Джинния Долл

      И я бежала. Бежала со всех ног, которые у меня были. Силы покидают достаточно стремительно, но я стараюсь… Точнее мне удаётся избежать неминуемого. Из-за сбитого дыхания сложно заставлять себя со скоростью переставлять ноги, вдобавок по этой же причине сильная боль сковывает грудь; я буквально задыхаюсь, но продолжаю путь. Уже в том лесу? Здесь темно и сыро… Когда-то казался далёким и страшным, отчего я обходила его стороной, а сейчас восхищаюсь тем, что могу скрыться в его леденящем кровь мраке. Тонкие ветви оставляют жгучие следы, будь то на ногах, руках или лице. То и дело спотыкаюсь о незамысловатые корни или камни. Чувствую как кровь приливает ко шрамам и щекам, как пульсирует сердце во всём теле, каждый его удар, как я дышу — всё отзывается в ушах и лёгкой пульсацией на висках. Как же глупо… Я будто герой ужастика. Но… если и так, то может ли быть, что я не жертва?       Позади слышится как стихает пронзительный визг сирен. Он омерзителен… Режет слух. Кажется это должна быть полиция. Возможно они пустят за мной собак, кто знает.       Спросите: «Почему это всё происходит?» А я отвечу: «Люди существуют и оказывается помнят, что чужие крики, всхлипы, кровь, смех, труп… и многое другое — презираются и являются доказательством совершённого преступления». Они свидетели теперь, а я… А кто я? Бегущий в лабиринте, ей Богу.       Чем глубже в лес, тем более тревожно становится на сердце. Чем дальше путь, тем пуще заплетаются шаги. Забавно… Вам, а мне нет. Совсем.       И вот я вновь спотыкаюсь о гнилую корягу, которая впоследствии просто осталась раздробленной на мелкие кусочки. Смеюсь. Истерично разражаюсь смехом в этом болоте. Больно, да и без толку это говорить. Я кукла в неисправности. Я Джинния Долл. И всё тут.       Никого нет: ни рядом, ни внутри. Лишь вдалеке всё та же тьма, влага, множество запахов врезающихся глубоко в моё раненное сознание. Потешно. Капли пота стекают со лба, губы такие солёные. Противно. Понимаю, что за глупости творю только-только проснувшись. Эта реальность — для меня была сладчайшим сном, а теперь превратилась в кошмар. Добралась до этого смысла едва ли сейчас. От смеха оказывается тоже можно захлёбываться. Особенно слезами после.       Смерть, не первое предательство, опыт, выход за все пределы организма и психики — оказалось были всего-навсего предостережением от познания.       «Перестаёшь бояться монстров, когда понимаешь, что они внутри тебя».       — И что т-теперь делать? Куда мне теперь идти?       Думаешь, думаешь. Почти «постигаешь Дзен» и вновь упускаешь эту несчастную мысль. Это раздражает от мозга до костей. Но ясно подтверждается одно…       — Дже-е-е-ек, в этом виноват ты! Клянусь, я убью тебя! — разнеслось надрывно по чаще, в самой глубине леса.       Кажется от её душераздирающего крика разлетелись все вороны и птицы, мелкие звери спрятались. Девушка вцепилась пальцами в мох и мелкие травинки. Злоба движет ею? Гнев? Ярость? А может их смешение? Это неважно.       Недавно кажется должны были быть облака. «Ненавижу этот закон подлости!» Но сейчас уже давно собрались тучи. Всё гуще и гуще. Вот почему было здесь так темно. Любила дождь она когда-то, а сейчас уже и не подумает, что «он ласковый и нежный». Особенно когда становится жестоким ливнем и ты находишься в каких-то лёгких платье, чулках и балетках, и не более.       Трудно теперь идти. Ноги зудят, как и глаза. И холодно… Очень холодно. Как же неприятно… И отчасти смешно. Тёмный ночной лес, ливень. Стоп. А где ливень? Он же только шёл!       Девушка удивлённо распахнула глаза, оглядываясь вокруг.       — Странно, — с подозрением прошептала она в пустоту.       Вокруг всё выглядит как после лёгкого дождика. Кроме волос на голове Джиннии, конечно. По ним как целое цунами прошлось.       Роса и травы приятно щекотят ступни. Местность сомнительно освещается звёздами безлунных небес. И чёрнокудрая идёт по какой-то тонкой тропинке. А на ней, вместо обычной одежды, была ночная сорочка… «Я что, в детство впала? Что за фигня творится?»       И она продолжает идти. Постепенно открывается картина: тёмноволосая девушка, привязанная к шесту и бьющаяся о него головой в истерике.       — Э..? Это я? — с ужасом перевела взгляд на раскрытый шатёр и все словно раскололось от увиденного.       — А-ха! А убегать не хорошо, малыш! Давай же. Это ведь так весело!       «Этот клоун… Мой брат… Он ещё живой!» — и не задаётся вопросом: «Откуда вновь здесь?»       Клоун прижал разражающегося рыданиями мальчишку к полу. Чёрная рука с лёгкостью вошла в плоть мальчишки, разорвав мышцы его детской ручки. Звонкий хруст — и её нет. Только кость, мышцы, кровь, сосуды… А девушка просто стоит на месте, глядя на эту отвратительную картину, слушая все эти истошные крики, и не в силах что-либо сделать. Что её держит помочь? Неизвестно. Извращённый убийца ухмыляется, обнажая острые зубы. Ему это доставляет невероятное удовольствие.       — А почему мы не улыбаемся? Это же всего лишь шуточка, — и губы клоуна сделались обиженной «уточкой». — А давай я тебе помогу!       Как можно с улыбкой издеваться над невинными детьми? У него получается. Весьма отменно. Проводит пальцами по красным, влажным щёчкам, размывая на них кровавую улыбочку. Растягивает пальцами веки и, разрывая их, достаёт глаза, уничтожая путь импульсов к мозгу, или по-другому нервные окончания. Старается не испортит невинность последнего взгляда на реальность. Неоспоримо омерзительное зрелище. Но что ещё остаётся? Крики боли: и мальчика, и привязанной, и свободной — не слышит никто. А монохромный маньяк смеётся, как будто это всего лишь комедийное шоу.       Голова кругом. Виски дико взрывают голову, открывая частый пульс. Хватаешься за голову, стараешься не слышать, орёшь что есть мочи, и всё… Поглощает темнота.

***

      Чёрнокудрая внезапно раскрыла свои мутные глаза. Тучи, морось, и только. Колотит сильно. «Что это, мать его, было?!» Лишь один ответ: «Кошмар», — есть в голове. Обнимаешь плечи, Джинния, зачем? Ах да, и вспоминая…       — Прости, Габри… Я не смогла тебя защитить.