Сегодня был дождь

Мы долго шли, у меня сбивалось дыхание. Иногда приходилось переходить на полубег, ведь вскоре оказалось, что парень был выше меня, и его, собственно, ноги длиннее моих, шаги увереннее моих шагов. Он знал дорогу. Широкие плечи и длинные пальцы. Меня увлекал открытый вопрос смысла этого человека и его связи со мной. Ведь я как всегда смотрел со стороны третьего, незаинтересованного человека. Быть собой в таких ситуациях скучно и сложно, намного сложнее стороннего наблюдения. Фантастические истории сводят с ума, коли ты воспринимаешь жизнь всерьёз. А когда для тебя жизнь настолько же фантазия, насколько и паранормальщина, способная твориться вокруг, благодаря людскому воображению… все воспринимается как открытая всем правда. Так и я искал смысл парня, будто бы это загадка, правда, которую мне стоит найти, дабы удовлетворить интерес. Пока фонарный свет искал предел его возрастающей вне зависимости от ракурса тени, я корил себя за то, что пытался расстроиться и перестать допытываться первоначальной причины мальчика, когда ему было в моих глазах еще восемь лет. Я дурак. Я пытался отказаться от истории только потому, что ее первоначальный вид и взгляд для меня не выглядел привлекательным и изящным. Надо бы давным давно перестать судить книги по обложкам. И даже по вторичным обложкам, когда ты сами произведения уже прочитал. У каждой книги много обложек — много дверей. Если тебе нравится первая, ты думаешь зайти в здание, не понимая, что в нем, или понимая исключительно по нескольким первым крупным словам на вывеске. Вторая же дверь внутри открывается только тогда, когда ты оценишь масштабы деятельности внутри парадного холла, его убранство, его объем и количество дверей, куда можно прийти оттуда, способных тебе открыться. Бесконечное количество обложек и облачений книг ждет тебя после первого прочтения. Книги бездонны: наименее бездонны лишь те, в которых ты вскоре после первых открытий начинаешь просматривать личные проблемы автора, нежели те, про которые он тебе рассказывал. Никогда не забывать о таких важных вещах… Но я забыл. Как я рад, что эта книга утянула меня сама, за руку, вперед, навстречу чему-то… Я шел и старался читать парня тем, чем предоставлялось возможным: ветром, мыслью, светом стеклянных изделий или его дыханием. Мы долго шли. Мои внезапные слезы, отпечатавшись окончательно в мой памяти легким показыванием глаз, растворились в ветре, были высушены до солей Мертвого Моря, воспоминанием оставшимся на моей коже стянутыми ощущениями. Я перестал чувствовать себя странным. Я перестал чувствовать себя. Я начал ощущать тепло его пальцев, державших уже всю мою ладонь, а не только окончание. Ощущать маленькие всплески росы, осевшей туманом на асфальт, вызванными столкновением стоптанных подошв о дорогу. Вечерняя роса. Прогулка была молчаливой и долгой, пространно долгой. В воздухе давно царила тишина, мы вышли за пределы города. Когда недалеко стала виднеться вывеска «Ивоф→», стрелка которой подсвечивалась электрическим высоким одноногим, мы остановились. Я пребывал в некотором неведении, зачем меня куда-либо тащит подозрительный блондин приятной внешности, которого я встретил буквально некоторое число часов назад… Если не думать, что мальчик, которого я повстречал в городе, тот же человек, что стоял сейчас передо мной, то время, за которое можно было бы сделать даже какие-либо поверхностные выводы о характере и поведении, сводилось молниеносно к нулю. Сама ситуация была неправдоподобной, потому самым лучшим решением для меня стало полное отключение логических связей, подобных этому миру. Если что-то происходит, то почему бы в это не поверить? Я хотел быть откровенным. Мой спутник смотрел в сторону, куда показывала стрелка на указателе. Там было темно. Это было странно. Ночь вступила в свои владения, а тучи заволокли, будто одежда, ее сияющее нутро. Было правда темно, особенно там, где не было фонарей, и, по-видимому, именно там, куда мы собирались пойти. Блондин минуты две вглядывался в пустоту темноты, наполненной самым неизвестным и потрясающим, наводящим ужас, сдавливающим волю. Мы стояли так, что когда я смотрел на его изогнутую в повороте шею, на его профиль, окаймленный невесомыми на ветру волосами, то видел свет за ним, будто на картине, будто его контур облепили малейшие светлячки. — Зачем я тебе? — спросил таки я, собравшись с мыслями, решив, что должен знать причину уничтожения привычных событий моей жизни. — Ты необычный, — флегматично отрезал он, слегка нахмурившись и всматриваясь все в ту же темнотой укрытую местность. Я мысленно фыркнул. «Необычный»… Необычных людей много, так много, что стоит от общего количества людей отнять единицы десятков, вот тогда и наступит осознание, сколько же необычных людей в этом мире. Я был совершенно не против того, что творится, ведь для меня моя жизнь была как книга, которую я намеревался читать до самой смерти, будто какой-то фанатик, пытаясь осознать каждую букву и закорючку на извилистых строках. Другое дело, мои вопросы помогли бы мне понять причины и следствия этой фантазии, и потому я решил таки начать его расспрашивать. — Куда мы пришли? — подойдя к нему ближе, поинтересовался я. Я смотрел на него слегка снизу вверх, что было для меня все еще крайне удивительно, ведь я целые 4 часа изучал этого человека, пока его черты лица и анатомия принадлежали мальчику начальной школы, а не высокому парню, уже можно сказать мужчине, в лучшем смысле этого слова. Он посмотрел на меня, соответственно, сверху вниз. Вопреки времени суток и поистине кромешной тьмы, подбирающейся ближе к фонарю, тени на его лице, отвернувшемся от ненастоящего света, его глаза все еще были неестественно светлыми, бежевого с разнообразными рефлексами цвета, будто бы их не волновали законы отражения светящихся частиц. Я бы даже назвал их флюоресцентными, были бы они немного хотя бы более яркими. — Я не знаю, куда мы пришли, — честно ответил он, — но я уверен, что мы идем в Ивоф. — Ты уверен, что тебе нужен я? Ты искал тех, кто жил в той квартире, как я помню… — я опасался того чувства, что вызвала бы в моей груди его ошибка, потому хотел заранее получить гарантию хорошей истории. — Определенно. Знаешь, я думаю, что ты сможешь понять то, что я скажу, — мы зашагали вперед вслед указателю. Я внимательно на него посмотрел, еле успевая даже за его неспешным шагом. Это было интересно. — Этот мир, единственный «живой» из всех наших миров, он изменился. Снова. Меняется по своей воле, меняет правила игры. Люди этого не замечают, для них все так и должно быть… Он долго рассказывал про нутро мира, про то, какие процессы невидимые происходят на поверхности. Все это время мы шли, все далее погружаясь и погружаясь в всепожирающую смоль, глубину отсутствия восприятия. Спутник мой снова взял меня за руку, но в этот раз не для того, чтобы куда-либо увести, а просто чтобы я не упал в камыш, что уже попытался один раз сделать. И мне определенно нравилась эта история. Скука — худшее, что может случиться с человеком, но тут ею и не пахло. В какой-то момент мы по темной дорожке среди темной пустоты дошли до каменной арки, над которой розоватыми, кое-где желтыми буквами высвечивалось название «ИВОФ». «И правда», — подумал я, пока в голове крутились ассоциации с сектами, ночными клубами и борделями. Блондин внимательно рассматривал мою реакцию под светом этой вывески, больше источников наслаждения зрением не было, все вокруг все так же было поглощено и истерзано неспособностью увидеть. Видимо, все мои ассоциации медленно прошлись по моему выражению лица, ибо парень довольно улыбнулся, и тихо предложил мне войти. Я немного притормозил и спросил весьма логичный вопрос: — Что там? Иногда в моей бедной голове, испещренной самыми разными рассуждениями просыпался некоторый голос разума и вопли инстинкта самосохранения. Когда последние я с силой упихивал обратно в голову, сжимал и отправлял в специальную банку, чтоб молчали, первый все-таки успевал что-либо предпринять по отношению всего накопившегося абсурда вокруг моей удачливой особы. — Там, — слегка запнулся мой собеседник и проводник, — там рай для вошедших «необычных», там пустая кирпичная кладка для обычных людей, там… вход в прошлое. Наверное так. Я все еще стоял на месте, ожидая, наверное, чего-то большего. Жажда узнать все смыслы происходящего и причин своих следующих действий подобралась к самому горлу, не давая делать шаг. Парень, видимо, это понял, потому продолжил: — Понимаешь, пока я стоял у того окна, никто бы меня не заметил, кроме тебя, кроме кого-либо необычного. Я совершенно забываю то, что обычные люди всегда проходят мимо. Когда ты уже уходил, я подумал, что ты, может быть, связан с тем, кого я жду так давно…, но твои слезы дали мне понять, что мир в очередной раз изменился, пока меня не существовало в этом мире 14 лет, что я самый настоящий кретин, не узнавший того, кого я ищу, пока он был так близко. Так что мне надо все вернуть. Ты вернешься сюда же, в крайнем случае, в этот же день. Так что, пожалуйста, поверь. Этих слов было достаточно, чтобы заинтриговать. Схватив последний ночной воздух загородной природы, я решил ступить на путь рая, как его назвал мой странный товарищ, пропавший из моей жизни навсегда, пропав из мира годы назад. Гулкий стук, звон, мое тело перестало быть материальным. Внутри арки было холодно и темно, только за несуществующую руку держал меня «новый» знакомый. Моя новая история. Новая история началась в течении старой. Я все еще ничего не знал, все что вело меня — чувство, теплеющее в груди. Желание, узнать то, что я не знал. Понять не понятое. Осознать.