Останься со мной.

Людей было настолько много, что невозможно было развернуться, не наступив кому-нибудь на ногу. Ведьмы и колдуны, расчищая себе дорогу к славе, проявляли обычную человеческую наглость — толкались локтями и злобно переругивались. Между тем Диме удалось протолкнуться в первый ряд. Он сумел, наблюдая за работой других, подавить волнение и страх, и к заветной ширме — своему первому испытанию — шёл уже абсолютно спокойным. Его не волновал шум, крики и ругань в зале — он вошёл в свою стихию. Воткнул нож в пол рядом с ширмой и зашептал обязательное в таких случаях обращение к богам. Всё казалось таким простым, что было даже неинтересно. Однако картина происходящего за ширмой оставалась будто в тумане — он не мог чётко, одним словом обозначить смутное волнение, связать его в одну картину. Что-то мешало, ставило ощутимую преграду. Дима вдруг резко обернулся — и столкнулся глазами с девушкой, сидящей на первом ряду, на том самом месте, где недавно сидел он. Во взгляде её не было ни любопытства, ни интереса — он был настойчивым, почти требовательным. Дима тут же ощутил исходящую от неё энергетику — тёмную, плотную, мешающую сосредоточиться. Он понял: будет непросто, эту самую первую победу придётся завоевать. Ориентироваться становилось всё сложнее: безумно болела голова, отчего-то жгло глаза… Картина происходящего за ширмой начала проясняться, когда он уже почти терял сознание от боли — да и едва ли можно было назвать хаотичное движение плохо различимых существ в его сознании полноценной картиной. Тем не менее задание он выполнил и, едва передвигаясь от слабости, всё же согласился пройти персональное задание съёмочной группы. Странная девушка, пристально смотревшая в зрительном зале, появилась внезапно и едва не сбила его с ног. Она выглядела взволнованной. Долго мялась, глядя в пол, потом тихо проговорила:  — Мне очень нужна ваша помощь, пожалуйста. Вы не могли бы…  — Не мог бы! — сказал он гораздо жёстче, чем собирался. — Я спешу. Девушка несколько секунд смотрела на него печальным, каким-то затравленным взглядом — затем её лицо приобрело отстранённо-холодное выражение, она резко развернулась и ушла. Диме некогда было анализировать эту ситуацию и свою в ней роль — ему предстояло ещё раз преломить себя, ещё раз выдержать борьбу с собственным сознанием. И у него получилось. Расплатой была ночь в полной тишине и таблетки анальгина, которые он глотал одну за другой. Следующим утром он был вполне готов к очередной битве — однако его хорошее настроение упало, едва он переступил порог здания, где происходила часть съёмок.В просторном холле на подоконнике сидела, лениво покачивая ногами…та самая девушка, благодаря пристальному вниманию которой его первое испытание обернулось пыткой. Она не делала попыток подойти, заговорить — просто смотрела на него, пристально и изучающе. Дима испытал приступ сильного раздражения, почти гнева — он, не в силах сдержать себя, подсел к ней и сказал:  — А ты настойчивая. Но у меня правда нет ни времени, ни желания заниматься твоими проблемами. Девушка посмотрела на него в упор. Диме стало не по себе — настолько холодным и злым был этот взгляд.  — Я никогда не прошу дважды, — сказала она. Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга, затем девушка спрыгнула с подоконника и направилась к выходу — быстро, почти бегом. В комнате собрались уже все его соперники. Настраивали камеры, свет и звук — всё погрузилось в какое-то тихое волнение, в спокойную суету. Марат Башаров с небольшой папкой в руках появился через пять минут после того, как все приготовления были закончены.  — Ну, все готовы? — весело спросил он. Ответом была тишина. Операторы нервно переминались с ноги на ногу, поглядывая друг на друга. Марат внимательно оглядел их, поджал губы.  — Я её уволю, к чёртовой матери, — сказал он беззлобно, скорее по привычке, и вышел за двери. Вернулся, ведя за собой…ту самую девушку. Через плечо её был перекинул ремешок, на котором висела видеокамера. Она бормотала едва слышно:  — Ну прости, я искала флешку… Дима смотрел на неё, ощущая неловкость от устроенной им в холле сцены — надо же, и ведь не возникло сомнений, что она пробралась в съёмочное помещение только ради него! Она же казалось совершенно спокойной — не смотрела ни на кого, целиком поглощённая своей камерой. Съёмки в комнате с ведущим прошли спокойно, хоть девушка и поглядывала на него частенько через объектив. Он не обольщался — знал, что боль вернётся на первом же испытании. Знал — и был готов к ней. Через несколько съёмочных дней ему удалось полностью справиться с приступами и погрузиться в работу. О девушке-операторе, знакомство с которой состоялось так глупо, он скоро забыл и практически не замечал её на съёмочной площадке.