Останься со мной.

В дороге молчали. Ася смотрела на его руки, сжимающие руль- он был максимально сосредоточен, смешно хмурил брови, когда мешали проехать… Этот парень, определённо, не мог не вызывать симпатию — в нём удивительным образом сочетались красота и мужественность, жёсткость и мягкость… От мыслей Асю отвлёк толчок — Дима ударил по тормозам так резко, что она стукнулась головой о лобовое стекло. — Прости, — в его голосе не было ни капли чувства вины. — Там кошка пробегала. — Чёрная? — улыбнулась Ася. — Ага, и с пустым ведром. Выходи, приехали, — он остановился и предусмотрительно открыл перед ней дверцу машины. Квартира Димы была небольшой и без какого-либо намёка на роскошь — простые жёлтые обои в цветочек, уютная, но наверняка доживающая своё мебель… Ася сразу подбежала к полке с деревянными фигурками и долго смотрела на неё, как завороженная. — Это красный угол — моё место силы, — пояснил Дима, оказавшийся за её спиной. — Эти статуэтки я делал сам — они впитывают силы и в нужный момент способны её отдавать… В общем, объяснять слишком долго, да и я не уверен, нужно ли. — Ты поклоняешься им? — спросила Ася, не в силах справиться с собственным любопытством — приверженца языческой веры она встретила впервые, и испытывала к нему поистине детский интерес — ей хотелось знать всё. — Ну, можно и так сказать, — улыбнулся Дима, зажигая свечу у одной из фигурок. — Боги многое дают тем, кто их славит. — Всё это так…странно, — Ася с трудом подобрала нужное слово. — Странно, но ужасно интересно. — Да, многие так считают. Ты будешь чай, кофе? — спросил Дима, надеясь перевести тему. Девушка лишь покачала головой, не отводя взгляда от полки. — А я буду. Пойдём на кухню, — парню пришлось тащить её буквально за руку. Его забавлял этот интерес к вещам, привычным для него, как глоток кофе по утрам. Пока Дима пил кофе, Ася с интересом оглядывала кухню в поисках ещё чего-нибудь интересного. Но кухня язычника мало отличалась от её собственной. — Что тебя беспокоит? — Дима с трудом сдержал смех, наблюдая за ней. Ася минуту помолчала, подбирая слова. — Ну, это трудно объяснить, — задумчиво сказала она. — Но я попытаюсь. Ещё маленькой я часто видела людей — вполне себе обычных людей, только неестественно бледных. Некоторые улыбались, некоторые смотрели враждебно… Я не понимала, чего они хотят — не понимаю и теперь. Став старше, я начала ощущать опасность, грозящую другим людям — такое, знаешь, трудноописуемое чувство, когда человек подходит, а у тебя внутри всё переворачивается. Некоторых удавалось спасти, просто оттолкнув от дороги — некоторые умирали на моих глазах, когда мне не хватало доли секунды… От некоторых людей исходит стойкий запах смерти — запах гниющей плоти, совершенно невыносимый… И я знаю — этому человеку осталось недолго. Только не знаю, как можно это предотвратить.И я не хочу этого знать, понимаешь? Это убивает меня, меня саму. — Но есть ведь что-то ещё, правда? — Дима смотрел на неё так пристально, словно хотел заглянуть в душу. — Тебя ведь сейчас не это волнует. — А ты проницательный, — сказала Ася без улыбки. И добавила, глядя в окно: — Мне уже десять лет снится один и тот же сон — девушка, погибающая в закрытом подвале. Каждый раз она умоляет о помощи, а я не могу пошевелиться, хоть и стою совсем рядом… Я не понимаю. Ничего не понимаю. Дима взял её за руку, провёл пальцами по гладкому основанию кольца… Асю бросило в жар от прикосновения его руки, сердце застучало быстрее. Она, отчего-то испугавшись этого ощущения, резко выдернула руку. — Сними кольцо, — не заметив реакции на его прикосновение (или сделав вид, что не замечает) потребовал Дима. Это оказалось трудноосуществимым — кольцо сидело плотно и никак не хотело сниматься, палец жгло будто огнём… Когда кольцо наконец оказалось в его руках, Дима долго вертел его, рассматривал, что-то шептал… Он был абсолютно отстранённым, словно находился где-то в ином измерении. — Это кольцо снято с пальца мёртвой девушки, — наконец сказал он. — Откуда оно у тебя? — Я не знаю… — ошарашенно произнесла Ася. — Оно всегда было со мной, сколько себя помню: сначала носила на шее, потом, когда подросла — надела на палец. — Пойдём со мной, — кивнул Дима, и Ася послушно, словно марионетка, двинулась за ним, безучастно смотрела, как он зажигает толстые красные свечи… Он заставил её смотреть на пламя свечи долго, затем завязал глаза. Видение появилось не скоро: когда яркий жёлтый свет растаял, она увидела маму. Измученная, испрещённая морщинами, с глубокими тенями под глазами — она была точной копией своего портрета на памятнике. Перед ней стояла полупустая бутылка водки — крики ребёнка, надрывающегося в своей кроватке, служили скорее фоном, который раздражает, но вполне переносим. Она громко и эмоционально проклинала мужчину, поманившего её красивой жизнь, а затем выгнавшего на улицу. Ася сразу поняла, о чём идёт речь — поняла, что история с богатым мужчиной, на которого мать променяла отца, закончилась, едва начавшись. Ася как в замедленной съёмке видела: мать долго пила, долго говорила о чём-то сама с собой. Знакомое колечко с кроваво-красным камнем она в порыве злости сорвала с пальца, повесила на грязную верёвочку и завязала на шее дочери, подняла маленькое, резко притихшее тельце и понесла в парк… Там Ася лежала на запорошенной снегом лавочке, пока её не подобрал отец — отец, по-настоящему подаривший ей жизнь… — Хватит! — Ася услышала собственный крик раньше, чем вышла из кошмарного видения. Стало безумно жарко — она не сразу заметила, что плачет. — Я не могу больше, не могу, прости. Не хочу больше ничего знать, — всхлипывая, она поднялась и медленно, словно шагая по раскалённым углям, двинулась в сторону прихожей. Дима настиг её в два шага, схватил за локоть. — Ну куда ты пойдёшь? Давай я хотя бы отвезу тебя домой, — упрашивал он её. — Не надо, правда. Спасибо тебе за всё, но я лучше…сама, — сказала она и, словно боясь передумать, резко выскочила за дверь.