий он был вправе считать удачным любое своё решение, которое не привело его к смерти или тяжёлым увечьям. Пятерых драугров разорвало на месте, а от последнего, лишённого руки и обеих ног, вряд ли стоило ожидать каких-либо проблем. Из досадных моментов было лишь то, что взрывная волна зацепила и новоиспечённых союзников. Совсем чуть-чуть — обычное дело в пылу магической битвы. Но те обиделись несоразмерно сильно. Ильдарис едва успел увернуться от мстительной сосульки каджита. — Ты что творишь, зверолюд?! — тут же распалился он. Крепко сжатый кулак сам собой налился пламенем — вот что бывает, когда отголоски дреморовой ярости накладываются на перетянутые эльфийские нервы. На этом история каджита могла бы завершиться, но из темноты показались ещё несколько ребят с активной постжизненной позицией. А затем ещё и ещё... Далее драугры хлынули со всех сторон. Из каждого прохода, из каждой арки выползали всё новые — сперва горстками, затем десятками. Любые претензии были забыты, любое различие — стёрто. Всё стало просто: трое живых против армии мёртвых. Без единой договорённости они встали спиной к спине — альтмер, каджит и босмерка. Сперва Ильдарис атаковал мертвецов на поражение, используя только самую мощную боевую магию. Но чем теснее смыкалось вокруг них кольцо, тем более быстрыми и менее энергозатратными становились его заклинания. В конце концов, ему не осталось ничего иного, кроме как выпустить сплошной поток пламени и крутиться с ним, словно заведённая двемерская сфера. Отчасти это работало. Огонь отпугивал мертвецов. Они отшатывались от жара, образуя временные бреши, и тут же с неумолимостью прилива заполняли их вновь. Совместными усилиями троице удавалось удерживать нежить на расстоянии, но в стратегической перспективе это был путь в никуда. Количество противников практически не сокращалось, а вот силы и магия, напротив, утекали из смертных, как вода из дырявого бурдюка. В какой-то момент пламя альтмера, брызнув на прощание снопом тусклых искр, иссякло. Он воспринял это стойко. Когда-нибудь это должно было случиться... У него не было иллюзий, к чему всё приведёт. И всё же в нём до последнего теплилась надежда, что Саалзир подоспеет на подмогу. Дремора само собой не появился, зато вместо этого произошло нечто совершенно невероятное. Мягкий золотистый свет залил пространство и стеной окружил троих смертных. Драугры шарахнулись от него, как норды от империализма. Чистая энергия Этериуса — ни одно порождение некромантии не способно выдержать её сияния. Помимо божественного вмешательства произошедшему было только одно объяснение. — Аура Стендарра? — поражённо прошептал альтмер, прикоснувшись к сверкающей, полуэфимерной границе. От неё веяло теплом и покоем. Трудно поверить, что это была именно она. Редкое, воистину уникальное умение. — Кто из вас это сделал? Он обернулся к воришкам, но те отпрянули, словно к ним обратилась ядовитая гадюка. — Спокойно, ребята, я вам не враг... — Ильдарис поднял руки в успокаивающем жесте. Однако его самый миролюбивый тон никого ни в чём не убедил. В ответ он получил лишь полные ужаса взгляды да гробовое молчание. Только каджит, опустив глаза на Сигильский камень и осознав, наконец, на что именно он смотрит, смог выдать короткое, едва слышимое «ох». — Согласен, — эльф небрежно прикрыл камень ладонью. — Действительно «ох». Откуда-то из глубины вновь поднялась ярость. Ему некогда было с ними нянчиться. Если по-хорошему не работает, значит, придется по-плохому. — Ну же! — грозно рявкнул он, в попытке хоть немного их взбодрить. — Кто из вас это сотворил?! И какого даэдра вы не сделали этого раньше?! Босмерка вздрогнула и оттаяла. — Я… — испуганно пробормотала она. — Это была я... Мне редко удаётся это заклинание. Боялась впустую потратить магию, вот и… — Сколько она продержится? — Минуты три, может, три с половиной. — Неплохо для воришки. — Мы не воры. — Не важно. Что ещё ты можешь? — Призывать оружие и некоторых существ. — Каких? — требовал он, теряя терпение. — Каждое слово прикажешь из тебя вытягивать?! У меня всего несколько минут, чтобы придумать, как вытащить нас отсюда! — Скампов, даэдротов, огненного атронаха, дремору... — перечислила девушка, спотыкаясь, но затем сорвалась. — Да какая разница!? Я пуста! Ни капли магии! Ничего! Ничего я больше не могу! Ильдарис тупо уставился на эльфийку, но не потому, что хоть сколько-нибудь впечатлился проявлением её характера. Нечто очень важное только что прозвучало из её уст. Нечто, чего он никак не мог уловить. Ему будто бы вручили ключевой кусочек головоломки, а он бестолково вертел его в руках, не находя для него подходящего применения. — Зелья! — воодушевлённый возглас зверолюда оборвал его раздумья. — У нас же есть зелья! — Зелья магии? — недоверчиво переспросил он, тут же вернувшись к более насущным вопросам. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. — И сколько? — Да завались! Полная... полная... э-э-э... сумка… Энтузиазм иссяк. Каджит понуро опустил голову. — Где ты её оставил? — мрачно спросила босмерка. В ответ он указал туда, где находилось то немногое, что могло бы сейчас спасти их жизни. Сумка лежала между арками, ближе к центру зала. Целехонькая, не считая того, что по ней успела потоптаться целая армия драугров. — Да вы издеваетесь... — выдавил из себя мер и резко отвернулся. Любой маломальский всплеск эмоций мог привести к очередной потере контроля, а их виновато-обречённые физиономии так неимоверно раздражали… Обтянутые сморщенной кожей черепушки драугров были немногим приятнее. Зато сквозь прорехи в их нестройных рядах можно было разглядеть, как обстоят дела на соседнем фронте. После недолгих наблюдений стало понятно — также паршиво. Драконий жрец достиг совершенства в искусстве уклонения от ближнего боя. Он издалека забрасывал Маркиназа молниями, а как только тот приближался на расстояние удара, тут же перемещался в хаотично выбранное место, и всё начиналось сначала. «Нет», — поправил себя альтмер, — «не перемещался». Если приглядеться, это было нечто вроде рывков на короткие дистанции со скоростью, едва уловимой для человеческого глаза. Если бы Саалзир предугадал направление движения и был бы хоть чуточку расторопнее, он вполне мог бы его достать. Хотя сложно, наверное, быть расторопным, то и дело спотыкаясь о собственные внутренности. Сколько он ещё продержится — с распоротым-то брюхом — известно лишь богам. Саалзир, хоть и даэдра, но ведь тоже не железный. Какая ирония, что существо, которое играючи разделалось бы со всей этой толпой нежити, оказалось беспомощным против подобной тактики... И тут Ильдарис нашёл выход. Ну, «выход» — слишком громкое слово. Скорее, увидел некоторую возможность — слабо реализуемую и абсолютно отчаянную, но в её пользу говорило то, что она была единственная. Придумывать что-то более путное — времени уже не оставалось. Аура постепенно теряла плотность. Мерцание тускнело. Драугры почуяли это и зашевелились. Один за другим они начали подходить ближе, чтобы проверить её на прочность. Дальше тянуть было некуда. Ильдарис закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Несколько раз прокрутил в голове предположительный порядок действий. Впервые за последние тридцать лет скупо помолился Акатошу. И, окончательно утвердившись в своём намерении, сфокусировался на цели. — Каджит? — Да? — Мана ещё осталась? — Немного. А что? — Подсоби. — В смысле? Вопрос остался без ответа. Эльф выскрёб всю магию, которая успела восстановиться за время короткой передышки, и выпустил её вперёд в форме скоротечной огненной вспышки — совершенно безвредной. Но её хватило, чтобы сыграть на глубокой пирофобии существ, дважды переступивших порог смерти. Нежить отшатнулась от огня, и он отчаянно бросился в образовавшуюся прореху. С размаху врезавшись в первого попавшегося драугра, он вцепился в рукоятку его топора и, резко развернувшись, вырвал оружие из иссохших, но всё ещё крепких рук. Ни секунды не мешкая, он рубанул по шее обезоруженного противника, затем, продвигаясь вперёд, расколол лоб второго, третьего... На этом, в общем-то, эффект неожиданности закончился. Ряды драугров сомкнулись вокруг мера, но тот не переставал пробивать себе путь наружу. В этой давке он едва мог двигаться, не говоря уже о том, чтобы как следует замахнуться. К счастью, мертвецы находились ровно в таком же положении. В большинстве случаев, в попытках добраться до живой плоти, они увечили только друг друга. Меру тоже доставалось, но в состоянии аффекта сложно было оценить, насколько серьёзно его ранили. Раз он до сих пор не пал замертво — всё должно быть в порядке. Ведь так? На удивление, зверолюд оказался полезен. Ледяные стрелы вонзались в толпу, наводя дополнительный хаос. Одна из них угодила в висок драугру и тем самым прервала атаку, которую он никак не смог бы избежать. Неожиданно для самого себя эльф вывалился из окружения. Топор полетел прочь, а он уже мчался к злосчастной сумке — молясь, чтобы в ней нашлось хотя бы одно уцелевшее зелье. Где-то сзади слышался лязг костей и ржавого железа — часть драугров увязалась за ним. Не сбавляя темпа, он подхватил сумку, перекинул её через плечо и запустил внутрь руку. Среди осколков на дне нашёлся целый сосуд. Выдрав пробку, мер не глядя влил в себя его содержимое. Повезло. Из всех возможных вариантов это было именно зелье восстановления магической энергии. Блаженная тёплая мана разлилась по венам и впиталась в кровь аккурат к тому моменту, когда он оказался между Жрецом и дреморой. Следующую молнию древнего лича поймал уже его магический щит. — Как ты смеешь?! — проревел за спиной демон, возмущённый столь беспардонным вторжением. — Долго возишься! — упрекнул его мер, едва успевая восстановить Оберег, чтобы отразить следующую атаку. — Я здесь разберусь, возьми на себя остальных! — Я не нуждаюсь в твоей помощи! — Да чтоб тебя, Саалзир! Не козлись хотя бы сейчас! — в отчаянии выпалил он. — Я нуждаюсь в твоей! Я! Окажи мне, побери тебя Обливион, услу... А, ты уже... Саалзир уже был полностью поглощён своим истинным призванием. Его клеймора описывала в воздухе широкие, размашистые дуги, и с каждым взмахом три-четыре драугра разлетались на куски. Не бой, а жатва. Расправившись с преследователями эльфа, Маркиназ развернулся и двинулся к основной массе нежити, теснившей угасающий защитный круг. Что ж, Ильдарис мог себя поздравить. Он добился всего, чего хотел: прорвался через кольцо драугров; полностью восстановил магическую энергию; уговорил злобного дремору поменяться противниками и, в конечном итоге, остался один на один с самой опасной нежитью во всём Тамриэле. Дело оставалось за малым. Выжить. Успокаивало лишь то, что пока не происходило ничего из ряда вон выходящего. Жрец атаковал. Ильдарис защищался. Он и не думал высовываться из-за магического щита, пока дремора не зачистит подземелье. Но подобное вялотекущее противостояние быстро наскучило его оппоненту. Обстрел прекратился. Жрец медленно опустил посох. Несколько мгновений он просто парил в воздухе, будто что-то обдумывая, а затем исчез. Мер знал, что последует за этим. Наученный чужим опытом, он не стал терять время на выяснение, куда же подевался его противник. Какая разница, откуда будет нанесён удар, если известно — куда? Первым делом он как можно дальше отпрыгнул от того места, где только что стоял. И не прогадал — туда тут же ударила молния. Вычислив местоположение Жреца по траектории полёта его заклинания, Ильдарис дал мгновенный ответ. Огненный шар летел точно в цель, но мертвец лишь слегка провёл рукой — и тот, подчинившись чужой воле, отклонился в сторону, угодив в ближайшую стену. Быть такого не может! Нет такого приёма! Нельзя отмахнуться от стихийной магии, словно от назойливой мухи! Но сколько бы альтмер ни отрицал увиденное — случилось то, что случилось. Только в сражении с древним личем можно оценить, насколько сильно деградировало магическое искусство за последние тысячелетия. Лишь теперь до него окончательно дошло, во что он ввязался. Жрец превосходил его во всём: в силе, способной крушить стены; в скорости, недоступной человеческому восприятию; в мастерстве, которое... которое он даже не мог до конца осознать. Но у него было два изъяна, присущих всей нежити: уязвимость к огню и косность мышления. Ильдарис ухватился за них и, отринув охватившее его отчаяние, начал отсчёт. Нужно было кое-что проверить. Раз... два... три... четыре... пять... шесть... На седьмой счёт пространство вновь исказилось, и Жрец возник прямо позади мера. Тот был готов к чему-то подобному и, ловко поднырнув под удар искрящегося посоха, скрылся в ближайшей арке. Итак, посмотрим, что мы имеем: Во-первых, ближний бой — плохая тактика, это проверил Саалзир. Во-вторых, дальний бой — плохая тактика, в этом убедился он сам. В-третьих, Жрецу требовалось минимум семь секунд перерыва между его финтами с перемещениями. Это уже кое-что. С этим можно было работать. Раз, два, три... Продолжая считать, мер хаотично петлял между арками, чтобы не стать лёгкой мишенью для шальных молний, а каждые семь-восемь секунд успешно уходил от попыток лича достать его более грубым способом. Теория подтвердилась: «рывки» происходили примерно через равные промежутки времени. По завершении каждого семисекундного цикла Драконий Жрец становился для эльфа всё менее грозным и более предсказуемым соперником. Раз, два, три... Казалось бы, пытаться измотать мертвеца — тоже плохая тактика. Но он добивался другого. Ему нужно было время, чтобы окончательно убедиться в выявленных закономерностях и успеть сплести Огненную руну. Четыре... Руна была готова. Эльф заклинал её впопыхах, на бегу, под непрекращающимся градом молний, несколько раз сбиваясь и начиная сначала. Но он очень надеялся, что она сработает. Буквально жизнь на это поставил. Пять... Мер остановился, разместил ловушку на полу в шаге от себя и отвернулся. Жрец имел обыкновение атаковать именно сзади. Шесть... Эти две секунды были самыми долгими в его жизни. Семь... Хлопок. Вспышка света. Поток горячего воздуха ударил в спину. Попался. Пламя Руны превратило лича в живой костер. Высохшие ткани, пропитанные погребальными бальзамами, сгорали ярко и жадно. Существо, ещё недавно вселявшее ужас одним своим именем, теперь бессильно металось по кругу, врезалось в стены и источало пронзительный визг. Ильдарис наблюдал за этим жутким зрелищем, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающей усталости. Ему хотелось лишь одного — поскорее с этим покончить. Слегка пошатываясь, он огляделся и поднял первую попавшуюся секиру — благо, Саалзир позаботился о том, чтобы под ногами валялся целый арсенал. Пара точных ударов — и от великого Драконьего Жреца осталась лишь горстка пепла да тлеющая мантия.