Как черны наши сердца

Безбрежная водная гладь. Океан как вечность. Он может быть очень жесток.

***

— Позовите доктора Ватсона! Тут даме плохо! Скорее! Джона Ватсона звали только в том случае, если на судне кому-то становилось плохо. Чаще всего это были либо слишком хрупкие дамы, которые во время игры в бридж с другими леди изъяснялись не самыми хрупкими словами. Бывали и мужчины, которые либо не переносили качку, либо любили выпить вечерком не один бокал красного вина, посмеиваясь себе в усы и заигрывая с одинокими леди на судне, не замечая как супруга, которая держит его под руку, тоже строит глазки молодому человеку из экипажа. И, собственно говоря, пара дней на судне, когда супруги могут отдохнуть от общества друг друга, затерявшись в сотне таких же людей, были и нужны семейным парам. Мужу — отдохнуть от жены, которая постоянно была озабочена домашними делами, а жене — от мужа, который ничего в этой жизни не понимает. Зато понимал Джон Ватсон, молодой врач, который после ранения в сражении с французами был отправлен на гражданку. Там он через год устроился туда, где женщины ищут развлечения и симпатичную английскую мордашку. Он устроился судовым врачом на корабль «Лидия», который отправлялся из Шотландии и прибывал в Лондон. После заключения союза между двумя королевствами в 1707 году, «Лидия» вот уже 10 лет ходила по одному и тому же маршруту, чудом избегая штормов, которые часто сотрясали океан. Джон работал на корабле уже полгода и был доволен. Он был окружен красивыми дамами, которые флиртовали с ним, а Ватсон благодарил свою матушку за то, что наделила его типичной английской внешностью и очаровательными голубыми глазами. Отца же он благодарил за выдержку и мужественность, а так же несколько приемчиков в области соблазнения, которыми отец поделился с Джоном когда последнему исполнилось 23. Сейчас доктору Ватсону 26, он молод, красив, энергичен. И естественно, что возле такого кадра всегда водится очень много девушек. Только теперь почему-то Джону опостылели все эти девицы. Ему опостылел корабль с недалекими официантами и гувернантками; капитан корабля, который не платит жалование; мужья, которые приходят разбираться с юношей, а после, пристыженные парочкой подробностей о вечере с некими дамами, которые не являлись их супругами, уходили красные и раздосадованные. Единственное, что не опостылело Джону — океан. Чарующая бесконечность. Опасность под замком. Выращенный на сказках о Синдбаде, торговце из Багдада, мальчишка всегда тянулся к приключениям и океану, зная, что эта гладкая поверхность хранит в себе опасность. Это как наблюдать за тем, как переливается черная шерсть пантеры, мягко движется ее тело и мышцы, как она замирает, и, наконец, нападает, в то время как жертва — ты. Ватсон, после перерыва в полгода, начал снова вести дневник. После возвращения с войны нервному и беспокойному Ватсону-младшему друг семьи посоветовал вести специальную тетрадь. И Джон, не веря в лечебные свойства этого метода, начал записывать свои мысли. Но как ни удивительно, это помогло. Когда Ватсон начал работать врачом, светская жизнь, разноцветные юбки, миловидные носики и губки унесли его воспоминания о войне куда-то далеко. Но ко всему привыкаешь. А хорошее имеет не слишком хорошую тенденцию — к нему привыкаешь в разы быстрее. Джон медленно вернулся к тому, от чего убежал на «Лидию» — он скучает по войне. Она в нем. Скучно. Смертельно скучно. — Джон, там… — Иду. Диалог в таких случаях всегда очень краток и действия отточены до идеала. Джон закрывает тетрадь, берет небольшой жесткий чемоданчик с медикаментами и следует за провожатым. Так было и в этот раз. За небольшим столиком, старательно покрытым белой краской, в плетеном кресле сидела юная леди в нежно-зеленом летнем платье с множеством рюшей и оборок. Одного взгляда на бедную девушку хватило доктору, чтобы определить, что это морская болезнь. Девушка, которая по совету доктора глубоко дышала, едва ли не упала в обморок, когда Джон полез в чемоданчик, и колбочки внутри весело зазвенели. — Что вы собираетесь делать? — спросил рыжий молодой человек, за руку которого схватилась мисс. — Уведите леди в каюту. Ей нужно полежать, — сказал Ватсон и протянул собеседнику совсем маленький конвертик из коричневой пергаментной бумаги, — А это растворите в воде. — Благодарю. Люси, сестренка, пойдем. Джон вернулся в свою каюту и завалился на кровать, прикрывая глаза и закидывая руки за голову. Перед глазами снова стали появляться события войны, отчего Джон Ватсон вздрогнул и сел, опираясь локтями на собственные колени и потирая холодными ладонями свое лицо. В дверь постучали. — Джон, там… — Иду. Он уже было протянул руку к чемоданчику, как его перебили. — Тебя к капитану. Джон уставился на своего давнего знакомого, который растерянно смотрел на Ватсона. — С каких пор его высочество разговаривает с судовыми врачами, — сгримасничал Джон, а темноволосый юноша, которого звали Юджин, улыбнулся и зашел в каюту. — Хрен его знает. Ты же знаешь, что старик не отличается особым умом. — Однако, чтобы управлять кораблем с пассажирами, у него интеллекта хватает. По его собственному мнению, конечно. Оба вздохнули. Убеленный сединами капитан был очень странным человеком… Немного эксцентричный, истеричный и заносчивый. Это все томилось в чане с жадностью и под крышкой нарциссизма. Да, человеком он был отвратительным. Однако, как бывает практически всегда, из отвратительных людей выходят замечательные специалисты. И колючка, которую отпустил Джон в сторону профессионализма капитана, была беспочвенной. И оба молодых человека знали это. — Пошли. Ты же знаешь, что старикашка до чертиков нетерпелив, — Юджин направился к выходу из каюты и положил руку на ручку двери. Джон, немного посидев, отправился следом, гадая, о чем же захочет поговорить заносчивое создание, сотворенное по божественному образу и подобию. Когда Джон вышел на палубу, он почувствовал, что воздух стал спертым и душным, а небо было ярко-алым. Ватсон невольно насладился этим зрелищем: кроваво-красное небо, которое не просто отделялось от ровной поверхности воды — оно было разрезано темной полосой. Вдохнув спертый соленый воздух, Джон проследовал к штурвалу. Альфред Тэйт для своих 54 лет выглядел достаточно хорошо: абсолютно белые волосы, которые тот собирал лентой сзади, треуголка адмирала и форменная одежда, состоящая из черных плотных брюк, белой рубашки и синего камзола, которая только подчеркивала ширину плеч и холодность серых глаз. Лицо его было гордым, если не высокомерным. Множество жестких морщинок прорезало его лицо, тонкие, практически белые губы (капитан страдал от малокровия, что удивительно: у своих подчиненных он попил немало кровушки) и орлиный нос. Говорили, что капитан женат и у него даже есть две замечательные дочки, но никто из тех, кто работал с ним на «Лидии», не верил этому. Какая женщина станет терпеть такого мужчину? Стоило Джону оказаться в 50 метрах от капитана, тот развернулся к нему и, заложив руки за спину, направился в его сторону, расправив плечи. Полы его камзола развевался за спиной, отчего старик был похож на хищную птицу, которая направлялась к добыче, чтобы заклевать ее к чертям. — Доктор Ватсон, — мужчина остановился и вытянулся во весь рост. Джон невольно вытянулся в струнку. — Так точно капитан! — Джон никогда не боялся старика, дерзил и спорил с ним, что Тэйту абсолютно не нравилось, однако военная выправка научила Ватсона и безупречной дисциплине. — Есть разговор, — капитан кивком указал в сторону своей каюты. Джон немного сузил глаза, и, заметив несвойственную капитану эмоцию, быстро зашагал в сторону каюты. Капитан был обеспокоен. Тэйт зашел следом и тут же захлопнул дверь на засов. После, выпрямившись, он прошел к небольшому буфету и, достав оттуда початую бутылку красного вина, бросил ее Ватсону. — Сделайте глоток, — приказал он, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — С какой стати? — выгнул бровь мужчина: он прекрасно помнил, с каким скандалом был уволен один из официантов, что разносил вина среди пассажиров за то, что посмел допить вино из бокала посетителя. А тут вино из Италии. Дорогое вино. — Сделайте. Глоток, — ответил мужчина. Джон нахмурился и, уцепившись за пробку зубами, вытащил ее из горла и, приложившись к ней губами, запрокинул голову, делая глоток достаточно кислого вина. — Отлично, — сказал Альфред, — теперь дайте ее мне. Как только бутылка оказалась в руках капитана, тот сделал три глотка, явно приводя себя в чувство, и, закупорив ее, сказал: — Через несколько часов мы все погибнем. Джон посмотрел на капитана, не осознавая его слов. — Как погибнем? Все? — Нет, черт возьми! Принесем Юджина в жертву Посейдону и он нас пощадит! Джон Ватсон, надвигается шторм! Джон невольно вспомнил, как читал одну книгу о стихийных бедствиях, которую принес им все тот же друг семьи. И с ужасом осознал, что то, чем он восхищался буквально 10 минут назад, и убьет его — чем ярче небо и насыщеннее полоса, тем сильнее и страшнее будет шторм. — К-как погибнем… — обреченно сказал Джон и уселся на стул, что стоял у двери. Капитан подошел к Джону и впихнул в руку бутылку вина. — Еще глоток! Джон послушно сделал глоток и жидкий огонь пошел по его венам. — Неужели мы ничего не можем сделать?! Капитан криво ухмыльнулся. — Я направляю корабль к берегу. Приблизительно через час шторм начнет открыто заявлять свои права на море, а через два, два с половиной часа шторм будет в эпицентре. Через полтора — мы будем на достаточном расстоянии, чтобы люди смогли доплыть до берега. Шлюпок хватает на всех. — Тогда почему вы… — Джон, я хочу, чтобы вы пошли и подготовили пассажиров к тому, что им придется спасаться. — Почему я?! — возмутился Джон. — А вы бы поверили, если бы успокаивать начал я? — удивительно мягко ответил Тэйт: черт, а старик не такой уж и идиот. — Именно. А потому подготовьте людей. И держите медикаменты рядом. Джон кивнул, и, встав со стула, быстро направился на палубу. Краем уха он услышал, как капитан откупорил пробку и сделал пару глотков, откинувшись на спинку стула, которая недовольно скрипнула. На палубе было тихо. Матросы не перебранивались, а официанты не звенели посудой. Буря надвигалась.

И надвигалась неизбежно

***

С официантами и матросами дела обстояли просто и быстро - сам Тэйт поставил их перед фактом, что придется спасаться, а потому они, хоть и были шокированы, но держались стойко. Теперь Ватсону было понятно, почему каждый член экипажа был проверен лично Тэйтом, контролировался им, пусть и радикальными методами. Возможно, что такая собранность экипажа не даст впасть в панику пассажирам. А вот с теми, кто занимал отдельные каюты, дела обстояли сложнее. Намного сложнее. Сначала Джон был спокоен и терпелив: он заботливо обошел три каюты, где, конечно же, столкнулся с слезами женщин, которые тут же начинали истерить. На каждую каюту уходило по 10 минут. Окончательно терпение сдало у доктора, когда в одной из кают не выдержал мужчина, который тоже начал подавать признаки начинающейся истерики. Тогда Ватсону, заручившись разрешением жены, пришлось дать ему хорошую пощечину, которая тут же привела джентльмена в чувство. Время шло. Работы меньше не становилось. В итоге Вастон отдал приказ, чтобы из каждой каюты вышел один представитель. Шторм набирал силу. Ветер начал дуть сильнее и более резко, отчего доктору иногда приходилось держаться за ручку дверей, чтобы не упасть. Волны становились выше и чернее, небо медленно приобретало тот же оттенок, что и рассерженное море. Ветер, идущий с востока, начал реветь и выть, нагоняя еще большие волны, которые начинали раскачивать судно как скорлупку. На большом пятачке в хвосте корабля собралось около 30 мужчин и две женщины. Ватсон держался за перила у кормы корабля и объявил: - Надвигается шторм! Прошу соблюдать спокойствие и приготовиться к эвакуации. Через час начнется эвакуация. Соберите все самое необходимое и дождитесь сигнала. И запомните - никакой паники. Паника лишь усугубит положение. Как не удивительно, все, пару раз испуганно вздохнув и переглянувшись, разошлись в разные стороны, подбадривая друг друга. Джон пошел в свою каюту и собрал самое необходимое: документы, некоторые вещи, деньги и небольшой кортик, который теперь покоился на правом бедре врача. Медикаменты он закрыл в специальный чемодан и заткнул щель, там где он открывался, какой-то плотной тряпкой, в надежде, что это убережет лекарство от влаги. В последний момент он умудрился сцапать и свой дневник. Для чего? Доктор не знал. Корабль сильно накренился от бушующего ветра, и Джон покатился кубарем по полу, потеряв равновесие. Снаружи раздался звук колокола, оповестивший о том, что эвакуация начинается немедленно, а потому Джон поднялся на ноги, и, стараясь не потерять равновесия снова, пошел на палубу. Деревянные доски были залиты водой, на правом борту собрались все, молчаливые и угрюмые. Матросы, видимо уже проинструктированные Тэйтом, делили всех людей по шлюпкам. - Доктор Вастон, вы поплывете с нами, - сообщил мужчина в сине-черной форме и указал на небольшую группу людей. - Время спускаться. Джек, давай! - А где Тэйт? - крикнул Джон сквозь рев ветра и волн. - Он отказывается покидать корабль, да и места для него нет, - как-то буднично ответил мужчина и уже было хотел подтолкнуть застывшего Ватсона к веревочной лестнице, как тот вывернулся. - Что значит отказывается?! Что значит "нет места"!? У доктора в голове не укладывалось то, что угрюмый и эгоистичный Тэйт не рассчитал место для себя. - Доктор, мы должны уплывать. Иначе мы будем вынуждены плыть без вас! - рыкнул матрос. - Если этот старый полоумный идиот решил, что обязательно должен погибнуть в море, то не совершайте подобную глупость и вы! Джон остолбенел. Тэйт хочет погибнуть в море?! Да он точно идиот! Первые шлюпки с людьми уже начали плыть к земле, превозмогая сильный ветер и ревущие волны, вот-вот грозящиеся перевернуть корабль как скорлупку, что уж говорить о шлюпках. - Доктор, вашу мать, вы плывете?! - рявкнул матрос, и Джон посмотрел на него как на полоумного, а после схватил мужчину за грудки и прошипел: - Вы собираетесь бросить капитана?! - Это его приказ! - пискнул напуганный матрос, а Джон отбросил его от себя, отчего юноша чуть не перевалился за борт, но вовремя уцепился за балку. - Пять минут. И вы плывете без нас. Доктор развернулся и тут же наткнулся на капитана, который возвышался над доктором как хищная птица. - Плывите! - Но... - Это приказ, Ватсон! Джон рыкнул и опустил лицо, немного разворачиваясь, а после заезжая Тэйту по челюсти, отчего капитан был оглушен. Схватив старика за камзол, Джон потащил его к борту. - Но шлюпка... - Плывем, блять, придурок! - рыкнул Джон и матрос повиновался, помогая мужчине спускать Тэйта, поверженного крепким ударом кулака. Внизу, у самой воды, рев шторма был еще страшнее. Волны лизали руки, осыпали брызгами людей, которые как-то угрюмо сидели и вглядывались в Уотсона и Тэйта, что уже отошел от удара и прожигал глазами доктора: удар вывихнул ему челюсть, а потому Тэйт не мог говорить. Иначе - прожигающая до самых недр души боль. Но Уотсон был уверен - Тэйт ему еще не раз скажет спасибо, если у него действительно есть жена и две дочери. - Всем держаться за шлюпку! Надвигается огромная волна! Джон не успел сообразить, как вода оглушила его. Огромный поток черноты захватил его, закружил, заставив барахтаться в воде... Воде?! Джон открыл зажмуренные до этого глаза и увидел, как в пустующую шлюпку залазят люди. Один, два, три... Все! Даже Тэйт... Только... - ДЖО-О-О-ОН! - крикнул матрос, который заметил доктора, но вторая волна, еще более тяжелая, соленая и сильная накрыла мужчину с головой. Джон вынырнул, но шлюпка была далеко- волна отнесла его глубже, затягивая обратно, к неминуемой погибели... Все. Неужели так все и закончится... Еще волна. Снова борьба со стихией. Руки и ноги Джона ослабли, по телу изредка пробегала судорога, но Джон знал - от холодной воды он вскоре окоченеет и судорога сведет его ноги, после чего он неминуемо погибнет. Волна. Четвертая и самая сильная. Джон закрыл глаза и попытался вытолкнуть свое тело из черноты, но ничего не получалось. Он смирился и успел лишь подумать о том, что он так мало повидал в своей жизни. Кислород медленно иссякал. Джон закрыл глаза и позволил нехватке кислорода захватить его тело. Все закончилось.

***

На секунду Джон пришел в себя. Над ним было два или три силуэта, которые что-то говорили, кричали и матерились. "Спасен... Спасен!" подумал Джон и снова отключился.

Море... Море колыбель моя...