Джинния Долл

      Солнечные лучи… Как же они любят поиграть. Особенно со спящими людьми, заставляя их вернуться из царства Морфея к реальной жизни.       Тёмноволосая девушка очнулась как раз из-за них. Она находилась, на удивление, внутри того самого злополучного шатра, точнее именно в его «больничной» палате. Память упрямо твердила: «Это тебе просто приснилось, милочка. Всем сняться кошмары, а к кому-то они даже приходят. Тебе повезло», — с этим она согласилась. Ведь трезво думать, когда у тебя буквально раскалывается голова и болят, будто иссушенные, глаза… ну, «не комильфо», мягко сказать.       — У-у-у… Бо-ольно… — простонала девушка, уткнувшись носом в подушку.       Приподниматься на «режущих» конечностях довольно сложно… и гадко. Интересно почему? Руки натёрты чуть ли не до крови, потому-то и покрыты аккуратными лентами бинта. Вдобавок всё тело практически не слушается. После «онемения» и потери сознания навряд ли возможно сразу же начать нормально двигаться. Даже только проснувшись люди предпочитают подождать.       И позади послышались шаги. По неизвестной причине девушке стало не по себе, а к горлу подступил ком, будто бы тонко ощутив, что её будут «отчитывать, как провинившегося подростка». В маленькое светлое помещение ступил её «рыжий» друг. В цирковой труппе он выполнял одну из самых главных, любимую многими детьми, роль клоуна. «Весельчак Джокер» — таково его прозвище. И зря… В его глазах, вместо радости и веселья, было ярое презрение вперемешку с ужасом, и всё по отношению к девушке. Испытав этот взгляд на себе, её передёрнуло…       — Джо, что произошло? Почему ты..?       — Не помнишь, да? Мы нашли тебя рядом с нашим шатром. Ты была вся в крови, улыбалась, и рядом с… кхм, братом. В твоих руках было это, — парень бросил перед кроватью прозрачный пакет с окровавленными кинжалами из инвентаря цирка.       Сознание пронзила игла лютого ужаса, а на глаза вновь навернулись горячие слёзы: «Г-габриэль… Н-нет», — руки немощно сцепились с прядями угольно-черных волос. «Я не делала такого. Это был какой-то клоун. Это не я…» — хныкая, вымолвила она.       — Какой ещё к чёрту клоун?! Ты за кого нас принимаешь? — парень буквально сорвался, как пёс с цепи, но, за секунду успев что-то вспомнить, приобнял её за плечи. Сие действие малость успокоило гимнастку. — Прости, Джин. Я верю тебе, верю. Идём со мной, сходим кое-куда.       — Куда мы?       Несмотря на отсутствие последующего ответа, девушка осторожно спустила ноги с кровати и «с третьей попытки» встала на них. Совсем как из упругой ваты. Вздохнув, не без помощи «рыжего», ей пришлось выйти на улицу.       «Это для твоего же блага», — последнее, что смогла расслышать девушка, перед тем как её насильно затолкали за плечи в машину служащие психиатрической больницы для тюремных заключённых. Любые попытки выбраться на свободу из их крепких рук никогда не выйдут успехом. И от этого мало толку, когда в твоё плечо ставят укол успокоительного. «Как грубо. Нельзя кусаться, мисс Долл», — приговаривали они, прикрывая двери машины.       А ведь выходит, что её даже и слушать не стали. Сразу же решили «бить наудалую». Глупые люди…       Стучать в окно? Можно. Впрочем, это и происходит. Крики тоже не помогают. Приходится просто забиться в трясущийся угол холодной машины, как обездоленная псина, вспоминая то, с каким взглядом только что смотрели твои друзья, просто опустив руки и думая, что так будет для всех лучше.       «Были мне единственной семьёй…»       Как больно понимать, что те, кто некогда были самыми близкими, что те, с кем ты прожил все свои года, просто взяли и, глядя прямо в душу, не поверили, не спросили и без зазрения какой-либо совести бросили. Предатели… Это сложно понять, всё просто перемешивается в несоизмеримую «кашу». Всё давит... Это невыносимо. «Из-за него…» О, Мир, появился новый «сошедший с пути».       Слёзы больше не будут появляться, пока не свершиться месть. В плюс ко всему, их просто больше нет. Только пустота и тьма на сердце… Не осталось никого, да? Столь дико всё сжимается в груди.       Уже всё равно что вы прибыли в неизведанное каменное здание. Больше нечего терять. Месть всё изменит, месть всё решит — крутится в головушке, ха-ха.       Уже всё равно, о чём тебя спрашивают за этим странным столом, так как больше тебя волнует то: «А зачем на мне цепи? Мы играем в какую-то игру? Чур, я вожу», — и ты глупо улыбаешься. Почему-то такие шалости и глупости вновь стали интересны. Это очень странно. Иногда быстро мы сходим с ума. «Как в детстве, когда говорили, что я отличаюсь от других детей… Кажется после такого меня водили к какому-то дяде?»       Всё равно что ты один, в грязи, на полу, в какой-то, похожей на тюремную, палате. Больше интересует совсем другое.       Как противно закрывается эта огромная дверь. «Мерзкий грохот…»       А дальше? Пустота… Давно я такого не испытывала. И нет, мне ещё рано сходить с ума и своего пути окончательно. Это только самое начало.