Джинния Долл

      Как бывает хорошо не иметь часов и находиться в недоступном солнцу месте. Может оно и сырое, может это какое-то разваленное здание, но ведь каждому нужна крыша над головой, и физически, и морально. Сейчас ленивое утро. Медленно растягивается каждая минута, секунда; где-то рядом периодично что-то капает.       Но пора вставать, придётся — ведь нужно вернуться за своими кинжалами.       Оставив куртку откинувшемуся во сне на стену Уиллу, я тихонько покинула здание. Почему-то уже кажется, что я всё время куда-то сбегаю.       Платье давно успело высохнуть, плечо перестаёт болеть (особенно, если его не тревожить).       Шуршащие листья под ногами, практически голые деревья и, на удивление, тёплое солнце — как сейчас, так и ранее, это моё самое ненавистное время года. Осень вызывает грустные воспоминания, она — как воплощение одиночества и угнетения, но Уилл не давал мне унывать. Не давал по-своему. Хоть я и ненавижу эти глупые издёвки и тому подобное, но он не позволял скучать и грустить; с ним я не чувствовала себя одинокой. Но, как говорится, «хорошего понемногу» и вот я здесь одна, в лесу.       Я, честно признаюсь, никогда не думала о своём прошлом настолько сосредоточенно. И то, с чем я первым делом столкнулась в этой сфере — я даже толком не помню своего детства. Задумываясь о том, что творится в реальности, хочется думать, что весь этот ужас всего-то кошмарный сон, воплощенный в жизнь, и не более; вот сейчас ущипну себя и проснусь. Но нет...       — Ненавижу. Этого. Клоуна...       И на эти слова перед глазами неожиданно стали появляться страшные кадры. В голове раздался предсмертный вскрик — я остановилась. Кровь, его смех — я хватаюсь за голову. Слёзы… «За что мне это всё?!»       — Мама...

***

      Вокруг глубокая ночь, ты находишься в стареньком сарае, спиной к тебе стоит женщина в лёгком летнем костюме... Вы загнаны в угол. Вам страшно. Особенно страшно тебе, ведь ты здесь — маленький ребёнок.        Эта женщина держит малыша на руках. Он, под действием напряжения, плачет. Она закрывает тебя собой, позволяя держатся своей бледной трясущейся ручкой за её жёлтую юбку.       Они здесь из-за мужчины. Он затолкал их сюда не из добрых намерений. Его трудно разглядеть в темноте, но ты знаешь, где он сейчас.       — Майкл, прошу, прекрати это; ты пугаешь детей! — пыталась вразумить его женщина.       У неё нет беспокойства о себе или о нём. Она хочет, чтобы всё закончилось и её дети были целы и невредимы; её волнует их состояние.       А вот он, шатаясь, придерживаясь за окружающие его предметы и нередко их скидывая на землю, передвигался в их сторону.       — Да мне по**ать на твоих спиногрызов! — сколько злости в его пьяном басистом голосе.       Он резко ударил по деревянной стене, чуть её не проломив. И далее последовали невнятные бормотания...       — Ха!.. Спасибо, сестрёнка. Помогла мне, помогла.       Брюнетка вновь отошла назад. Младенец рыдает, на глазах дрожащей девочки тоже слёзы...       — Мамочка, пожалуйста, побежали отсюда — мне страшно… — Не понимая смысла обвинений со стороны дяди, девочка дергала ее за юбку. На её тёмную макушку легла рука матери.       — Тише, малышка, тише, моя милая Джинни, — этот родной голос... он так ласкает слух; успокаивает.       Мужчина раздражённо бормочет, рычит. Он вышел ближе ко свету; его тёмные глаза опьянены, одержимы жаждой насилия.       — Заткни своего уродца..! — крикнул Майк, неуклюже рыская в темноте, будто пытаясь что-то найти. — Иначе... — его тяжёлая рука легла на деревянный топор.       Два сильных рывка — он вынул топор из пня, махнув им.       — Иначе я сам это сделаю.       Женщина наскоро передала в руки девочки её маленького брата.       — Джинни, милая, прошу, убегай отсюда. Скорее!       По лицу девочки потекли слёзы, оставляя за собой еле заметные полосы на коже.       — Но, мама..! —       Майкл замахнулся топором.       — Беги!       По улице раздался женский крик…       Женщина, дрожа, всхлипывала, её руки на плечах девочки ослабевали, пока само тело не свалилось назад под плачь маленькой девочки и малыша. Топор вонзился в спину Элисты, прошёл ещё ниже, пробил кожу, мышцы, сосуды, фактически разорвав женщину, что согнулась, закрывая своих детей от родного брата, сзади. Изо рта её текла кровь, глаза были широко раскрыты.       Мужчина выпустил орудие трясущимися руками и опёрся рукой о деревянную стену. Он уже будто наплевал на всех, он был в шоке от осознания того, что наделал. Как глупо понимать, что единственное до чего он затем догадался — это сбежать. Сбежать с места преступления; оставить своих племянников наедине с... бездушным телом матери.       — Мама…       Тёмноволосая затряслась и стала кричать, зовя единственного человека, которому она была дорога больше жизни. Но Элиста больше никогда не ответит на зов дочери...       «Я… Я обещаю, что буду оберегать Габриэля, как ты нас, мама!»

***

      Ошарашенная девушка упала на колени, сжимая волосы у самых корней. Она будто исчезла из этого мира, вспомнив терпкое прошлое, при этом телом оставаясь в реальности.       — Что..? Что это, чёрт возьми, было?!       Она кричала. Видимо, всё, что она пережила за столь короткий срок, заставило неосознанно вспомнить то, что было совсем давно; будто бы она сама заставляет себя мучиться, чтобы, как ни странно, жить.       — Я... Не сдержала обещание? - хах.. Как же все таки жизнь любит выжимать тебя как лимонный сок, снова и снова тыча тебя носом в то, что бьет по больным местам без пощады.