Джинния Долл

      Стоит светлая, необычная ночь, когда звёзды и белоснежная, полная луна настолько ярки, что могут освещать даже одинокие улицы. Кажется, что, только подняв взгляд, бесконечное небо затянет тебя в свои объятия и растворит на мелкие частицы, показав то, что мы всего лишь маленькие крупицы бесконечной Вселенной. Такие мысли появлялись у уставшей, беспокойной предчувствием чего-то циркачки Джиннии Долл, если она сидит где-то в одиночестве, не нарушаемом её младшим братом.       Небольшой, странствующий цирк, участниками которого они являются, спустя многие годы наконец смог пробраться на территорию большого, полусовременного города. Одна часть его — пристройки, леса, а другая — современный центр. Обустроились они на площади в парке, стоящем меж двух частей города, откуда можно было разглядеть верхушки небоскрёбов или силуэты сопок. Звучит прекрасно, пока не узнаешь о всех тех трудностях и множестве документов и условий, которые пришлось подписать и пройти организатору цирка и его заместителю.       Сегодняшней ночью Габриэль совсем не мог уснуть, как и я, оставшаяся с ним, и остальные (кроме смотрящего за животными), решившие сходить в центр. Мальчишка совсем не отличается от других детей: такой же гиперактивный и озорной. Вечно успевает побывать несколько раз в каждой части купола или в шатрах, пробежаться по арене, разбросав по пути мягкий, доступный ему инвентарь, попытаться снова покормить уже давно сытых лошадей... Зато чувство одиночества при его появлении сразу же исчезает из головы. Причиной его «бессонницы» и постоянных приставаний ко мне было грядущее выступление нашей труппы и огромное желание вновь пройтись со мной по крепко натянутому канату.       Каждое оправдание, наподобие: «Я спать хочу, и ты тоже иди спать…» — или попытки поймать его и утащить в кровать не были успешными. Поэтому решила пойти более лёгким путём: легла в постель сама, хорошенько укрылась и стала терпеть его настойчивость. Но, жаль, сработало наоборот: он в конце концов сбросил меня с постели ногами, что рассердило меня, а впоследствии стало причиной, по которой пришлось позабыть о манящей кровати и пойти с восьмилетним в главный шатёр. Уж очень хорошо мальчик умеет манипулировать эмоциями.       Подвязать на парнишке поддержку, закрепить на конструкции трос и страховку, подтянуть — это уже стало делом типа «раз плюнуть». Габри в это время вовсю носился и помогал мне, изредка спрашивая, правильно ли я всё делаю, зачем, может ли он помочь. Как пришло время идти по канату, он, поднявшись, смутился. Не столько от высоты, сколько из-за шума: почему-то взбесились кони. Успокоили друг друга фактом того, что мы не одни на всей территории и Рихт, смотрящий за ними, утихомирит их. Габриэль расставил в стороны руки и стал идти.       Шаги неуверенные, как всегда, но хорошее чувство равновесия. Он часто смотрит вниз на свои ноги. Добравшись до половины, он мило засмеялся, хвастаясь, что «уже почти-почти у конца, сестр-ра». Это правда достижение для него. Он ещё ни разу не дошёл до конца.       «Не останавливайся и не радуйся раньше времени, ты знаешь», — попросила его я с улыбкой на лице, но не тут-то было. Габриэль оступился. Чуть душа на небо не улетела. Вмиг опомнившись, потянула нас себя поддержку, спасая его от падения. Начала опускать, медленно и осторожно.       — Дж… Джи, обернись! — закричал и без того напуганный брат, таращившийся куда-то позади меня.       Но было уже поздно. Кто-то внезапно схватил меня за шею своей большой рукой и утащил в темноту. От неожиданности я не смогла даже пошевельнуться, а крик попросту застрял в моём горле.       — Сестра-а-а! — с ещё большим испугом закричал Габриэль.       Младший поднимался всё ближе и ближе к куполу, из-за натяжения поддержки, что была в моих онемевших руках.       — Не-ет! Куда ты?! — мальчик держался за верёвки, уже прекратив все попытки взобраться. Он просто зарыдал, взахлёб произнося слова — Д… Джи… и… и...       Тем временем тот неизвестный «вынес» меня на улицу и грубо прижал к шесту. От страха и зажатой в его руках шеи, я уже начинала задыхаться. Вторая, будто когтистая, рука держалась за моё предплечье. Он смеялся… этот смех я не забуду никогда. Он пробирает до костей. Смех человека с окончательно сломанной психикой.       «Боже, упаси моего брата от этого психа… пожалуйста».       Но вид самого обладателя совсем не говорил о том, что это человек, хоть и может это потому, что я не обладаю ночным зрением.       Его бесцветные глаза… они будто светились во тьме, показывая всю жестокость нежданного гостя. Он будто смотрит прямо в мою душу и копошиться в ней, разыскивая что-то стоящее. А острые зубы, прикрытые чёрными губами, растянутыми в хищном оскале… Разве такое может быть у обычных людей? Точно — нет.       Его внешность похожа на какого-то олдскульного клоуна… Так это розыгрыш? Всё, выбегайте из кустов и кричите: «Вас снимает скрытая камера!»       Но он… он вновь рассмеялся, заприметив в моих руках поддержку. Совсем не похоже, что это не взаправду.       — К… к-кто т-ты? — от страха ноги становятся ватными.       — Я? Хе-хе-хе. Знай меня, как — Смеющийся Джек. А хочешь, мы с тобой сыграем в игру? Я ведь очень добрый клоун! Уж поверь мне!       — И… игру? — тело пробивает озноб, а его это забавляет.       — Да. Всего-навсего в игру, — он провёл пальцами по моей щеке, оставляя незаметные черты на бледной коже.       Тонкой линией капля крови стекла по щеке. Он проследил за этим взглядом, я же была в ужасе и не могла ничего сделать.       Крики и всхлипы брата стали стихать, и на это клоун расплылся в широкой улыбке.       — Ох, кажется мы забыли про твоего братика, ведь так?       Его хватка на секунду ослабла и ко мне внезапно вернулись силы. Я вырвалась, но он вновь меня поймал за волосы.       — Куда это ты собралась? Я сам приглашу его, и к началу игры он будет с тобой. А пока подожди здесь, милочка.       Он просто взял и привязал меня к этому самому шесту верёвками и ушёл в шатёр.       Всю ночь… Всю ночь. Что он делал там? Я слышала лишь крики, мольбы моего брата остановиться… Как можно быть таким жестоким, чтобы всю ночь мучить ни в чём неповинного ребёнка?! Но что уж здесь сказать…       Я знала, что мои рыдания и молитвы ничему не помогут. «Слезами делу не поможешь…» Я давно оставила попытки выбраться из неприступных верёвок, буду знать, что в этом он хорош. Но… я не могу больше слышать этого.       — Прекрати эти мучения, тварь!.. Кто-нибудь помогите... — хотя меня всё равно не услышат в таком месте и в такое время. Да и от рыданий уже совсем охрип голос.       В груди всё разрывается, а в глазах появляются картины того, какие ужасные вещи он совершает там. «Братик…» Не могу дышать. Не могу двигаться. Я ничего не могу. Только еле различаю чьи-то шаги…       Жаль, я также не имею возможности понять, где это и что происходит. Это ведь самый конец? Предел, да? Скажите, прошу, что и мне сейчас придёт конец…       — А теперь самое весёлое, не так ли, дорогуша? Посмотрим, что будет, если идти по новому сюжету. Как же забавно всё выходит… Хи-хи-хи. Но с тобой я ещё успею повеселиться.       Он бросил рядом моего… брата? О, Господи, я не могу на это смотреть!       Где его яркие, радостные, не познавшие многого, голубые глаза? Там просто пустые глазницы и ещё не засохшие слёзы. И сколько на его невинном тельце крови… И где его рука? Почему на её месте виднеются только разорванные мышцы, сосуды и сломанная кость? Кишечник наружу… Выбитые зубы… А на сердце просто пустая дыра, только проломленные рёбра и больше не вдыхающие свежий воздух бронхи. Это всё вызывает тошноту.       Я вырываюсь, то ли чтобы спасти кажущегося ещё живым брата, то ли чтобы не смотреть на это. Чем это спасёт его? Уже давно как ничем. Если его и можно было бы спасти, то только позволив погибнуть.       — Ч-что ты наделал?.. Как ты посмел, скотина?! Зачем ты сделал это с ним?! Почему не.?!       — О-хо-хо-хо… Да ты на пределе. Баю-баюшки-баю, — клоун помахал рукой, улыбаясь, а после и вовсе рассмеявшись, поднимал голову к небу.       Внутри что-то передёрнуло и… И всё. И ничего. Глаза попросту закрылись, погружая моё бессознательное тело в темноту…