Поднеси спичку - зажги свечу.

— Давай, коротколапый рыбоед! Синегривка забралась на ветку большого дуба и остановилась, оглянувшись назад. Желудь забрался следом и лег, свесив лапы по обе стороны ветки. Его шерсть стояла дыбом, на лбу выступил пот. Он тяжело дышал, вывалив язык из пасти и хрипя. — Что, уже выдохся? — хихикнула кошка, сев рядом. Речной воин недовольно посмотрел на неё: — Думаешь, я тут каждый день по деревьям скачу?! — Дурень мохнатый! Вы, Речные котики, такие хлюпики! — фыркнула Синегрика, довольно зажмурившись. — Ага. А вы тонете, стоя лапами на дне, — заметил Желудь. — Трусишки. Кошка недовольно зашипела и насупилась. — Ничего мы не трусишки, — буркнула она. — Просто… просто мы не купаемся каждый день, как вы! — А мы по деревьям не лазаем, — пожал плечами кот. Отдышавшись, он сел рядом с подругой и принялся прилизывать всклокоченную шерсть, водя по ней шершавым язычком. Синегривка шумно втянула носом прохладный ночной воздух и блаженно выдохнула. Ветерок всколыхнул её шерстку, пройдясь мягкими лапками по телу кошки. — Здорово тут, верно? — тихо заметил Желудь. Подруга кивнула: — Неописуемо. Так тихо и спокойно… Ах, знаешь, Желудь, мне сейчас так нужен покой… столько всего произошло за последнее время. — Я знаю, — вздохнул Речной воин. — Ты в порядке? — Более-менее… Она дернула ухом и робко прижалась щекой к сильному плечу друга. Вдохнув его запах, к которому теперь примешивался едва заметный запах Грозового племени, кошка про себя заметила, что больше не хочет уходить от него. Ей так мучительно захотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась, чтобы можно было остаться рядом с ним навсегда… Желудь мягко придвинул её к себе хвостом и переплел его с хвостом подруги. Прижавшись щекой к её макушке, он мечтательно прошептал: — Знаешь… не хочу, чтобы эта ночь кончалась. Синегривка тихо хихикнула. — Что смешного? — смутился Речной воитель, покосившись на неё. Она лизнула его в плечо и улыбнулась: — Нет, ничего. Просто забавно, что я думала о том же самом… — Серьезно? — удивился Желудь. — Ага. Они долго сидели на ветке, прижавшись друг к другу и смотря на ночное небо, висевшее над мирно спящим лесом. Наконец Синегривка, зевнув, предложила пойти и вздремнуть. Желудь согласился, и парочка неторопливо спустилась вниз. Как только лапы друга опустились на траву рядом с Грозовой воительницей, она почувствовала, что Желудь внимательно следит за ней. Это чувство, когда кто-то смотрит тебе в спину. Причем не просто смотрит, что было вполне нормально в сложившейся ситуации, а пристально разглядывает, что называется, пилит взглядом. Обернувшись, Синегривка открыла рот, чтобы спросить, в чем дело, да так и замерла. Желудь пристально смотрел на неё, да так, будто увидел перед собой лисицу. Съежившись под этим в какой-то мере угрожающим взглядом, кошка прошептала: — Желудь? В чем дело? Что-то не так? В ярких янтарных глазах друга пронеслось какое-то пугающее её чувство, и кот одними губами прошептал: — Синегривка? — Ч-что?.. — Я уже говорил, что ты просто прекрасна этой ночью? По щекам воительницы пробежал легкий румянец, она опустила ушки к голове: — Ой, спасибо… это… так мило! — Мило? — казалось, Желудя расстроила такая реакция. Немного помолчав, он добавил. — Ну да. Мило. — Желудь, да что случилось-то? Залюбовался? — хихикнула кошка, с шутливой горделивостью вскинув головку. — Не то слово… Желудь подошел к подруге и уткнулся носом в её щеку, от чего по телу кошки пробежала волна приятного щекотливого чувства. — Щекотно! — Я бы не сказал, что это щекотно… Синегривка почему-то напряглась. На секунду ей показалось, что в голосе друга проскочили угрожающие нотки, отчего воительнице стало не по себе. — Синегривка? — томно шепнул Желудь, пройдясь язычком по шее подруги. — В чем дело? — Скажи, ты уже когда-нибудь с кем-то спала? — В смысле?! — удивилась в конец запутавшаяся в поведении друга Синегривка. — Ну, мы с Белогривкой, когда она была жива, вместе спали каждую ночь… — Каждую ночь?! С Белогривкой?! — воитель отскочил от подруги и оторопело уставился на неё. — Ну да, а что не так? — Она твоя сестра! Великое Звездное племя, что за кошки в наше время пошли, спариваются с собственными сестрами! — Спариваются?! — взвизгнула Синегривка. — Ты что, совсем мышеголовый кретин?! Да мы с ней спали вместе! Спали, просто спали, понимаешь?! Ну, как все нормальные воители спять ночью! В палатке! В палатке мы вместе спали, ау! — А… ты в этом смысле, — Желудь сразу расслабился и облегченно выдохнул. — Озабоченный идиот! — фыркнула Синегривка, сев на холодную траву. — Значит… «так», по-взрослому, ты еще не с кем не спала? — Нет! — рявкнула кошка, покраснев. — Не спала! А зачем тебе это знать?! — Интересно… Кот сел рядом с ней и принялся вылизывать ей плечики, чтобы подруга успокоилась. Это произвело положительный эффект, и вскоре кошка блаженно мурлыкала. — А хочешь? Воительница поперхнулась мурчаньем. Отпрыгнув от друга, она угрожающе выгнула спинку и прошипела: — Нет! — Точно? — Точно! — Синегривка, — ласково промурлыкал друг, встав с земли. — Ты подумай. Второго шанса у нас может не быть! — Отойди от меня, блохастый! — прорычала кошка, выпустив когти. Желудь покачал головой. — Успокойся, милая моя, — примирительно бросил он. — Ничего страшного не случилось, да? Это делают все влюбленные, сама знаешь! — Отойди. И не приближайся! Вместо того, чтобы послушаться, Желудь резко бросился за спину подруге и навалился на неё всем телом, придавливая к земле. Кошка громко взвизгнула и забилась под другом, пытаясь скинуть его с себя, но он был слишком решительно настроен, чтобы сдаться. Наклонившись к уху возлюбленной, он промурлыкал: — Тихо, дурочка, тихо… успокойся и замри. Расслабься, иначе будет больно. — Угрожаешь мне?! — прорычала Синегривка, продолжая попытки вырваться. — Ставлю перед фактом. Кошка долго вырывалась, билась, кусалась и царапалась, но друг настоял на своем, и вскоре обессиленная воительница Грозового племени обмякла под ним. Почувствовав это, Желудь сделал пару быстрых движений языком по макушке подруги, чтобы она слегка успокоилась, и вцепился зубами ей в загривок. Синегривка попыталась протестующе замяукать, но из горла вырвался только уставший хрип. Обмякнув, она послушно приподняла зад и убрала в сторону хвост, а потом стыдливо уткнулась носом в лапки. Немного помяв подругу, Желудь приготовился войти в неё. — Будет больно, — предупредил он. — Но потом полегчает, вот увидишь, и станет хорошо. — Такое чувство, — всхлипнула Синегривка. — Будто ты уже бывал снизу! Желудь недовольно фыркнул, давая понять, что его задела колкость подруги, и, еще немного потоптавшись, резко вошел в неё. Синегривка болезненно вскрикнула, резко вскинув голову и впившись когтями в землю. Сжав челюсти, она покосилась на друга. — Я ненавижу тебя, Желудь, — прошипела она. Кот лизнул её в плечо и снова взял загривок в зубы. Терпеливо подождав, пока подруга перестанет шипеть от боли, он стал делать медленные, аккуратные толчки. Кошка снова забилась под ним и протяжно замяукала: — Желудь, Желудь, больно! Больно! — Знаю, — пробурчал кот, не разжимая зубов. — Потерпи, милая. Сейчас все пройдет, просто потерпи. Она послушно замолчала, продолжая тихо попискивать на каждом толчке друга. Её сердце колотилось, болезненным эхом отдавая в горле и груди кошки. Синегривка слабо дергалась, но потом вовсе замерла. Боль и усталость взяли свое, и сил сопротивляться больше не было. Она принялась тихо постанывать в такт движениям друга, про себя отметив, что все не так плохо, как ей казалось изначально. Она стала даже чувствовать в какой-то мере удовольствие, которое и принято чувствовать партнерше, находящейся под своим возлюбленным. Для неё это был какой-то определенный вид садомазохизма, когда болезненное нахождение инородного органа внутри тебя доставляло не только дискомфорт, но и не передаваемое удовольствие. Желудь тем временем стал постепенно увеличивать темп, двигаясь все быстрей и резче. Он крепко охватил подругу лапами за бока и прижимал к своему животу, словно желал слиться с ней еще больше, чем слился сейчас. — Ну как, больно? — участливо спросил он. Кошка только махнула хвостом и снова принялась тихо стонать и мурлыкать, изредка облизывая сухие губы и царапая землю когтями в неудержимых приступах наслаждения. Она невольно задвигала бедрами, поддаваясь другу и помогая себе получить максимальное удовольствие. Речной воитель чувствовал себя замечательно. Он принялся тихо урчать, выражая тем самым свое довольство. Ему было приятно не только от наружных чувств, но и от мысли, что именно он, а не кто-то другой, первый отобрал невинность у своей возлюбленной, что именно он первый полностью провел её во взрослую жизнь и что именно он стал тем, от кого подруга постанывала и урчала. По телу мгновенно разлилось тепло, которое не могло просто взять и пройти бесследно. Он почувствовал, как волна удовольствия пробежалась по его телу и ушла вниз, вырвавшись наружу в виде спермы, которую самец излил в тело партнерши. Она надрывно застонала, прогнувшись животом к земле, и снова обмякла. Выйдя из Синегривки, Желудь лег рядом с ней и принялся вылизывать подруге плечи и шею. Кошка, продолжая тяжело дышать, покосилась на него: — Ну что, доволен? — Синегривка, прости, — виновато понурился воитель. — Я не должен был. Просто… — Необузданное животное желание? — подсказала Синегривка. Она легла на бок, мордашкой к другу, и замурлыкала: — Все хорошо, не волнуйся. С моей стороны будет грубо не признать, что это было восхитительно. — Серьезно?! Прямо таки восхитительно? — Лучше и быть не может, — она уткнулась носом в шею друга и прижалась к нему, свернувшись клубочком. Желудь счастливо вздохнул, втянув носом её запах, и обнял подругу передними лапами. — Я люблю тебя, Синегривка, — промурлыкал он. Синегривка потерлась щекой о его грудь и прошептала: — И я тебя… Они не заметили, как уснули. Встала парочка аккурат в то время, когда племена вот-вот должны были проснуться. Быстро попрощавшись, они разбежались, оставив друг у друга сладкое воспоминание об этой ночи.

***

— Желудь, — с ненавистью прорычала Синегривка, почувствовав очередной толчок маленьких лапок в своем животе. — Почему ты, необузданная тварь, не предупредил меня, что от тебя можно залететь?! Ох, и за что мне все это?! Что ж, залетела — так будь добра рожать. «Только пообещай мне, — заявила Синегривка своему второму „Я“. — что больше никаких отношений и тем более спариваний в твоей жизни не будет!»